Теневые щупальца
Право на тень
Зал суда номер четыре в Центральном округе Сеула больше напоминал поле боя, чем оплот правосудия. Воздух здесь был пропитан тяжелым запахом пыли, старых кодексов и того особого напряжения, которое возникает, когда сталкиваются две неоспоримые силы. Но сегодня здесь решались не судьбы преступников. Сегодня здесь официально умирал миф о «Золотой семье» Сон Джинву.
Я сидел за столом истца, сцепив пальцы в замок. На мне был простой черный костюм — никакой брони, никакой магической атрибутики, но моя тень, заполнившая всё пространство под столом, заставляла присутствующих в зале инстинктивно притихать. Напротив, на стороне ответчика, сидела Ча Хэ Ин. Она выглядела безупречно: строгий белый костюм, ни одной выбившейся пряди, лицо — застывшая маска благородного страдания. Рядом с ней сидел Сухо. Мой старший сын выбрал свою сторону. Он смотрел прямо перед собой, его светлая аура пульсировала от едва сдерживаемого гнева, направленного на меня.
Это был его выбор. Я предлагал ему остаться нейтральным, но Сухо, воспитанный на идеалах матери, не смог простить мне того, что я разрушил их хрупкий стеклянный замок ради «бунтаря» Юки.
– Господин Сон, вы готовы? – негромкий, уверенный голос Ли Вончика заставил меня вернуться в реальность.
Я повернул голову к своему адвокату. Вончик выглядел иначе, чем неделю назад. Синяк на его щеке почти сошел, оставив лишь едва заметную желтизну, но в его глазах появилось нечто новое — стальная решимость человека, которому больше нечего терять. Он был лучшим в своем деле, и теперь я понимал, почему Юки выбрал именно его. Вончик не просто знал законы; он умел находить лазейки в самой ткани реальности, оставаясь при этом кристально честным перед самим собой.
– Да, Вончик. Начинай.
Я знал, что Юки сейчас дома. В той самой новой квартире, которую я купил в тихом районе, всего в десяти минутах ходьбы от дома Ли Вончика и в паре кварталов от моего нового пристанища. Сын восстанавливался. После инцидента в Кёнгидо и последовавшей за ним вспышки гнева его мана была нестабильна. Он много спал, курил на балконе, глядя на закаты, и, кажется, впервые за восемнадцать лет начал дышать полной грудью. Наши отношения стали другими. Мы больше не кричали друг на друга. Мы могли часами сидеть в тишине, и эта тишина была наполнена пониманием, которого не купишь ни за какие деньги и не добьешься никакими подвигами.
– Ваша честь, – Ли Вончик поднялся со своего места, и его голос заполнил зал, – мой клиент, господин Сон Джинву, настаивает на расторжении брака без раздела имущества, согласно брачному контракту, но с четким разделением сфер влияния в отношении их детей. Мы не требуем опеки над совершеннолетним Сухо, однако настаиваем на полном невмешательстве госпожи Ча в жизнь младшего сына, Сон Юки.
Адвокат Хэ Ин, пожилой мужчина с хищным взглядом, вскочил.
– Это возмутительно! Госпожа Ча — мать! Сон Юки нуждается в лечении, в контроле, а не в потакании его деструктивному поведению! Мы настаиваем на принудительной магической экспертизе младшего сына...
– Мой подзащитный — герой человечества, – Вончик перебил его так изящно, что судья даже не сделал замечания. – И если он утверждает, что его сын здоров и просто нуждается в покое, значит, так оно и есть. Любая попытка принудительного обследования будет расценена как давление на семью Теневого Монарха.
Я почувствовал, как Хэ Ин впилась ногтями в подлокотники кресла. Её взгляд метнулся ко мне — в нем была мольба, смешанная с ненавистью. Она всё еще не верила, что я довожу это до конца.
– Джинву, – прошептала она, нарушая протокол, – ты разрушаешь всё. Ради чего? Ради того, чтобы он продолжал общаться с этим... этим человеком? Ради его татуировок и теней? Ты губишь его будущее!
Я медленно поднялся. Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, не посмела меня остановить.
– Его будущее началось в тот момент, когда он перестал бояться твоего осуждения, Хэ Ин, – мой голос был ровным, но каждое слово весило тонну. – Ты любила в детях только свое отражение. Сухо его дает тебе. Юки — нет. Поэтому для тебя один — гордость, а второй — монстр.
– Он напал на нас! – выкрикнул Сухо, не выдержав. – Отец, как ты можешь защищать его после того, что он сделал в той квартире? Он чуть не задушил маму!
Я посмотрел на старшего сына. Мне было жаль его. Он был заперт в золотой клетке своих ожиданий и не видел, что мир вокруг него давно изменился.
– Он защищал человека, которого любит, Сухо. Так же, как я сейчас защищаю его от вас. Ты выбрал свою сторону. Ты выбрал свет, который ослепляет. Я выбираю тень, которая дает укрытие.
Сухо отвернулся, его челюсти были плотно сжаты. Он был моей копией внешне, но внутри... внутри он был весь в мать.
Ли Вончик подошел к столу судьи, передавая папку с документами.
– Здесь свидетельства о психологическом давлении на Сон Юки в течение последних пяти лет, – произнес он холодно. – Записи камер, отчеты учителей, свидетельские показания персонала. Госпожа Ча систематически пыталась подавить уникальные способности сына, считая их «неправильными».
Зал зашумел. Журналисты, допущенные на заседание под строгим контролем, строчили в блокнотах. Идеальный фасад Ассоциации охотников рушился в прямом эфире.
– Это ложь! – выкрикнул адвокат Хэ Ин. – Это манипуляция фактами!
– Это правда, которую вы так долго прятали за глянцевыми обложками, – Ли Вончик поправил очки. – Мой клиент больше не намерен участвовать в этом театре.
Процесс длился еще несколько часов. Я почти не слушал юридические споры. Мои мысли были далеко. Я вспоминал вчерашний вечер, когда зашел к Юки. Он сидел на полу в своей новой гостиной, окруженный коробками, которые еще не успел разобрать. На нем была растянутая футболка, открывающая татуировки на руках. Он чистил свои короткие клинки, а из его тени лениво высовывались багровые щупальца, помогая ему держать инструменты.
– Пап, – сказал он тогда, не поднимая глаз, – ты правда это делаешь? Развод, суды... Ты уверен, что оно того стоит?
Я присел рядом с ним на пол.
– Если это цена твоей свободы, Юки, то это дешево.
Он замолчал, сосредоточенно протирая лезвие.
– Сухо... он меня ненавидит теперь, да?
– Он просто не понимает. Однажды, возможно, он повзрослеет. Но сейчас тебе нужно думать о себе. И о Вончике. Он хороший человек, сын.
Юки тогда впервые за долгое время улыбнулся — не дерзко, не вызывающе, а как-то очень по-детски, смущенно.
– Он зануда, – фыркнул он. – Заставляет меня завтракать и ворчит из-за сигарет. Но... с ним в моей голове становится тише. Знаешь, эта багровая дрянь внутри... она как будто засыпает, когда он рядом.
Я положил руку ему на плечо.
– Это и есть то, ради чего стоит жить, Юки. Не ради рейтингов Ассоциации. А ради того, чтобы внутри было тихо.
Сейчас, в душном зале суда, я понимал, что вчерашний разговор был важнее любого судебного решения.
– Суд удаляется для принятия решения, – объявила судья, ударяя молотком.
Мы вышли в коридор. Хэ Ин прошла мимо меня, даже не взглянув. Она была сломлена, но не раскаянием, а потерей контроля. Сухо шел за ней, как верный рыцарь, но я видел сомнение в его походке.
Ли Вончик подошел ко мне, вытирая пот со лба платком.
– Мы победим, господин Сон. У них нет шансов. Бракоразводный процесс будет завершен сегодня.
– Спасибо, Вончик. Ты проделал огромную работу.
– Это меньшее, что я мог сделать для Юки, – он на мгновение отвел взгляд, и я увидел на его шее под воротником рубашки край багрового следа — метку, которую мой сын оставил в порыве страсти или собственничества. – Он... он удивительный. Люди боятся его силы, но они не видят, какой он хрупкий внутри.
– Теперь ты будешь его защищать, – я посмотрел на адвоката. – Моя сила — это тени и войны. Твоя сила — это законы и забота. Ему нужны оба.
– Я не подведу его.
Через час судья зачитала вердикт. Брак расторгнут. Полная автономия Сон Юки. Хэ Ин получила дом в пригороде и солидное содержание, но лишилась права вмешиваться в дела младшего сына под угрозой судебного преследования.
Когда мы вышли на ступени здания суда, нас ослепили вспышки камер. Репортеры выкрикивали вопросы, пытаясь пробиться сквозь оцепление охотников Ассоциации.
– Господин Сон, это правда, что ваша семья распалась из-за ориентации вашего сына?
– Господин Сон, как вы прокомментируете слухи о «багровой угрозе»?
Я остановился на верхней ступени. Ли Вончик встал чуть позади меня. Я поднял руку, и толпа мгновенно замолчала. Магия Монарха — это не только призыв теней, это еще и власть над пространством.
– Моя семья не распалась, – произнес я, и каждое слово разлеталось эхом по площади. – Она наконец-то стала честной. Мой сын, Сон Юки, совершил подвиг в Кёнгидо, который не под силу никому из вас. И если кто-то из вас посмеет назвать его «угрозой» или «позором», он будет иметь дело лично со мной. Тень не выбирает, кого защищать, но я — выбираю.
Я спустился по ступеням, не дожидаясь реакции. Ли Вончик последовал за мной к машине.
– Куда теперь, господин Сон? – спросил водитель.
– К Юки. Заберем его и поедем обедать. Я знаю одно отличное место на набережной, где не спрашивают документы и разрешают курить на террасе.
Вончик тихо рассмеялся.
– Юки это понравится.
Машина тронулась, оставляя позади здание суда и старую жизнь. Я смотрел в окно на проплывающий мимо Сеул. Впереди было много сложностей: Пустые зоны продолжали появляться, Хэ Ин наверняка попытается отомстить через прессу, а Юки еще долго будет бороться со своими демонами.
Но когда мы подъехали к его дому, я увидел его. Юки стоял у подъезда, прислонившись к стене. Он был в своей любимой кожаной куртке, с серьгами, сверкающими на солнце, и сигаретой в углу рта. Увидев нашу машину, он оттолкнулся от стены и махнул рукой. Его тень — длинная, причудливая, с багровым отливом — весело заплясала на асфальте.
Ли Вончик первым выскочил из машины, и я видел, как Юки поймал его за талию, притягивая к себе, что-то шепча на ухо. Вончик смеялся, пытаясь отстраниться для приличия, но его руки сами собой легли на плечи парня.
Я вышел следом, чувствуя, как тяжесть последних лет окончательно покидает мое сердце. Сухо выбрал мать, и это было его право. Но здесь, на этом пыльном тротуаре, я видел жизнь. Настоящую, неправильную, бунтарскую и бесконечно ценную.
– Ну что, старик, победил? – спросил Юки, когда я подошел ближе. Его глаза сияли чистой небесной синевой, без тени той бездны, что была в суде.
– Мы победили, Юки, – я улыбнулся и крепко обнял его. – Мы победили.
– Пойдемте уже есть, – проворчал Юки, пряча улыбку. – Я умираю от голода. И Вончик весь день ничего не ел, только кофе пил из-за твоих судов.
Мы пошли к машине. Трое мужчин, связанных не только кровью или законом, но чем-то гораздо более прочным — правом быть собой в мире, который требует совершенства.
Я сел на переднее сиденье, глядя в зеркало заднего вида на Юки и Вончика, которые о чем-то спорили на заднем сиденье. Моя тень под ногами довольно заурчала.
Пусть мир горит в огне Пустых зон, пусть газеты захлебываются желчью. Пока у нас есть это право на тень, мы непобедимы. И я, Сон Джинву, Теневой Монарх, впервые за многие столетия почувствовал, что я просто отец. И это было самое великое звание из всех, что я когда-либо носил.