← Назад к обзору

Тень

Симфония запретной жажды

Ночь за окном студии Юки замерла, словно боясь шелохнуться и разрушить хрупкую, звенящую тишину, установившуюся в комнате. Воздух здесь был иным — он не принадлежал Сеулу, он не принадлежал миру людей. Сон Джин Ву, едва переступив порог, окутал пространство мощным теневым барьером. Снаружи это выглядело как легкое марево, но внутри... внутри реальность прогнулась. Звуки города исчезли, остались только два рваных дыхания и электрический треск маны, вибрирующей между ними.

Джин Ву не сводил глаз с Юки. Тот стоял посреди комнаты, сбросив куртку. В полумраке его атлетичное тело казалось высеченным из мрамора, а массивная черная татуировка на плече и груди словно ожила, подпитываемая присутствием Монарха. Ярко-голубые глаза парня горели вызовом, в них не было страха — только дикое, первобытное нетерпение.

– Ты сегодня слишком тихий, – прошептал Юки, делая шаг навстречу. – Неужели идеальный дом так сильно высасывает из тебя жизнь, что тебе не хватает сил даже на приветствие?

Джин Ву не ответил словами. Он мгновенно сократил дистанцию, и Юки почувствовал, как его впечатывают в стену. Хватка Монарха была стальной, но в ней не было желания причинить вред — только властное требование. Пальцы Джин Ву зарылись в густые черные волосы Юки, заставляя его запрокинуть голову.

– Ты слишком много говоришь, – выдохнул Джин Ву прямо в его губы. – Ты хотел знать, каково это — быть со мной вне боя? Смотри.

Их поцелуй был похож на столкновение двух стихий. В нем не было нежности, которой Джин Ву привык одаривать Хэ Ин. Там, в «музее», всё было хрупким, требующим осторожности. Здесь же, с Юки, он мог не сдерживаться. Он мог быть тем монстром, тем богом смерти, которым являлся на самом деле. Юки отвечал с той же яростью, кусая его губы, запуская руки под рубашку Монарха, впиваясь ногтями в его спину.

Джин Ву подхватил парня, не разрывая контакта, и в несколько шагов преодолел расстояние до широкой кровати. Когда они рухнули на простыни, тени в углах комнаты взметнулись к потолку, танцуя в такт их безумию.

Монарх возвышался над Юки, глядя на него сверху вниз. В фиолетовом сиянии его глаз отражалось всё то, что он подавлял годами: одиночество вечного правителя, скука бессмертного воина и жажда найти кого-то, кто не сломается под его весом.

– С Хэ Ин всё иначе, да? – прохрипел Юки, тяжело дыша. На его лице играла дерзкая улыбка, несмотря на то, что он был полностью во власти Джин Ву. – Там ты — защитник. Там ты — свет. А здесь... здесь ты можешь просто гореть.

– Хэ Ин — это покой, – Джин Ву переплел свои пальцы с пальцами Юки, прижимая его руки к подушке по обе стороны от головы. – А ты — это война. И сегодня я не хочу мира.

Он начал двигаться — резко, уверенно, забирая всё, что Юки был готов отдать, и даже больше. Это было невероятно. Джин Ву чувствовал каждое сокращение мышц парня, каждый всплеск его маны, которая теперь смешивалась с его собственной тенью. Это не было просто физическим актом. Это было слияние двух сущностей, которые нашли друг друга в пустоте.

Юки выгнулся навстречу, его татуировка на груди вспыхнула багровым. Он чувствовал, как сила Монарха заполняет его, как холодные тени ласкают его кожу там, где не касались руки Джин Ву. Это было больно и прекрасно одновременно. Юки чувствовал себя так, словно его разрывают на части и собирают заново, делая частью чего-то бесконечного.

– Еще... – выдохнул Юки, впиваясь взглядом в глаза Джин Ву. – Не смей... останавливаться.

Джин Ву увеличил темп, теряя контроль, который всегда был его главной чертой. В этом барьере, в этой комнате, он больше не был Сон Джин Ву, героем нации. Он был Теневым Монархом, нашедшим свою искру в хаосе. Он чувствовал, как его мана пульсирует в такт их движениям, как барьер вокруг дома дрожит от избытка энергии.

С Хэ Ин он всегда боялся. Боялся случайно раздавить, испугать, причинить боль своей истинной натурой. С Юки этого страха не было. Мальчишка поглощал его тьму, как губка, он требовал её, он наслаждался ею.

– Ты... мой... – прорычал Джин Ву, сжимая руки Юки так сильно, что на запястьях наверняка останутся следы.

– Всегда был... – отозвался Юки сквозь стиснутые зубы. – С той самой первой драки... в переулке.

Их финал был подобен взрыву сверхновой. Мана выплеснулась наружу, заставляя стекла в рамах жалобно зазвенеть, а тени на мгновение полностью поглотить свет в комнате. Джин Ву рухнул на Юки, тяжело дыша, чувствуя, как его сердце колотится о ребра парня.

Тишина, вернувшаяся в комнату, была другой. Она была тяжелой, насыщенной, пахнущей озоном и потом. Джин Ву медленно разжал пальцы, освобождая руки Юки. Тот лежал неподвижно, его грудь часто вздымалась, а на лице застыло выражение абсолютного, дикого блаженства.

– Ты всё еще здесь? – тихо спросил Юки, не открывая глаз.

Джин Ву приподнялся на локтях, глядя на него. Он осторожно коснулся пальцами щеки парня, убирая прилипшую прядь волос.

– Я никуда не уйду, пока барьер не падет, – ответил он.

Юки открыл глаза и посмотрел на Монарха. В этом взгляде больше не было вызова — только странная, глубокая нежность, которую он никогда не показывал Селене или кому-то еще.

– Ты ведь понимаешь, что теперь пути назад нет? – спросил Юки. – Ты не сможешь просто вернуться к своим пирогам и делать вид, что этого не было. Это... это меняет всё.

Джин Ву сел на край кровати, глядя на свои руки. Они всё еще слегка дрожали. Он вспомнил лицо Хэ Ин, её добрую улыбку, её веру в него. И затем он посмотрел на Юки — разбитого, окровавленного в метафорическом смысле, но такого живого.

– Мой мир давно треснул, Юки, – произнес Джин Ву, и его голос был полон печали. – Ты просто помог мне увидеть, что за этой трещиной скрывается настоящая жизнь. Я буду возвращаться в тот дом, потому что это мой долг. Но жить я буду здесь. С тобой. В этой тени.

Юки приподнялся и сел рядом, прислонившись плечом к плечу Монарха. Он достал сигарету из пачки на тумбочке и зажег её. Дым медленно поплыл к потолку.

– Значит, мы оба предатели, – констатировал Юки, выпуская облако дыма. – Ты предаешь свою идеальную семью, а я — своего лучшего друга.

– Мы не предатели, – Джин Ву обнял его за плечи, притягивая к себе. – Мы просто существа, которые не вписались в рамки, созданные для обычных людей. Сухо... он поймет когда-нибудь. Или нет. Но я больше не могу притворяться, что мне достаточно того, что у меня есть.

Юки усмехнулся, затягиваясь.

– Знаешь, что самое смешное? Селена думает, что я нашел себе какую-то святую девственницу. А я нашел Бога, у которого руки по локоть в крови и сердце, полное тьмы.

– Она не так уж ошибалась, – Джин Ву забрал у него сигарету и сам сделал затяжку. – В каком-то смысле, ты — единственный, перед кем я по-настоящему чист.

Они сидели в тишине, пока барьер медленно истончался, пропуская первые звуки просыпающегося города. Джин Ву знал, что через час ему нужно будет быть дома, надеть чистую рубашку и сесть за завтрак с семьей. Он будет улыбаться Хэ Ин, обсуждать планы Сухо, и никто не заметит, что его душа осталась здесь, в этой захламленной студии, на этих смятых простынях.

– Тебе пора, – сказал Юки, забирая сигарету обратно. – Монарх не должен опаздывать к утреннему кофе.

Джин Ву встал и начал одеваться. Его движения были точными и скупыми. Когда он закончил, он подошел к Юки и снова взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– В субботу у Сухо тренировочный лагерь. Хэ Ин поедет с ним.

Юки кивнул, и его глаза снова вспыхнули тем самым знакомым огнем.

– Я буду ждать. И на этот раз... на этот раз я приготовлю что-нибудь особенное. И я не про еду.

Джин Ву коснулся его губ коротким, почти невесомым поцелуем.

– Береги себя, Юки. Не лезь на рожон без меня.

– Постараюсь, папаша. Но ничего не обещаю.

Тень поглотила Монарха мгновенно. Барьер пал, и в комнату ворвался шум далеких машин и крики птиц. Юки остался один. Он откинулся на подушки, вдыхая запах озона, который всё еще витал в воздухе.

Он посмотрел на свои руки. Они были в синяках, запястья горели, а тело ныло от непривычного напряжения. Но внутри него разливалось такое спокойствие, какого он не чувствовал никогда в жизни. Он больше не был один. Он был частью тайны самого могущественного существа на земле.

– Идеальная семья... – прошептал Юки, глядя в потолок. – Прости, Сухо. Но твой отец слишком долго был в клетке. И я не позволю ему туда вернуться.

***

Сон Джин Ву вошел в свой дом бесшумно. В гостиной уже горел свет — Хэ Ин вставала рано.

– Джин Ву? Ты уже вернулся с пробежки? – спросила она, выходя из кухни в фартуке. – Ты сегодня долго.

– Да, – он подошел к ней и поцеловал в щеку. – Решил пробежать лишний круг. Погода отличная.

– О, ты весь светишься, – она улыбнулась, поправляя его воротник. – Видимо, свежий воздух действительно идет тебе на пользу. Иди умывайся, завтрак почти готов.

Джин Ву прошел в ванную и закрыл дверь. Он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза были обычного человеческого цвета, на лице — привычное спокойствие. Но под кожей всё еще пульсировала та дикая радость, которую он испытал в объятиях Юки.

Он включил воду и начал смывать с себя запах ночи. Но он знал, что этот запах, этот вкус и это чувство теперь навсегда с ним. Его идеальная семья была его домом, его крепостью. Но Юки... Юки был его истиной.

– Папа, ты там скоро? – раздался голос Сухо за дверью. – Я опаздываю в академию!

– Выхожу, сын, – отозвался Джин Ву.

Он вышел из ванной, потрепал Сухо по волосам и сел за стол. Хэ Ин поставила перед ним тарелку с омлетом. Всё было идеально. Слишком идеально.

И только тень под столом, которая на мгновение коснулась его ноги, напомнила ему о том, что настоящая жизнь начнется только тогда, когда солнце снова скроется за горизонтом.

– Юки сегодня зайдет? – спросил Сухо, жуя тост. – Мы хотели разобрать одну технику.

Джин Ву на мгновение замер, а затем спокойно ответил:

– Думаю, он будет занят сегодня. Дай парню отдохнуть, он в последнее время много тренируется.

– Это точно, – согласился Сухо. – Он какой-то одержимый стал.

Джин Ву опустил взгляд в тарелку, скрывая невольную улыбку. О да, Юки был одержим. Так же, как и он сам. И эта одержимость была единственным, что имело смысл в этом мире стеклянных витрин и фальшивых улыбок.

Симфония их теней только начинала звучать, и Джин Ву был готов слушать её вечно, даже если в конце концов она разрушит всё, что он построил. Потому что цена этой музыки была выше любой империи. Она стоила того, чтобы быть живым.