Тишина смерти
Танцы на острие и эхо тишины
Утро в Институте Межмирья началось не с пения птиц, а с настойчивого грохота в дверь моей комнаты. Я открыла глаза, и Смерть, дремавший на ковре в виде бесформенного сгустка тьмы, мгновенно растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона. Мои длинные белые волосы разметались по подушке, словно шелковые нити. Я не спешила вставать. В этом месте время текло иначе — медленно, вязко, пропитанное человеческой суетой.
– Ремина! Вставай, соня! Ты пропустишь всё самое интересное! – Мила влетела в комнату, сияя, как начищенный медный таз. В руках она сжимала стопку пергаментов. – Я взяла на себя смелость и записала нас на дополнительные курсы. Ты же не хочешь прослыть скучной заучкой?
Я медленно села, глядя на неё своим фирменным холодным взглядом, от которого у охотников обычно подгибались колени. Но Мила, обладающая поразительной эмоциональной глухотой, лишь поправила свои рыжие хвостики.
– Итак, слушай расписание, – она начала зачитывать, водя пальцем по строчкам. – Фехтование — это обязательно для всех первокурсников, так что тут без вариантов. Далее, я записала тебя на кружок фотографии, потому что у тебя лицо как у модели из старинных журналов, грех такое не запечатлеть! И... та-дам! Игра на пианино. Я видела, как ты смотрела на инструмент в холле.
Я промолчала. Игра на пианино была моей тайной страстью. В Костяном замке, когда в залах затихали крики и звон мечей, я часами сидела за старым инструментом из черного дерева, пальцами извлекая звуки, которые заменяли мне слова. Это был единственный способ выразить ту тьму, что жила внутри, не проливая при этом крови.
– Хорошо, – мой голос прозвучал тихо, почти безжизненно. – Фехтование. Фотография. Пианино. Что-то еще?
– Пока нет, – Мила хихикнула. – Но сегодня на фехтовании будет жарко. Говорят, приедет комиссия из столицы во главе с самим генералом Валтором. Ты видела его? Он просто бог войны! Высокий, плечищи во-о-от такие, а взгляд... ух, я бы за таким на край света пошла!
При упоминании Валтора я вспомнила вчерашний разговор с Леоном. Мой бедный, запутавшийся брат. Его влечение к генералу могло стать либо его спасением, либо его гибелью. В нашем мире демюнов слабость не прощали, а любовь часто считалась величайшей из слабостей.
Зал для фехтования был огромен. Высокие своды отражали звон стали и выкрики студентов. Я стояла в тени колонны, облаченная в белую защитную куртку, которая на мне казалась смирительной рубашкой. Мои волосы были туго затянуты в узел, чтобы не мешать движениям.
В центре зала, на возвышении, сидели проверяющие. Люцифер, в своей иллюзорной внешности, лениво перелистывал какие-то бумаги, но я чувствовала, как его взгляд то и дело возвращается ко мне. Рядом с ним сидел Валтор. Генерал действительно был впечатляющим: резкие черты лица, коротко стриженные темные волосы с проседью на висках и глаза, видевшие слишком много смертей. Он сидел неподвижно, словно хищник в засаде.
Рядом с ними я заметила Леона. Он старался держаться прямо, но его пальцы, судорожно сжимавшие эфес учебной рапиры, выдавали его волнение. Он смотрел на Валтора так, словно тот был единственным источником света в этой комнате.
– Итак, начнем! – голос инструктора перекрыл шум. – Сегодня у нас показательные поединки. Селена, на середину! И... Ремина, прошу вас.
Толпа студентов расступилась. Селена, моя самозваная «копия», вышла в центр с вызывающей ухмылкой. Она крутила в руке рапиру, красуясь перед аудиторией и особенно перед генералом.
– Ну что, мышка, готова к уроку? – прошептала она, когда я подошла ближе. – Постарайся не расплакаться, когда я испорчу твое личико.
Я не ответила. Моё молчание было привычным щитом. Я чувствовала, как кровь в моих жилах начинает пульсировать быстрее. Смерть, невидимый для остальных, скользнул за мою спину, его холодное дыхание коснулось моего затылка.
– К бою! – скомандовал инструктор.
Селена бросилась в атаку первой. Её движения были быстрыми, но слишком театральными. Она целилась в плечо, надеясь зацепить меня и унизить. Я сделала полшага в сторону, пропуская лезвие мимо. Моё тело двигалось само, подчиняясь инстинктам, отточенным в настоящих битвах, а не в школьных залах.
– Что такое? Боишься ударить? – Селена злилась, её выпады становились всё более беспорядочными.
Я продолжала уклоняться. Раз, два, три. Я видела каждую её ошибку, каждый открытый участок. Для меня это было не фехтование — это была медленная пытка тишиной. Я видела, как на трибуне Валтор подался вперед, его глаза сузились. Он, в отличие от студентов, понимал, что происходит. Он видел не «мыstandardку», а бойца, который играет с добычей.
– Хватит! – взвизгнула Селена и нанесла резкий, запрещенный удар в лицо.
Это было ошибкой. Рефлекс сработал быстрее, чем я успела его подавить. Моя рука метнулась вперед, перехватывая её запястье. Я сжала его так сильно, что кости жалобно хрустнули. В ту же секунду из моей ладони начала сочиться кровь. Она не капала на пол, а мгновенно застывала, превращаясь в тонкую, как волос, иглу, направленную прямо в горло Селены.
В зале воцарилась гробовая тишина. Селена замерла, её лицо побледнело, а в глазах отразился тот самый первобытный ужас, который снился моим жертвам в кошмарах. Она почувствовала это — запах настоящей смерти.
– Ремина, достаточно, – ледяной голос Люцифера разрезал тишину.
Я моргнула, приходя в себя. Кровавая игла мгновенно впиталась обратно в кожу, не оставив следа. Я отпустила руку Селены, и та мешком рухнула на колени, хватаясь за запястье.
– Несчастный случай, – спокойно произнесла я, обращаясь к инструктору. Мой голос был ровным, без тени эмоций. – Она оступилась.
Я развернулась и пошла прочь из зала, не дожидаясь разрешения. Проходя мимо трибуны, я на мгновение встретилась взглядом с Валтором. В его глазах не было страха — только глубокое, опасное любопытство. И еще я увидела Леона. Он смотрел на меня с восхищением, смешанным с ужасом.
***
Вечер застал меня в музыкальном классе. Это было единственное место, где я могла смыть с себя липкое ощущение человеческого внимания. Я села за пианино, мои пальцы коснулись клавиш. Сначала робко, затем всё увереннее.
Музыка лилась из-под моих рук — темная, бурная, как шторм над Костяным замком. В ней была моя ярость, моё одиночество и та странная тоска, которую я не могла объяснить. Я забыла обо всём: о маскировке, об отце, о Люцифере.
– Красиво. Но слишком печально для такой молодой девушки.
Я резко оборвала аккорд и обернулась. В дверях стоял генерал Валтор. Он сменил доспехи на простой камзол, что делало его вид менее официальным, но не менее пугающим.
– Генерал, – я слегка склонила голову, не вставая. – Вы следите за мной?
– Я слежу за всем, что представляет угрозу или интерес, – он вошел в комнату, его шаги были тяжелыми. – Твоя техника фехтования... она не из этой школы. И не из этого мира. Ты двигаешься как тот, кто привык убивать, а не зарабатывать очки.
– У каждого свои секреты, генерал, – я закрыла крышку пианино. – Разве у вас их нет?
Валтор подошел ближе и сел на край соседнего стола. Он смотрел на меня так, словно пытался прочитать мысли.
– Твой брат, Леон... он очень старается произвести впечатление. Но он слишком мягок. Ему не место на войне.
– Он ищет свой путь, – ответила я, чувствуя, как внутри просыпается защитный инстинкт. – И я не позволю никому встать у него на дороге. Даже вам.
Валтор усмехнулся, и эта улыбка сделала его лицо почти человечным.
– Ты дерзкая. Мне это нравится. Но будь осторожна, Ремина. В этой школе много глаз. И не все они принадлежат друзьям. Твой «несчастный случай» с Селеной уже обсуждают в кулуарах. Магистры начинают задавать вопросы.
– Пусть задают, – я встала, поправляя юбку. – Ответы им не понравятся.
Я направилась к выходу, но его голос остановил меня у самой двери.
– Завтра будет урок фотографии в старом саду. Приходи. Я хочу посмотреть, как ты видишь этот мир через объектив. Иногда камера ловит то, что скрыто от обычного глаза.
Я ничего не ответила и вышла в коридор. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Что-то менялось. Моя идеальная броня давала трещины, и виной тому были не враги, а эти странные люди и демюны, окружавшие меня.
***
На следующий день сад Института превратился в съемочную площадку. Студенты с громоздкими камерами бегали по тропинкам, пытаясь поймать «идеальный кадр». Мила заставила меня взять аппарат и буквально вытолкала к пруду.
– Снимай что-нибудь загадочное! – крикнула она, убегая к группе парней.
Я вертела в руках холодный металл камеры. Для меня это было странное устройство. Зачем фиксировать мгновение, если оно всё равно умрет? Но стоило мне поднести видоискатель к глазу, как мир преобразился. В кадре всё казалось четче, контрастнее.
Я увидела Леона. Он стоял у старой ивы, и рядом с ним... Валтор. Генерал что-то объяснял ему, указывая на положение рук при стрельбе из арбалета. Леон слушал его, затаив дыхание, и в его взгляде было столько неприкрытого обожания, что мне стало больно. Я нажала на спуск. Щелчок затвора прозвучал как выстрел.
На снимке запечатлелся момент: суровый воин, склонившийся к хрупкому юноше, и луч солнца, пробивающийся сквозь листву, освещающий их лица. Это было красиво. И это было опасно.
– Хороший кадр, – раздался голос над моим ухом.
Люцифер стоял так близко, что я чувствовала запах его одеколона — терпкий, с нотками гари и корицы. Он заглянул в видоискатель.
– Твой брат играет с огнем. Валтор не тот, кто умеет сострадать. Он — цепной пес твоего отца. Если король узнает об этой... привязанности, Леону не поздоровится.
– Я защищу его, – прошипела я, разворачиваясь к Люциферу.
– Ты не сможешь защитить всех, Рем, – он внезапно протянул руку и убрал выбившуюся прядь моих белых волос за ухо. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. – Иногда нужно позволить людям совершать свои ошибки. Иначе они никогда не вырастут.
– Ты говоришь как философ, а не как убийца, – я отстранилась.
– О, я отличный убийца, принцесса. Именно поэтому я знаю цену каждой жизни в этой игре. Пойдем, нас ждет обед с твоими бабушками. Они прибыли с визитом и жаждут увидеть свою любимицу.
Я вздрогнула. Четыре бабушки — это было испытание похлеще дуэли с Селеной. Каждая из них была воплощением определенного аспекта древней магии, и их характер был таким же острым, как мои клинки.
***
Обед проходил в малом обеденном зале, который по случаю приезда высокопоставленных дам превратили в подобие музея пыток. Бабушки сидели во главе стола, одетые в тяжелые парчовые платья, их глаза светились неестественным светом.
– Рем, деточка, ты совсем побледнела в этой человеческой дыре, – проскрипела бабушка Морриган, ковыряя вилкой кусок кровавого стейка. – Где твоя жестокость? Где тот блеск в глазах, когда ты перерезаешь глотку?
– Она на задании, Морриган, – мягко заметила бабушка Изольда, поглаживая крошечную змею, обвившую её запястье. – Маскировка требует жертв. Но скажи мне, дорогая, как поживает твой зверь? Смерть не голодает?
Я почувствовала, как Смерть под столом довольно заурчал, ощущая внимание.
– Он в порядке, бабушка, – тихо ответила я. – Здесь достаточно теней, чтобы он чувствовал себя как дома.
– А что твой брат? – вступила в разговор третья бабушка, Геката. Её голос был похож на шелест сухих листьев. – Говорят, он слишком часто оглядывается на генерала. Это правда, Леон?
Леон, сидевший напротив меня, чуть не подавился вином. Его лицо стало пунцовым.
– Я... я просто учусь у него, бабушка. Он великий тактик.
– Тактик, – фыркнула четвертая бабушка, Лилит, самая молодая на вид, но самая коварная из всех. – Любовь — это тоже тактика, мой мальчик. Главное — знать, когда наносить удар в сердце.
Я видела, как Леону становится плохо от этого разговора. Моя семья была похожа на клубок змей: они любили друг друга, но всегда были готовы укусить, если почувствуют слабость.
– Хватит, – я поставила бокал на стол с таким стуком, что вино выплеснулось на скатерть. – Мы здесь для дела, а не для обсуждения личной жизни моего брата. Если у вас есть новости от отца — говорите. Если нет — дайте нам закончить обед в тишине.
Бабушки переглянулись и внезапно расхохотались. Их смех был жутким, он вибрировал в воздухе, заставляя посуду дрожать.
– Вот она! Вот наша королева! – воскликнула Морриган. – Вся в отца. Ладно, деточка, не кипятись. Новости есть. Охотники нашли след. Они знают, что кто-то из высших демюнов находится в Институте. Скоро здесь будет облава.
Я похолодела. Если охотники ворвутся сюда, моя маскировка будет сорвана, а жизнь Леона окажется под угрозой.
– Люцифер знает? – спросила я.
– Люцифер всегда всё знает, – Лилит подмигнула мне. – Он уже готовит встречу. Но помни, Рем: в этой битве тебе придется заговорить. Твоё молчание больше не будет защитой. Весь мир должен услышать крик наследницы.
Когда обед закончился, я вышла на балкон, глядя на заходящее солнце. Мир казался таким хрупким, словно сделанным из тонкого стекла. Я коснулась своей руки, чувствуя, как кровь под кожей требует выхода. Она хотела стать мечом, косой, щитом — чем угодно, лишь бы прекратить это томительное ожидание.
Внизу, в саду, я увидела Валтора. Он стоял один и смотрел на мои окна. В его руке была та самая фотография, которую я сделала сегодня. Он медленно поднес её к лицу и... поцеловал изображение Леона? Нет, он смотрел на мою тень, случайно попавшую в кадр.
Я отступила вглубь комнаты, сердце бешено колотилось. Игра становилась всё более запутанной. Любовь, долг, предательство и кровь — всё смешалось в один безумный коктейль. И я, Рем, должна была стать той, кто либо выпьет его до дна, либо разобьет кубок о головы своих врагов.
– Смерть, – позвала я тихим шепотом.
Невидимый зверь материализовался рядом, его огромная голова легла мне на плечо.
– Скоро начнется охота. И на этот раз мы не будем прятаться.
Я закрыла глаза, представляя завтрашний день. Завтра я снова буду Реминой, тихой студенткой с белыми волосами. Но внутри меня уже ковалось оружие, способное уничтожить целые армии. И в этом бою я буду молчать... до самого последнего вдоха моего врага.