Тайны Голливуда
Скорость и сталь: Формула подчинения
2013 год для Льюиса Хэмилтона был временем великих перемен. Переход в «Мерседес» многие считали ошибкой, но Льюис всегда знал, что истинная власть требует риска. В этом году он чувствовал себя не просто гонщиком, а хищником, чьи инстинкты обострены до предела. Его тело было натянутой струной, а разум требовал новых способов подтверждения собственного превосходства вне гоночного трека.
Арнольд Шварценеггер, недавно покинувший пост губернатора и вернувшийся в кино, пригласил молодого чемпиона в свой закрытый особняк в Брентвуде. Официально — обсудить благотворительный проект. Неофициально — Арнольд искал общества тех, кто еще обладал той искрой жизни, которая в нем самом начала угасать. Его импотенция стала хронической, превратившись из физического недуга в глубокую психологическую травму. Он чувствовал себя старым механизмом, который всё еще блестит снаружи, но безнадежно сломан внутри.
Когда Льюис вошел в просторную гостиную, залитую закатным солнцем, Арнольд стоял у камина. На нем была дорогая рубашка, подчеркивающая всё еще массивные плечи, но Льюис, привыкший замечать малейшие вибрации боли в теле противника, увидел, как тяжело старик опирается на каминную полку.
– Льюис, рад тебя видеть, – Арнольд обернулся, выдавливая свою фирменную улыбку, которая теперь казалась лишь маской из папье-маше. – Ты отлично проявил себя в Сильверстоуне.
– Спасибо, Арнольд, – Хэмилтон не стал пожимать ему руку. Вместо этого он подошел вплотную, нарушая все границы личного пространства. – Но мы здесь не ради гонок. Я чувствую запах страха и разочарования. От тебя веет немощью, старик.
Шварценеггер нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы.
– Ты забываешься, сынок. Я всё еще...
– Ты всё еще кто? – Льюис перебил его, его голос был тихим, но в нем слышался рев двигателя болида. – Актер, который играет силу? Политик, который играет власть? Твое тело предало тебя, Арнольд. Я знаю о твоем секрете. Уэллинг, Эллис, Круз... они оставили на тебе свои метки. И я пришел за своей долей.
Арнольд почувствовал, как по спине пробежал холод. Этот молодой британец обладал энергией, которая была острее, чем у Тома Круза, и жестче, чем у Уэллинга. В глазах Льюиса горела жажда скорости, которая не знала тормозов.
– Ты хочешь унизить меня? – прошептал Арнольд, чувствуя, как его колени начинают слабеть.
– Нет, я хочу дать тебе то, что ты заслуживаешь, – Льюис внезапно схватил Арнольда за затылок, его пальцы, привыкшие к рулю на скорости триста километров в час, впились в кожу железной хваткой. – Я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это — когда тебя переезжает чемпион.
Хэмилтон не стал тратить время на прелюдии. Он рывком заставил Арнольда опуститься на колени прямо перед камином. Теплый свет пламени играл на лице Шварценеггера, подчеркивая каждую морщину, каждую тень его позора.
– Открой рот, Арни, – приказал Льюис. – Сегодня ты будешь моей финишной чертой.
Когда Льюис освободил свою плоть, Арнольд замер. Хэмилтон действовал с пугающей точностью. Он вошел в его горло так, словно входил в опасный поворот — без колебаний, на полной мощности. Арнольд судорожно вцепился в бедра гонщика, его глаза расширились от шока. Льюис не давал ему передышки, его движения были резкими, техничными и абсолютно безжалостными.
– Глотай это, Терминатор! – прорычал Льюис, глядя сверху вниз на легенду. – Чувствуй, как молодая кровь доминирует над твоей дряхлой историей!
Арнольд задыхался, издавая хриплые звуки, слезы катились по его щекам, смешиваясь со слюной. Он чувствовал себя полностью раздавленным, лишенным остатков человеческого достоинства, но в этой бездне унижения его тело, вопреки логике, отзывалось вспышками дикого, первобытного удовольствия.
Когда Льюис закончил, он грубо оттолкнул голову Арнольда. Тот упал на ковер, кашляя и хватая ртом воздух.
– Вставай, – Льюис уже расстегивал свои гоночные перчатки, которые он, как ни странно, не снимал. Звук липучек прорезал тишину комнаты. – На диван. Животом вниз. Я хочу увидеть, насколько глубоко запрятана твоя гордость.
Арнольд, подчиняясь этой непреклонной воле, перебрался на массивный кожаный диван. Он лежал, уткнувшись лицом в подушки, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно раненый зверь.
Льюис достал из кармана небольшой флакон со смазкой. Он не использовал латексные перчатки, как другие. Он хотел чувствовать всё своей кожей, своими пальцами, которые чувствовали каждое движение подвески болида.
– Ты думаешь, что ты железный? – Льюис навис над ним, его голос был полон ледяного сарказма. – Я покажу тебе, что такое настоящее давление.
Он начал медленно вводить пальцы. Арнольд вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Мышцы, когда-то бравшие огромные веса, теперь беспомощно сокращались под напором молодого атлета.
– Расслабься, если не хочешь, чтобы я тебя разорвал, – прошептал Льюис ему в ухо. – Впусти чемпиона внутрь.
Хэмилтон начал формировать кулак. Это был медленный, мучительный процесс. Он чувствовал каждое волокно мышц Арнольда, каждое сопротивление его нутра. Для Льюиса это было похоже на настройку сложнейшего болида — он искал предел, ту грань, за которой начинается катастрофа.
– Боже... Льюис... – простонал Арнольд, его голос сорвался на плач. – Пожалуйста... это слишком много...
– Для тебя нет слова «слишком», Арнольд! – Льюис сделал мощное движение, и его кулак полностью вошел в тело Шварценеггера. – Ты — полигон для моих испытаний! Чувствуй, как я заполняю твою пустоту! Твоя импотенция — это твой позор, а я — твое искупление!
Арнольд завыл, впиваясь ногтями в дорогую кожу дивана. Боль была всепоглощающей, она выжигала все мысли, все воспоминания о былом величии. Он был лишь оболочкой, которую Льюис Хэмилтон использовал для своего триумфа. Гонщик начал вращать рукой, имитируя повороты руля, заставляя Арнольда содрогаться в конвульсиях.
– Ты чувствуешь скорость, Арни? – Льюис дышал тяжело, его лоб покрылся испариной. – Ты чувствуешь, как я прохожу сквозь тебя? Ты — моя трасса, и я не собираюсь тормозить!
Через бесконечные минуты агонии и экстаза Льюис медленно вывел руку. Арнольд всхлипнул от резкого перепада давления, его тело обмякло, как тряпичная кукла. Но Хэмилтон не собирался останавливаться на достигнутом.
Он быстро избавился от остатков одежды и, не давая Арнольду прийти в себя, вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком.
– А теперь — последний круг! – выкрикнул Льюис, начиная вбиваться в Арнольда с неистовством, которого тот не ожидал даже от молодых звезд Голливуда.
Это была чистая агрессия, облеченная в форму секса. Льюис двигался с частотой поршней двигателя V8, каждый удар отзывался в теле Арнольда глухим эхом. Диван скрипел и сдвигался по паркету, но Хэмилтон не обращал на это внимания. Он видел перед собой только спину поверженного гиганта и чувствовал свою абсолютную, ничем не ограниченную власть.
– Чей ты, Арнольд? – рычал Льюис, хватая его за плечи и притягивая к себе. – Чей ты пес?
– Твой... Льюис... я твой... – выдавил Арнольд, его разум окончательно капитулировал перед этой яростью.
Льюис достиг пика с громким, победным криком, который, казалось, должен был разбить окна особняка. Он излился внутри Арнольда, отдавая ему всю свою накопленную агрессию, всю свою жажду первенства.
Несколько минут в гостиной слышалось только тяжелое, прерывистое дыхание. Льюис первым поднялся, его движения были четкими и быстрыми. Он оделся, не глядя на лежащего в беспамятстве Шварценеггера.
– Это был хороший заезд, Арнольд, – произнес Льюис, поправляя воротник рубашки и надевая свои часы. – Твое тело всё еще может выдерживать перегрузки. Но не забывай, кто теперь владеет рекордом на этой трассе.
Он подошел к бару, налил себе стакан воды, выпил его залпом и направился к выходу.
– Я пришлю тебе детали по благотворительности завтра, – бросил он через плечо. – И постарайся не слишком сильно хромать на публике.
Дверь закрылась с сухим щелчком. Арнольд медленно перевернулся на спину, глядя в потолок, где тени от камина танцевали причудливые узоры. Его нутро горело, всё тело ныло, но в глубине души он чувствовал странное, почти забытое удовлетворение. Его снова использовали как высшее достижение, как трофей. Его немощь была признана и превращена в инструмент чужого триумфа.
2013 год продолжался. Льюис Хэмилтон уехал в ночь на своем суперкаре, чувствуя себя непобедимым. А в особняке в Брентвуде старый лев закрыл глаза, зная, что в мире всегда найдется новый вожак, готовый напомнить ему о вкусе подчинения.