← Назад к обзору

Тени в поместье Макдака

Последний бастион разума

Тишина в поместье в соснах была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, тяжелой, как свинец. Дилли лежал на полу своей комнаты, уставившись в потолок, где по периметру мягко пульсировали красные огоньки камер наблюдения. Он научился дышать в такт этим огонькам. Это был единственный способ не сойти с ума, когда реальность превращалась в бесконечный цикл унижения.

Прошло полгода с тех пор, как Билли и Вилли официально стали его опекунами. Юридически Дилли Дака больше не существовало. Был лишь пациент с тяжелой формой диссоциативного расстройства, склонный к саморазрушению и ложным воспоминаниям. Документы, подписанные Скруджем и Деллой, стали его смертным приговором.

Дверь открылась с мягким шипением. Вошел Вилли. Он нес поднос с едой и планшет. Его походка стала более уверенной, почти хищной. Он больше не был тем импульсивным искателем приключений; теперь это был расчетливый надзиратель.

– Поднимайся, солнышко, – голос Вилли звучал обманчиво ласково. – У тебя сегодня много дел. Билли подготовил отчеты по венчурным инвестициям, которые тебе нужно проверить. Твой мозг — единственное, что в тебе еще имеет ценность.

Дилли медленно сел. На нем была простая серая туника, скрывающая многочисленные шрамы и синяки, которые никогда не успевали зажить окончательно. Он опустил голову, изображая ту самую покорность, которую братья выбивали из него месяцами.

– Да, Вилли. Я всё сделаю, – прошептал он, стараясь, чтобы его голос звучал надтреснуто и жалко.

Вилли подошел ближе и грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Ты сегодня подозрительно тихий. Опять что-то планируешь в своей пустой голове? – Вилли прищурился, вглядываясь в расширенные зрачки брата. – Помни, Дилли, я вижу тебя даже тогда, когда ты спишь. Каждое твое движение записывается. Каждая попытка сопротивления будет наказана. Ты ведь не хочешь снова провести ночь в «успокаивающем кресле»?

– Нет, Вилли. Я просто... я просто устал. Я понимаю, что вы делаете это для моего блага, – Дилли произнес эти слова с такой убедительностью, что сам на мгновение в них поверил. Это была его величайшая авантюра — заставить своих мучителей поверить, что он сломлен.

Вилли довольно хмыкнул и поставил поднос на стол.

– Ешь. Через десять минут жду тебя в кабинете. Билли не любит ждать.

Когда дверь закрылась, Дилли не прикоснулся к еде. Вместо этого он быстро подошел к вентиляционной решетке под кроватью. За последние три месяца он по миллиметру ослаблял болты, используя украденную во время уборки скрепку. Это была его единственная надежда. Сегодня был идеальный день: Билли и Вилли ожидали приезда важного инвестора, и охрана периметра должна была быть частично переключена на внешние ворота.

Он знал расписание. Он знал, где находятся слепые зоны камер — те самые доли секунды, когда объектив поворачивается. Он годами строил схемы, и сейчас его жизнь зависела от того, сможет ли он переиграть собственных братьев на их поле.

Через час Дилли сидел в кабинете Билли. Старший брат, одетый в идеально выглаженный костюм, диктовал условия сделки, пока Дилли быстро анализировал цифры на мониторе.

– Ты молодец, Дилли, – Билли подошел сзади и положил руки ему на плечи. Его пальцы начали массировать шею брата, и Дилли почувствовал, как к горлу подступает тошнота. – Видишь, как хорошо тебе работается, когда ты не пытаешься лгать и изворачиваться? Мы — отличная команда. Мы с Вилли обеспечиваем тебе безопасность и уход, а ты помогаешь нам приумножать капитал. Семья — это главное, правда?

– Правда, Билли, – Дилли заставил себя улыбнуться, хотя внутри его всё кричало от ненависти.

– Мама звонила сегодня, – продолжал Билли, его голос стал тише, интимнее. – Она спрашивала, как ты. Я сказал ей, что ты всё еще в плену своих иллюзий, но мы делаем прогресс. Она плакала от радости, Дилли. Она так гордится нами. Ты ведь не хочешь расстраивать её своей очередной «правдой»?

– Нет. Я хочу, чтобы она была счастлива.

– Умница. Закончишь с этим и можешь идти в свою комнату. Вилли обещал тебе сегодня «особый вечер» в честь успешного квартала. Ты ведь соскучился по его вниманию?

Дилли сглотнул. Он знал, что означает «особое внимание» Вилли. Это означало часы боли, которые средний брат называл «исследованием пределов».

– Очень соскучился, – прошептал Дилли, опуская глаза.

Когда его наконец отвели обратно и заперли, Дилли не стал ждать. Как только огонек камеры на мгновение замер в крайнем левом положении, он нырнул под кровать. Решетка поддалась. Он втиснулся в узкий, пыльный лаз, чувствуя, как острые края металла царапают кожу.

Он полз, задыхаясь от пыли и собственного страха. Вентиляция вывела его к техническому помещению прачечной. Отсюда был выход во внутренний двор, а там — всего сто метров до лесного массива.

Он выскользнул из окна, прижимаясь к холодной бетонной стене. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь дом. Свобода была так близко. Всего одна стена, один рывок.

Он бежал по траве, стараясь не шуметь. Но когда до забора оставалось всего несколько метров, прожекторы внезапно вспыхнули, заливая двор ослепительно белым светом.

– Куда-то собрался, Дилли? – Голос Билли, усиленный динамиками, прогремел над поместьем.

Дилли замер, зажмурившись от света. Из тени деревьев вышел Вилли. В руках он держал тот самый маркер, из которого когда-то стрелял в брата в саду, но теперь это было серьезное электрошоковое устройство.

– Мы разочарованы, – Вилли медленно шел к нему, его лицо было искажено гримасой ярости. – Мы дали тебе шанс. Мы поверили твоей покорности. А ты снова решил нас предать?

– Пожалуйста... – Дилли упал на колени, закрывая голову руками. – Пожалуйста, отпустите меня! Я уеду, я никому ничего не скажу! Я просто хочу жить!

– Ты и так живешь, – Билли подошел к нему с другой стороны. Его голос был тихим и страшным. – Ты живешь за наш счет. Ты дышишь благодаря нашей милости. И ты думал, что сможешь просто уйти? После всего, что мы в тебя вложили?

Вилли нажал на курок. Электрический разряд швырнул Дилли на землю. Мир взорвался болью, мышцы свело судорогой. Он пытался кричать, но из горла вырывался только хрип.

– Ты не понимаешь, Дилли, – Билли присел рядом с ним, глядя на корчащегося брата с холодным любопытством. – Ты не просто наш брат. Ты — наш проект. Наш способ доказать самим себе, что мы можем контролировать хаос. А ты — и есть хаос.

– Поднимай его, – скомандовал Вилли, отбрасывая шокер. – Кажется, мягкие методы больше не работают. Раз он так хочет свободы, мы покажем ему, что такое настоящая изоляция.

Его тащили обратно в дом, но не в его комнату. Его спустили в подвал, в помещение, о существовании которого Дилли только догадывался. Здесь не было мягких панелей и окон. Только бетон, холодный металл и запах озона.

Его приковали к тяжелой металлической раме, вмонтированной в пол. Руки и ноги были разведены в стороны и зафиксированы стальными обручами.

– С этого дня правила меняются, – Билли стоял перед ним, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. – Никакой работы. Никаких прогулок. Никаких разговоров. Твой мир сузится до этой комнаты и до нас.

– Мы совершили ошибку, Дилли, – Вилли подошел к столу, на котором лежали различные инструменты, смысл которых Дилли боялся даже представлять. – Мы оставили тебе слишком много надежды. Мы позволили тебе думать, что твой разум всё еще принадлежит тебе. Но надежда — это болезнь. И мы её вылечим.

Вилли взял со стола тонкую иглу, соединенную с длинным проводом.

– Это нейроинтерфейс, – пояснил Билли, подходя ближе и поглаживая Дилли по голове. – Он будет посылать импульсы прямо в твой мозг. Каждый раз, когда ты подумаешь о побеге, каждый раз, когда ты вспомнишь о «справедливости» или о том, что ты хочешь нам отомстить — ты будешь чувствовать такую боль, по сравнению с которой сегодняшний разряд покажется тебе поцелуем.

– Нет... нет, умоляю... – Дилли рыдал, его тело сотрясалось от ужаса.

– Тише, маленький эгоист, – прошептал Вилли, поднося иглу к его виску. – Это не для боли. Это для порядка. Чтобы ты наконец стал тем, кем должен быть — идеальным дополнением к нам. Без желаний. Без воли. Без прошлого.

– Знаешь, что самое интересное? – Билли улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого. – Я позвонил Скруджу. Сказал, что у тебя был очередной приступ, и ты пытался покончить с собой. Он так расстроился, Дилли. Он сказал, что мы — святые, раз терпим такого монстра, как ты. Он больше не приедет. Никто не приедет.

Дилли почувствовал холод металла у своей кожи. Он посмотрел на своих братьев — на тех, с кем он когда-то делил приключения, смех и одну комнату. Перед ним стояли чудовища, созданные из тех же генов, что и он.

– Почему вы такие? – из последних сил выдохнул он.

– Потому что мы можем, Дилли, – просто ответил Вилли. – В этом мире есть только те, кто берет, и те, у кого берут. Мы решили брать. А ты... ты всегда был рожден для того, чтобы отдавать.

Боль, когда игла вошла в плоть, была мгновенной и острой, но то, что последовало за ней, было гораздо хуже. В голове Дилли вспыхнул белый шум. Его воспоминания начали меркнуть, как старые фотографии на солнце. Лицо мамы, ворчание дяди Скруджа, запах приключений — всё это начало тонуть в сером тумане.

Билли и Вилли стояли над ним, наблюдая за тем, как свет в его глазах медленно гаснет, сменяясь пустой, бездумной покорностью.

– Теперь ты наш окончательно, – сказал Билли, выключая свет в подвале. – Теперь ты в безопасности.

– Спи, Дилли, – добавил Вилли. – Завтра начнется твоя новая жизнь. Жизнь, в которой нет места для тебя самого.

В темноте подвала раздался тихий, механический гул оборудования, поддерживающего жизнь в теле, которое когда-то принадлежало самому хитрому и веселому утенку в Даксбурге. Теперь это была лишь оболочка, клетка из плоти и крови, запертая в бетонном склепе под присмотром двух братьев, которые любили его так сильно, что решили уничтожить его душу, чтобы никогда не потерять.

Наверху, в гостиной, Билли и Вилли открыли бутылку дорогого вина. Они обсуждали новые инвестиции и то, как скоро они смогут полностью перехватить управление империей Макдака. Жизнь продолжалась. Солнце всё так же заливало поместье золотистым светом, и со стороны казалось, что в этом доме царит идеальная гармония.

А внизу, в ледяной тишине, Дилли Дак смотрел в темноту, и в его гаснущем сознании билась одна-единственная мысль, которую нейроинтерфейс еще не успел стереть: «Я — ничтожество. Я принадлежу им. И это навсегда».

Это был финал его последней авантюры. Мастер обмана был обманут самой жизнью, а его талант строить схемы разбился о холодную, расчетливую жестокость тех, кого он когда-то называл своей опорой. В золотом аду Макдаков наступила вечная ночь.