← Назад к обзору

Тени в поместье Макдака

Цена молчания и шепот мести

– Подпиши здесь, Дилли. Это просто формальность, – Билли положил перед братом стопку документов, его голос был сухим и деловым, как у Скруджа в лучшие годы.

Дилли сидел в кресле, пристегнутый к нему кожаными ремнями за талию — «для его же безопасности», как выразился Вилли, когда Дилли в прошлый раз попытался сползти на пол от слабости. Глаза младшего брата были затуманены. Утренний коктейль из таблеток, который Вилли силой влил в него, превратил мир в вязкий кисель.

– Что это? – едва шевеля губами, спросил Дилли.

– Твой билет в спокойную жизнь, – Вилли стоял у окна, подбрасывая в руке тяжелый металлический предмет, похожий на пульт. – Заключение врачебной комиссии. Ты официально будешь признан недееспособным из-за «глубокой психологической травмы и когнитивного расстройства».

– Но я... я в порядке... – Дилли попытался дернуться, но ремни впились в живот.

– Ты не в порядке, – отрезал Билли, нависая над ним. – Ты опасен для самого себя. Ты бредишь, обвиняешь нас в ужасных вещах. Ты же не хочешь, чтобы полиция или дядя Скрудж подумали, что ты сошел с ума окончательно? Эта бумага позволит нам легально использовать... более интенсивные методы терапии.

Вилли нажал на кнопку на пульте, и Дилли вскрикнул — по его рукам прошел короткий, но болезненный электрический разряд от браслетов, которые теперь были надеты на него постоянно.

– Видишь? – мягко сказал Вилли, подходя ближе. – Это помогает тебе сосредоточиться. Мы установим стационарную систему в твоей спальне. Если ты будешь плохо себя вести ночью или пытаться кричать, система сама тебя успокоит. А если ты будешь совсем буйным, у нас есть отличные седативные препараты. Ты будешь спать, Дилли. Долго и тихо. Как кукла.

Дилли посмотрел на ручку в своих дрожащих пальцах. Он понимал: если он подпишет, пути назад не будет. Его запрут в этой золотой клетке навсегда, превратив в живой овощ, который братья будут использовать для своих утех и экспериментов, прикрываясь законом.

– Нет, – прошептал он, и в его глазах на мгновение вспыхнула искра прежнего Дилли — того самого мастера схем и авантюр.

– Что ты сказал? – Билли прищурился.

– Я сказал... нет! – Дилли резким движением отбросил ручку и, собрав все остатки сил, плюнул в лицо старшему брату.

Секунда тишины была оглушительной. Билли медленно вытер лицо платком. Его губы дрожали от ярости.

– Вилли, – тихо произнес он. – Приготовь установку. Кажется, Дилли нужно напомнить, что такое настоящая дисциплина.

– С удовольствием, – Вилли оскалился.

Но в этот момент в доме зазвонил интерком. Билли раздраженно нажал на кнопку связи.

– Господин Брэдфорд, – раздался голос охраны, – у нас плановая проверка систем пожаротушения. Нам нужно войти.

– Черт, – выругался Билли. – Вилли, убери его в комнату. Быстро. Мы закончим с документами через час.

Вилли грубо отстегнул ремни и потащил Дилли по коридору. Дилли едва переставлял ноги, но в его голове бешено крутилась одна мысль: «Сейчас или никогда». Когда они проходили мимо технического лифта для белья, Дилли, воспользовавшись тем, что Вилли отвлекся на шум у входной двери, резко толкнул брата локтем в бок и нырнул в открытый зев шахты.

Он летел недолго — всего один этаж до кучи грязных простыней. Боль прошила все тело, но адреналин заглушал её. Он выкатился из прачечной через окно, которое рабочие оставили приоткрытым, и бросился в лес, не разбирая дороги.

Он бежал долго, пока легкие не начали гореть, а босые лапы не превратились в окровавленное месиво. Он слышал позади крики братьев и лай собак, но не останавливался. Мир вокруг него кружился, пока темнота наконец не поглотила его, и он не рухнул прямо на обочину шоссе.

***

Очнулся Дилли от резкого запаха дешевого одеколона и сигарного дыма. Он лежал на жестком диване в каком-то кабинете, который выглядел как пародия на кабинет Скруджа: слишком много золоченой лепнины, слишком много портретов одного и того же лица и огромный герб с буквой «Г».

– Очухался, мелкий Макдак? – раздался хриплый, торжествующий голос.

Дилли вжался в диван. Перед ним стоял Флинтхарт Гломгольд. Он выглядел как обычно: нелепый килт, безумный взгляд и борода, которая казалась накладной.

– Гломгольд... – прохрипел Дилли, пытаясь прикрыться остатками туники.

– Ха! Я нашел тебя в канаве! Какая удача! Скрудж, наверное, с ума сходит, разыскивая своего любимого бездельника. Я затребую такой выкуп, что он разорится! – Гломгольд начал танцевать свой нелепый победный танец. – Я наконец-то победил! Я украл его племянника!

Дилли молчал, свернувшись в клубок. Его трясло.

Гломгольд остановился, заметив, что мальчик не огрызается и не пытается торговаться, как обычно. Он подошел ближе и нахмурился.

– Эй, ты чего такой тихий? Где твои шуточки про мои планы? И что это у тебя на...

Гломгольд бесцеремонно схватил Дилли за плечо, чтобы развернуть к свету, и замер. Туника задралась, обнажая спину и руки Дилли. Старый селезень, который всю жизнь считал себя величайшим злодеем, увидел то, что заставило даже его черствое сердце содрогнуться.

Синяки всех цветов радуги — от свежих багровых до старых желтых. Следы от ожогов, тонкие шрамы от бечевки на запястьях и странные красные точки на шее, похожие на следы от электродов. Но хуже всего были следы зубов и пальцев — неоспоримые доказательства того, что над ребенком издевались системно и жестоко.

Гломгольд отпрянул, его лицо побледнело.

– Это... это что? – его голос внезапно потерял всю свою карикатурную злобу. – Кто это сделал, малец? Рокердаг? Мамаша Гавс?

Дилли продолжал молчать, уставившись в одну точку. Его взгляд был пустым.

– Слушай сюда, – Гломгольд присел на край стола, чеша бороду. – Я, конечно, злодей. Я пытался взорвать твоего дядю, я пытался скормить вас крокодилам, я даже пытался украсть Рождество... Но я никогда... я никогда не трогал детей вот так. Это... это не по правилам. Это не бизнес. Это мерзость.

Он протянул руку, чтобы коснуться головы Дилли, но тот вскрикнул и отпрянул, закрывая лицо руками.

– Не бейте! Пожалуйста, Билли, Вилли, я всё подпишу! Я буду тихим! Пожалуйста! – закричал Дилли, и этот крик был полон такого первобытного ужаса, что Гломгольд выронил свою трость.

– Билли и Вилли? – переспросил Флинтхарт, и его глаза расширились. – Твои братья? Эти... эти идеальные мальчики, которых Скрудж ставит всем в пример?

Дилли замер. Он осознал, что выдал их. Его затрясло еще сильнее. Он ждал, что Гломгольд сейчас рассмеется, позвонит братьям и продаст его им обратно за мешок золота. Ведь Гломгольд всегда хотел насолить Скруджу, а что может быть лучше, чем помочь разрушить его семью изнутри?

– Они... они убьют меня, – прошептал Дилли, и первые слезы покатились по его щекам. – Они сказали, что я ничтожество. Что никто не поверит лжецу. Что мама меня ненавидит. Что я их собственность.

Он начал всхлипывать — сначала тихо, а потом всё громче и громче. Это был не просто плач, это была многолетняя боль, которая наконец прорвала плотину молчания. Дилли рыдал так, что его маленькое тело содрогалось в конвульсиях.

– Они... они делали это каждую ночь, – задыхаясь от слез, выкрикивал он. – Сначала в особняке, пока все спали. Дядя Скрудж был за дверью, он считал деньги, а они... они затыкали мне рот подушкой! А потом мама вернулась, и я подумал, что она спасет меня, но она сказала, что я лгу! Она обняла их, а меня отправила в комнату, где они уже ждали!

Гломгольд стоял неподвижно, его кулаки сжались так, что костяшки побелели.

– Вилли придумывал позы... он говорил, что я его раб... А Билли... Билли каждый раз читал мне лекции о том, какой я мусор... Он говорил, что я должен быть благодарен им за то, что они вообще меня касаются, потому что никто больше не захочет даже смотреть на такого, как я! – Дилли закрыл лицо лапами, захлебываясь рыданиями. – Они хотели признать меня сумасшедшим! Чтобы бить током легально! Пожалуйста, Флинтхарт, убейте меня! Просто убейте, только не отдавайте им!

Гломгольд молчал долго. В его голове, обычно занятой безумными планами по обогащению, сейчас происходила странная трансформация. Он всегда ненавидел Скруджа Макдака. Он ненавидел его удачу, его честность, его семью. Но то, что он услышал сейчас, выходило за рамки его понимания вражды.

– Так, – Гломгольд подошел к шкафу и достал оттуда тяжелый шотландский плед. Он подошел к Дилли и аккуратно, почти нежно, накинул его на плечи мальчика. – Слушай меня внимательно, малец.

Дилли поднял на него заплаканные, полные отчаяния глаза.

– Я — самый подлый, самый жадный и самый безумный селезень в мире, – твердо сказал Гломгольд. – Но я — Гломгольд. И у меня есть стандарты. То, что сделали эти двое... это не просто зло. Это бесчестье. А в Шотландии за бесчестье полагается только одно.

Он взял телефонную трубку и начал набирать номер.

– Кому вы звоните? – в ужасе прошептал Дилли. – Пожалуйста, не им!

– Я звоню твоему дырявому на голову дяде, – буркнул Гломгольд. – И если он не прилетит сюда через пять минут со своей пушкой, я сам поеду и разнесу этот их «тихий дом» к чертовой матери.

– Он не поверит... – Дилли снова начал дрожать. – Он скажет, что я лжец.

Гломгольд посмотрел на мальчика, потом на следы на его теле.

– Знаешь, Дилли, в чем твоя проблема? Ты слишком хороший лжец. Но есть вещи, которые невозможно подделать. Твой страх — настоящий. Твоя боль — настоящая. И если Скрудж Макдак настолько ослеп, что не увидит этого, то он заслуживает того, чтобы я победил его окончательно.

В трубке ответили.

– Макдак! – заорал Гломгольд так, что стекла в кабинете задребезжали. – Заткнись и слушай! Твой племянник у меня. Нет, не для выкупа, старый ты остолоп! Если ты сейчас же не явишься в мой офис, я клянусь своей бородой, я сделаю то, что ты должен был сделать годы назад — я вырву сердца твоим «идеальным» старшим племянникам!

Гломгольд бросил трубку и посмотрел на Дилли.

– Не бойся, малец. Пока ты в офисе Гломгольда, никто тебя не тронет. Я, конечно, злодей... но даже у злодеев бывают плохие дни, когда им хочется совершить что-то чертовски правильное.

Дилли сидел, закутавшись в колючий плед, который пах табаком и старой шерстью. Впервые за много лет он почувствовал себя не в клетке, а под защитой. И хотя впереди был самый тяжелый разговор в его жизни, маленькая искра надежды, которую он считал давно погасшей, начала тлеть в его измученном сердце.

– Спасибо... Флинтхарт, – прошептал он.

– Не благодари меня, – Гломгольд снова нацепил свою безумную ухмылку, доставая из стола огромную бомбу с горящим фитилем (просто для уверенности). – Я всё еще планирую разорить твоего дядю. Но сначала мы разберемся с этими двумя щенками. Это будет... феерично!

Вдалеке послышался шум мотора «Кряк-лета». Скрудж Макдак летел на встречу с правдой, которую он так долго игнорировал, а Билли и Вилли в своем стерильном поместье еще не знали, что их империя власти, построенная на боли брата, начала рушиться под весом одного честного признания.