← Назад к обзору

Тени в поместье Макдака

Белый шум и ледяные оковы

– Посмотри на него, Скрудж. Посмотри в эти глаза. Ты видишь там хоть каплю реальности? – Голос Билли лился ровно, как патока, обволакивая кабинет в особняке Макдака удушающей заботой.

Дилли сидел в глубоком кресле, вцепившись пальцами в края шотландского пледа, который ему накинул на плечи Гломгольд. Всё пошло не так. Совсем не так, как обещал Флинтхарт. Скрудж прилетел разъяренным, готовым крушить всё на своем пути, но стоило Билли и Вилли выйти ему навстречу с папкой документов и скорбными минами, как праведный гнев старого селезня начал таять, сменяясь растерянностью.

– Он сбежал из клиники, дядя Скрудж, – Вилли стоял чуть позади брата, сложив руки на груди. Его лицо было бледным, в глазах читалась неподдельная тревога. – Мы не хотели тебе говорить, чтобы не расстраивать. Врачи предупреждали, что у Дилли начались тяжелые галлюцинации. Он проецирует свои внутренние страхи на самых близких людей.

– Галлюцинации? – Скрудж перевел взгляд с «идеальных» племянников на Дилли, который сжался в комок. – Но Гломгольд сказал... он показал мне синяки!

– Самоповреждение, – коротко бросил Билли, подходя к Дилли и мягко, но властно кладя руку ему на плечо.

Дилли вздрогнул так, будто его ударило током. Он хотел закричать, хотел оттолкнуть эту руку, но пальцы Билли сжались, едва заметно вонзаясь когтями в его ключицу через ткань.

– Он бьется о стены, когда у него случаются приступы, – продолжал Билли, глядя Скруджу прямо в глаза. – Он обвиняет нас в немыслимых вещах, потому что мы — те, кто заставляет его принимать лекарства. Для него мы — тюремщики, хотя мы лишь пытаемся спасти остатки его разума. Вот медицинское заключение, подписанное тремя независимыми экспертами. И решение суда о полной опеке.

Билли протянул Скруджу бумаги. Тот дрожащими руками надел очки.

– Но Дилли... Дилли, мальчик мой, скажи хоть слово! – Скрудж почти умолял, заглядывая в лицо младшего племянника. – Это правда? Ты... ты сам это с собой сделал?

Дилли открыл рот. Он видел, как Делла стоит в дверях, прижимая ладонь к губам, её глаза были полны слез и разочарования. Он видел Вилли, который медленно достал из кармана тот самый пульт с кнопкой и едва заметно кивнул.

– Я... я не знаю, – прошептал Дилли. Голос не слушался его. – Я видел вещи... страшные вещи...

– Видишь? – Билли вздохнул, и в этом вздохе было столько фальшивого сочувствия, что Дилли захотелось вырвать. – Он сам не понимает, где правда, а где вымысел. Дядя Скрудж, мы заберем его домой. В поместье в соснах есть всё необходимое оборудование. Мы наймем лучших сиделок. Мы не бросим его, даже если он будет нас ненавидеть за это.

Скрудж тяжело опустился на стул. Он выглядел постаревшим на десять лет.

– Я думал... я думал, Гломгольд наконец-то нашел способ меня достать, ударив по самому больному, – пробормотал он. – А оказалось, что мой бедный мальчик просто болен.

– Гломгольд — подлец, – холодно вставил Вилли. – Он использовал бред больного ребенка, чтобы устроить сцену. Мы подадим на него в суд за похищение, как только устроим Дилли.

– Нет! – вдруг вскрикнул Дилли, вскакивая. – Не отдавайте меня им! Дядя Скрудж, пожалуйста! Они врут! Эти бумаги — фальшивка, Билли сам их напечатал, он умеет подделывать подписи!

– Тише, тише, – Билли обхватил его сзади, фиксируя руки. – Опять началось. Вилли, принеси успокоительное.

– Я не сумасшедший! – Дилли бился в руках брата, глядя на маму. – Мам, вспомни, как мы летали! Вспомни, ты же знаешь меня! Я не стал бы врать о таком! Они насилуют меня, мама! Каждую ночь!

Пощечина была резкой и звонкой. Делла стояла перед ним, её лицо исказилось от боли и гнева.

– Замолчи, Дилли! – выкрикнула она. – Как ты можешь... как у тебя язык поворачивается говорить такое о собственных братьях? О Билли, который не спал ночами, изучая психологию, чтобы помочь тебе? О Вилли, который превратил свой дом в крепость, чтобы ты был в безопасности? Твоя ложь всегда была твоим щитом, но это... это за гранью. Это кощунство.

Она отвернулась, не в силах больше смотреть на него.

– Забирайте его, – глухо сказал Скрудж, закрывая лицо руками. – Сделайте всё, что нужно. Я не могу на это смотреть. Мой внучатый племянник... безумец.

***

Дверь машины захлопнулась, отсекая звуки внешнего мира. Как только особняк Макдака скрылся за поворотом, атмосфера в салоне мгновенно изменилась. Сочувствие на лицах Билли и Вилли испарилось, уступив место ледяному торжеству.

– Это было рискованно, Дилли, – произнес Билли, поправляя галстук. – Очень рискованно. Ты заставил нас понервничать. Гломгольд — непредвиденная переменная. Нам придется усилить охрану.

Дилли сидел между ними, вжавшись в сиденье. На его запястьях снова были браслеты, на этот раз затянутые так туго, что лапы начали неметь.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал? – Вилли повернулся к нему, его глаза горели недобрым огнем. – Ты заставил маму плакать. Ты заставил дядю Скруджа сомневаться в нас. Ты был плохим мальчиком, Дилли. Очень плохим.

– Пожалуйста... – Дилли закрыл глаза, из которых текли беззвучные слезы. – Убейте меня. Просто убейте.

– Убить тебя? – Билли рассмеялся, и этот смех был холоднее арктического льда. – Зачем нам убивать курицу, которая несет золотые яйца? Или, в твоем случае, игрушку, которая так забавно ломается? Нет, Дилли. Теперь, когда у нас есть бумаги о твоей недееспособности, ты официально перестал существовать как личность. Ты — объект. Имущество.

Вилли достал планшет и начал быстро что-то печатать.

– Я обновляю протоколы, – сообщил он. – Никаких прогулок в саду. Никакой твердой пищи в течение недели — только питательные смеси через зонд, чтобы у него не было сил бегать. И, Билли, я думаю, нам стоит использовать ту новую установку для сна. Чтобы он не мог даже пошевелиться без нашего разрешения.

– Согласен, – кивнул Билли. – И никакой одежды. Одежда дает ему ложное чувство достоинства.

Машина въехала в ворота поместья в соснах. Электронный замок лязгнул, окончательно закрывая ловушку.

Когда его вытащили из машины, Дилли даже не пытался сопротивляться. Его затащили в дом, в ту самую стерильную комнату, которая теперь станет его миром на долгие месяцы.

– Раздевайся, – скомандовал Билли.

Дилли медленно, дрожащими руками начал снимать тунику.

– Быстрее! – Вилли нажал на кнопку на пульте, и тело Дилли пронзила судорога.

Он упал на колени, задыхаясь. Билли подошел и рывком сорвал с него остатки ткани.

– Посмотри на себя, – Билли схватил его за волосы, заставляя смотреть в зеркало на стене. – Ты видишь это ничтожество? Ты думал, Гломгольд тебя спасет? Ты думал, Скрудж тебя услышит? Никто не верит лжецам, Дилли. Особенно сумасшедшим лжецам. Ты сам вырыл себе эту яму, когда пытался играть с нами.

– Мы — твои боги, Дилли, – прошептал Вилли, подходя сзади и кладя ладони ему на плечи. – Мы решаем, когда ты будешь чувствовать удовольствие, а когда — боль. Мы решаем, будешь ли ты помнить свое имя завтра утром.

Они повалили его на кровать. На этот раз не было никакой прелюдии, никакой фальшивой ласки. Только грубая, яростная сила, направленная на то, чтобы окончательно растоптать его дух.

– Ты слышишь меня? – Билли шептал ему в ухо, пока Вилли удерживал его ноги в мучительной позе. – Ты — пустое место. Твоя жизнь принадлежит нам. Твое тело принадлежит нам. Твои мысли — наши.

Дилли уткнулся лицом в подушку, стараясь не кричать. Он знал, что крик только раззадорит их. Он пытался уйти в ту самую темную комнату внутри себя, но на этот раз дверь туда была заперта. Боль была слишком реальной, слишком всепоглощающей.

– Знаешь, что самое забавное? – Вилли усмехнулся, усиливая нажим. – Завтра приедет социальный работник. Мы покажем ему твои документы, покажем, как ты мирно спишь под действием препаратов. Он напишет отчет о том, какие мы замечательные братья. И мир продолжит вращаться, Дилли. А ты останешься здесь. Навсегда.

Когда через несколько часов они закончили, Дилли лежал на простынях, не в силах даже закрыть глаза. Его тело было покрыто новыми отметинами, а внутри зияла черная пустота.

Билли подошел к терминалу у стены и нажал несколько клавиш. Из потолка опустились механические манипуляторы с мягкими, но прочными креплениями. Они обхватили запястья, щиколотки и шею Дилли, фиксируя его в неподвижном состоянии.

– Это для твоего же блага, – сказал Билли, выключая свет. – Чтобы ты не причинил себе вред во сне. Спокойной ночи, Дилли.

– Спи сладко, игрушка, – добавил Вилли, закрывая дверь.

Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.

Дилли висел в темноте, удерживаемый машинами. Его разум, доведенный до предела, начал рисовать странные картины. Он видел Скруджа, считающего монеты, которые были сделаны из слез Дилли. Он видел Деллу, улетающую на Луну, и на её самолете было написано «Счастливая мать двоих сыновей».

Он был один. Абсолютно, бесповоротно один в этом мире золота, бетона и лжи.

Где-то в глубине его сознания еще теплилась мысль о мести, о том, что когда-нибудь он найдет способ уничтожить их. Но с каждой минутой, проведенной в этой клетке, эта мысль становилась всё слабее, растворяясь в белом шуме безумия, которое его братья так заботливо для него создали.

Он больше не был Дилли Даком. Он был «Кейс №402 — Недееспособный».

А за окном шумели сосны, скрывая от мира тайну, которую никто никогда не захочет узнать. Ведь правда слишком уродлива для идеальной семьи Макдаков, а ложь... ложь так удобно упакована в красивые юридические папки и подкреплена любовью, от которой веет могильным холодом.