То, что скрыто под сталью сердца
Нулевой баланс
Холодный гранит нижнего Манхэттена хранил молчание веков.
Под Уолл-стрит, где под асфальтом переплетались слои трех столетий — от голландских деревянных свай и чугунных водоводов девятнадцатого века до современных бронированных пучков оптоволокна Федерального резерва, — воздух всегда был тяжелым. Он пах влажной известью, прелой бумагой из забытых архивов и невидимым, леденящим током огромных капиталов.
Макс двигалась третьей в цепочке, стараясь дышать через нос, мелкими, размеренными порциями.
Каждый шаг по скользкому карнизу дренажной галереи отдавался в висках глухим молотом. Ее вестибулярный аппарат, с детства ненавидевший замкнутые движущиеся пространства и перепады высоты, отчаянно протестовал против спуска на сорок футов ниже уровня грунтовых вод. К горлу подступал знакомый мутный спазм, но девушка давила его с механической беспощадностью. В ее кармане лежал пластиковый блистер с таблетками от укачивания, однако принимать их сейчас означало потерять полторы десятых доли секунды в скорости реакции. Для стрелка против наемников «Авангарда» это было равносильно выстрелу в собственный висок.
Черный кевларовый комбинезон сидел плотно, обжимая тело, словно вторая кожа. Левое предплечье до середины запястья стягивал титановый шарнирный фиксатор, сконструированный Донателло: легкий, матовый, он принимал на себя паразитные вибрации и не позволял свежим швам под слоем полимерного бинта разойтись при рывках.
Впереди бесшумно скользил Леонардо. Мечи за его спиной были обернуты темной просмоленной тканью, исключавшей малейший металлический лязг о своды коллектора. Замыкал тройку Донателло, несший за плечами объемистый ранец с портативным генератором лазерных помех и модулем оптического декодирования.
– Прием, «Призрак-один», – прошелестел в микронаушнике Макс приглушенный треском помех голос Эйприл. – Дезинформация сработала чисто. Два взвода «Авангарда» выдвинулись в терминалы Нью-Джерси. Портовая полиция перекрыла третий пирс, наемники блокируют грузовые контейнеры. У вас есть окно примерно в сорок пять минут, пока они не поймут, что на том сухогрузе плывет только мороженая треска.
– Принято, Эйприл, – так же тихо отозвался Леонардо, коснувшись пальцем ларингофона на шее. – Кейси, как внешний периметр?
– Чисто, как в морге, босс, – отозвался Кейси Джонс. В его канале фоном шумел мелкий дождь и отдаленный вой сирены патрульной машины. – Мы с Майки сидим на пожарной лестнице Федерал-холла прямо под носом у бронзового Джорджа Вашингтона. Раф контролирует вентиляционный воздухозаборник банка со стороны Нассау-стрит. У парадного входа дежурит бронированный фургон «Авангарда», но ребята внутри жрут пончики и пялятся в телефоны. Они ждут звонка из Нью-Джерси.
– Держите сектор, – скомандовал Лео. – Без моего приказа в контакт не вступать. Мы заходим в технический тоннель.
Они остановились перед глухой кирпичной стеной, за которой глухо, с перекатами, гудел мощный силовой трансформатор подстанции метрополитена.
Макс сделала шаг вперед, мягко оттеснив Леонардо. Ее глаза — розовые по внешнему контуру и сужающиеся к зрачку до цвета спелого граната — безошибочно зафиксировали стык кладки.
– Кладка фальшивая, – произнесла она едва слышным шепотом. – Шесть лет назад отец финансировал проект модернизации кабельных трасс для нью-йоркской биржи. Он лично настоял на создании этого технического кармана на случай экстренной эвакуации серверов. Донни, найди шов в трех дюймах правее распределительной коробки сорокового года. Там контактная площадка под пьезодатчик.
Донателло опустился на колено, провел кончиками трехпалой перчатки по влажному кирпичу и нащупал едва заметную шероховатость размером с десятицентовую монету:
– Есть контакт. Высокочастотный контур. Если нажать пальцем — система решит, что это осадка фундамента, и замкнет цепь на сигнализацию.
– Нужен импульс частотой 13.56 мегагерца, модулированный шестнадцатеричным ключом, – Макс, не глядя, протянула руку за спину. – Дай мне свой терминал.
– Держи, – Донни передал ей тонкую панель.
Пальцы Макс взлетели над сенсорным экраном. Ее фотографическая память, ее персональное проклятие и главное оружие, развернула в темноте черепа страницу технического регламента за номером ST-4409-B, датированную октябрем тринадцатого года. Она помнила каждую строчку кода, каждый комментарий, который отец заставил ее внести перед тем, как чертежи легли в сейф вашингтонского офиса.
*«Ты должна понимать, Максимилиана: абсолютная безопасность — это миф для плебеев. Настоящий архитектор всегда оставляет за собой право войти в дом через дымоход, когда хозяева уснут»*.
Терминал негромко пискнул, заглушенный шумом трансформатора.
В глубине стены щелкнул соленоид. Секция кирпичной кладки шириной в три фута с шипением гидравлики подалась внутрь и отошла в сторону, открывая узкий, залитый холодным синеватым светом светодиодных лент лаз. Из проема пахнуло сухим, стерильным кондиционированным воздухом и дорогим воском для полировки мрамора.
Они проникли в закрытую зону центрального депозитария банка «Морган-Чейз».
***
Здесь царила тишина склепа, в котором хоронили не мертвецов, а финансовые тайны целых государств.
Коридор нижнего яруса был обшит листами матовой нержавеющей стали. Ни вентиляционных решеток, ни плинтусов, где могла бы скопиться пыль. Через каждые десять ярдов под потолком тускло мерцали стеклянные полусферы широкоугольных камер с инфракрасной подсветкой.
Донателло сразу же прижался к стене, разворачивая антенну-глушитель:
– Картинка зациклена. Я пустил на центральный пост охраны двадцатисекундный фрагмент пустых коридоров. Но у нас не больше пятнадцати минут, пока дежурный офицер не заметит рассинхронизацию по тайм-кодам на вспомогательном мониторе.
– Этого хватит, – бросил Леонардо. Он двигался плавно, держась чуть впереди Макс, закрывая ее своим панцирем от слепых зон на перекрестках. – Куда дальше?
– Прямо по коридору до ротонды, – ответила Макс. Правая рука девушки лежала на рукояти «Глока». Она ступала мягко, перекатывая стопу с пятки на носок, точно так, как заставлял ее ходить Рафаэль на циновках заброшенной станции метро. Шарнир на левом локте чуть слышно щелкал при каждом шаге, но боли почти не было — концентрация выжгла все лишние ощущения. – Главная дверь сейфа весит пятьдесят пять тонн. Сплав карбида вольфрама и обедненного урана. Ее невозможно взорвать, не обрушив фундамент Федерал-холла. Единственный способ войти — пройти терминал биометрической сверки.
Они вышли в круглый зал с высоким купольным сводом.
В центре зала, вмонтированная в цельнолитую плиту фундамента, возвышалась круглая стальная громада гермозатвора хранилища. Десятки массивных запирающих ригелей из полированного титана радиально расходились от центра, напоминая спицы гигантского механического колеса.
Справа от двери, на тяжелой гранитной тумбе, мерцал черный монолит контрольного терминала. На его зеркальной поверхности пульсировали две оптические линзы: одна на уровне глаз среднестатистического мужчины, вторая — на четыре дюйма ниже.
– Двухфакторная идентификация, – прошептал Донни, опуская ранец на полированный пол. – Лео, смотри. Протокол требует одновременного сканирования сетчатки обоих совладельцев ячейки. Временной лаг между сканированиями — не более трех десятых секунды. Иначе система активирует сброс фреона в зал.
– Я помню эти тайминги, – Макс подошла к терминалу вплотную. Ее лицо отразилось в темном стекле: бледная кожа, пшеничная прядь, выбившаяся из-под капюшона кевларового костюма, и глаза, в которых не было страха. Только ледяная, хирургическая сосредоточенность. – Донни, подключай лазерный эмулятор к верхнему порту.
Донателло извлек из кармана тонкий зонд, оканчивающийся гибким оптоволоконным световодом. Его трехпалые руки действовали с ювелирной точностью, вживляя зонд в сервисный разъем сканера:
– Готово. Но мне нужна цифровая матрица сосудистого рисунка сетчатки твоего отца. У меня есть только базовые параметры из открытых медицинских баз, этого мало для прохождения фильтра третьего уровня.
– Я знаю матрицу, – спокойно сказала Макс.
Леонардо повернул к ней голову:
– Ты помнишь сетчатку его глаза?
– В семнадцать лет отец заставил меня калибровать лазерный хирургический комплекс, когда ему делали операцию по замене хрусталика, – ее голос звучал монотонно, словно она зачитывала сводку погоды. – Он не доверял гражданским врачам. Я смотрела на снимки его глазного дна по восемь часов в день на протяжении трех недель. Вектор разветвления центральной артерии: 14-88-22. Плотность капиллярной сетки в фовеоле: ноль целых девяносто четыре сотых. Угол наклона диска зрительного нерва — тринадцать градусов к горизонтали. Записывай координаты контрольных узлов, Донни. Их сорок восемь.
Она начала диктовать.
Числа срывались с ее губ ровным, мерным ритмом. Ни единой запинки. Ни секунды на размышление. Ее мозг работал как высокоточный оптический процессор, извлекая из глубин памяти образ человека, который сломал ей юность, превратив его в сухой набор математических переменных.
Донателло лихорадочно вбивал параметры в эмулятор. На экране портативного компьютера сосудистый узор начал собираться воедино, ветвясь тонкими алыми капиллярами на зеленоватом фоне сетки.
– Последний узел: сорок восемь, значение минус двенадцать микрон, – закончила Макс. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как под кевларовым жилетом тяжело колотится сердце. – Всё. Загружай в буфер эмулятора.
– Матрица собрана, – выдохнул Донни, утирая тыльной стороной ладони пот со лба. – Совпадение с расчетным шаблоном — девяносто девять целых и семь десятых процента. Должно сработать, Макс. Но ты... ты готова?
Макс не ответила. Она подошла к нижней линзе сканера, наклонилась вперед и посмотрела прямо в холодный, темный объектив.
– На счет «три», Донни. Размыкай цепь эмулятора. Раз... Два... Три.
Верхняя линза вспыхнула тонким зеленым лучом, считывая синтетический сигнал эмулятора. В ту же миллисекунду нижняя линза ослепила левый глаз Макс резкой, рубиново-красной вспышкой лазера.
Свет вонзился в сетчатку, выжигая на мгновение зрительный нерв. Перед глазами девушки всё поплыло: на секунду ей показалось, что она снова стоит в дубовом кабинете отца в Джорджтауне, пахнет сигарами, а тяжелая ладонь Итэна Стюарта сжимает ее плечо, навязывая свою волю.
*«Ты принадлежишь мне, Максимилиана. Твой разум — это инвестиция компании. Ты никогда не сможешь отрезать эту пуповину»*.
– Смогу, – прошипела Макс в пустоту терминала.
Глухой, утробный гул прошел по гранитным плитам пола.
Сенсорная панель моргнула мягким золотистым светом. В глубине стены сработали многотонные противовесы, радиальные ригели втянулись в тело двери с тяжелым гидравлическим всхлипом, и колоссальная плита хранилища медленно, с величественной грацией начала отходить наружу.
– Получилось! – выдохнул Донателло, срывая эмулятор с разъема. – Протокол пройден без тревоги!
– Быстро внутрь, – скомандовал Леонардо, обнажая правую катану. – Забираем носитель и уходим.
Они шагнули в открывшийся зев хранилища.
Внутри воздух был еще холоднее. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды полированных ячеек из матового хрома. Центральная ячейка — номер 001 — находилась на отдельно стоящем постаменте в центре зала. Это был небольшой сейф с кодовым лимбом и гнездом под механический ключ-карту.
Макс подошла к постаменту, достала из нагрудного кармана тонкую отмычку из титанового сплава — подарок Рафаэля — и вставила ее в скважину. Три коротких движения кистью, щелчок внутреннего цилиндра, поворот лимба на четыре деления влево...
Дверца ячейки распахнулась.
Внутри, на бархатном ложементе, лежал он.
Оптический диск в толстом кожухе из авиационного алюминия с лазерной гравировкой: *«Проект Афина. Исходный код ядра. Спецификация Фут-Омега»*. Это был смертный приговор для империи Стюартов. Неопровержимое доказательство того, что вся мощь клана Шредера питалась разработками вашингтонского оружейного гиганта.
Макс протянула руку в перчатке, смыкая пальцы на холодном металле кейса.
– Взяла, – выдохнула она, оборачиваясь к Леонардо.
И в этот самый момент тишину депозитария разорвал сухой, мерный стук аплодисментов.
***
Звук шел из темной галереи второго яруса хранилища, куда вели две винтовые лестницы.
– Браво, Максимилиана, – раздался спокойный, лишенный малейших эмоций голос. – Твой отец всегда утверждал, что ты способна решить любую задачу, если правильно выбрать рычаг давления. Жаль, что Уильям Скоутт был слишком эмоционален, чтобы довести эту комбинацию до конца.
Из тени арочного проема неспешно вышел человек.
На нем был тяжелый тактический бронежилет поверх черной водолазки, армейские разгрузочные ремни и перчатки без пальцев. Черные короткие волосы открывали высокий лоб, а угольно-черные, абсолютно мертвые глаза смотрели на Макс с той же ледяной скукой, с какой палач смотрит на очередного приговоренного.
Джерри Аккерман.
В его руках покоился укороченный штурмовой карабин с коллиматорным прицелом, направленный точно в центр груди девушки.
Следом за ним на галерее бесшумно возникли шестеро оперативников в глухой серой броне без опознавательных знаков. На стволах их автоматов темнели массивные цилиндры тактических глушителей. Красные точки лазерных целеуказателей мгновенно расчертили полумрак зала, скрестившись на панцирях черепах и кевларовом жилете Макс.
Леонардо мгновенно переместился, закрывая Макс своим телом. Вторая катана с шипением покинула ножны.
– Аккерман, – процедил Лео. – Конвой в Джерси — твоя работа.
– Профессиональная необходимость, – ровно отозвался Джерри, даже не моргнув. – Мистер Стюарт счел нецелесообразным мое пребывание в федеральной тюрьме. Равно как и жизнь Уильяма. Скоутт стал обузой. А я... я всегда предпочитал работать с теми, кто платит вовремя и не страдает манией величия.
– Отец послал тебя сюда, – Макс сделала полшага из-за плеча Леонардо, пряча кейс с диском в набедренную сумку. – Он знал, что я приду за диском.
– Разумеется, – Аккерман чуть сместил ствол, беря на мушку ее лоб. – Вы предсказуемы, мисс Стюарт. Вы слишком привязаны к своим друзьям. Мистер Стюарт знал: стоит объявить вас в розыск и пригрозить арестом вашим коллегам из агентства, как вы попытаетесь перехватить единственный козырь, способный разрушить его влияние. Сейф открыт. Биометрия пройдена. Вы избавили нас от необходимости взламывать пятидесятитонную плиту автогеном.
– Кейси! Раф! – крикнул Лео в комлинк.
– У нас заварушка, Лео! – сквозь оглушительный грохот очередей донесся голос Рафаэля. – Внешний периметр отрезан! Сюда подтянулись еще два фургона «Авангарда»! Они глушат связь и блокируют выходы из метро! Мы с Кейси и Майки держим Нассау-стрит, но пробиться к вам не можем!
– Они не пробьются, – констатировал Аккерман. – Этот комплекс изолирован. Положите диск на постамент, мисс Стюарт. И, возможно, мистер Стюарт позволит вам уехать в Европу. Под новым именем. Под нашим постоянным надзором.
Макс посмотрела в черные глаза заместителя Скоутта.
В них не было ненависти. Джерри Аккерман был совершенной машиной — тем самым идеальным инструментом, каким ее всю жизнь пытался сделать отец. Он не испытывал ярости, не смаковал месть, как Скоутт. Он просто выполнял контракт.
– Знаешь, Джерри, – Макс медленно опустила здоровую правую руку к поясу. – Мой отец всегда совершал одну и ту же ошибку при анализе рисков.
– Какую же?
– Он всегда недооценивал тех, кто умеет драться не по его правилам. Донни — свет!
Донателло нажал кнопку на поясе.
Сверхмощный магниевый стробоскоп, вмонтированный в его ранец, взорвался ослепительным каскадом вспышек частотой в тридцать герц.
Белый, нестерпимо яркий свет заполнил полированное пространство хранилища, многократно отражаясь от хромированных поверхностей сейфовых ячеек. Наемники на галерее, использовавшие приборы ночного видения и просветленную оптику, истошно вскрикнули, вскидывая руки к лицам — матрицы их тепловизоров мгновенно выгорели, превратившись в слепящие белые пятна.
– Огонь! – рявкнул Аккерман, стреляя вслепую по вспышке.
Тяжелые пули калибра 5.56 со скрежетом вспороли хромированные панели, выбивая тучи искр.
Но Леонардо уже не было на месте.
Лидер черепах взмыл в воздух, оттолкнувшись от центрального постамента. Сталь его клинков свистнула в воздухе, рассекая стволы двух автоматов наемников на правом фланге галереи. Следующим движением Лео развернулся в падении, вогнав тяжелую подошву в грудь третьего бойца, выбросив того через перила на гранитный пол первого яруса.
– Донни, держи выход! – скомандовал Лео, вступая в яростную рубку на мостике.
Макс не стала прятаться.
Боль в раненом плече вспыхнула мгновенно, стоило ей сделать резкий перекат в сторону, уходя с линии огня Аккермана. Пули прошили постамент в дюйме от ее бедра, осыпав комбинезон каменной крошкой.
Она вспомнила слова Рафаэля. *«Забудь про линейный бой. Твоя левая рука — это щит. Скручивай корпус. Бей на выдохе»*.
Перекатившись за угол массивной сейфовой стойки, Макс вскинула «Глок» правой рукой. Титановый шарнир на левом локте жестко зафиксировал предплечье, прижав его к груди и создавая монолитный упор для стрельбы.
Выдох.
Первый наемник, спрыгнувший с лестницы, только начал разворачивать ствол в ее сторону. Сухой хлопок глушителя. Пуля девятого калибра вошла точно в сочленение шлема и бронежилета, под нижнюю челюсть. Боец рухнул на спину, не издав ни звука.
Второй номер попытался бросить световую гранату.
Макс не стала целиться в корпус, защищенный бронеплитой четвертого класса. Ее фотографическая память мгновенно наложила схему распределения уязвимых зон армейского жилета «Корд-2»: паховая артерия, коленный сустав, подключичная выемка.
Два выстрела — сдвоенный хлопок, слившийся в один звук.
Первая пуля раздробила коленную чашечку наемника, заставив его согнуться пополам; вторая пробила шею сверху вниз. Граната выкатилась из его ослабевших пальцев, взорвавшись за стальной перегородкой безвредным глухим хлопком.
– Макс, сзади! – крикнул Донателло, блокируя шестом удар приклада нападавшего со спины оперативника.
Она развернулась на пятке, используя инерцию всего тела.
Джерри Аккерман был уже в пяти футах. Он отбросил карабин, в котором кончились патроны, и атаковал ее с армейским ножом в правой руке. Его выпад был прямым, быстрым, нацеленным на поражение сонной артерии — удар профессионального ликвидатора, не знающего сомнений.
Макс не попыталась заблокировать клинок больной рукой.
Вместо этого она сделала резкий шаг навстречу удару, смещаясь с линии атаки вовнутрь, и впечатала титановый налокотник левой руки прямо в бицепс Аккермана. Раздался глухой стук металла о плоть. Рука наемника дернулась, нож прошел мимо ее щеки, срезав серебристую прядь волос.
В ту же секунду Макс нанесла сокрушительный удар основанием ладони снизу вверх — точно в подбородок Джерри, вложив в движение весь вес тела и скрутку таза, как учил Раф.
Челюсть Аккермана клацнула, его голова мотнулась назад. Наемник покачнулся, но рефлексы уличного бойца сработали безупречно: он выбросил левую ногу в боковом ударе, метя ей в поврежденное плечо.
Боль обожгла нервы, заставив Макс задохнуться. Свежие швы натянулись под полимером, во рту снова появился медный привкус крови. Но она не упала.
Стиснув зубы до хруста, девушка перехватила «Глок» обеими руками, преодолевая сопротивление спазмированных мышц, и вдавила ствол в боковую панель разгрузочного жилета Аккермана — туда, где титановые пластины не закрывали ребра.
– Никаких сделок, Джерри, – выдохнула она сквозь окровавленные губы.
Три выстрела в упор.
Тяжелые пули экспансивного действия разорвали кевларовый пакет, вонзаясь в мягкие ткани.
Аккерман замер. Его угольно-черные глаза на мгновение расширились, в них промелькнуло нечто, похожее на осознание собственного конца, затем веки отяжелели. Заместитель лидера «Черной кошки» медленно осел на гранитный пол, привалившись спиной к стальной плите хранилища. Оружие выпало из его пальцев.
На мостике наступила тишина.
Леонардо стоял над телами четверых наемников, с клинков его катан на полированный металл галереи стекали редкие капли темной крови. Донателло тяжело дышал, опираясь на посох бо, кончик которого был помят от ударов о бронежилеты.
Из десяти бойцов «Авангарда» не уцелел никто.
Макс опустила пистолет, чувствуя, как по левой руке под кевларовым рукавом течет струйка теплой липкой влаги. Швы не выдержали предельной нагрузки, но рука работала. Пальцы слушались.
– Макс, ты цела? – Лео спрыгнул с галереи, приземлившись рядом с ней с кошачьей мягкостью. В его взгляде читалась неподдельная тревога, он протянул руку, готовый поддержать ее.
– Цела, – выдохнула она, отстраняясь и глубоко втягивая носом воздух, пропитанный пороховой гарью и озоном. – Диск у меня. Уходим. Быстро.
***
Прорыв на поверхность напоминал сцену из военной хроники.
Когда Лео, Донни и Макс выскочили через вентиляционную шахту на узкую мощеную Нассау-стрит, их встретил шквал дождя и вой полицейских сирен, перекрывавших кварталы со стороны Бродвея.
На перекрестке дымился перевернутый фургон «Авангарда».
Рафаэль, весь покрытый копотью, с разбитой губой и диким, торжествующим оскалом, методично вбивал голову последнего наемника в радиаторную решетку машины. Рядом Кейси Джонс, опершись на погнутую титановую клюшку, отряхивал осколки ветрового стекла с куртки, а Микеланджело виртуозно крутил нунчаки, прикрывая отход со стороны Федерал-холла.
– Наконец-то! – рявкнул Раф, швырнув обмякшее тело наемника в лужу. – Я думал, вы там чай пьете с печеньем! Лео, копы будут здесь через три минуты! Вся Пятая рота поднята по тревоге!
– Уходим по пожарным лестницам на крышу биржи! – скомандовал Леонардо. – Оттуда в вентиляционный коллектор линии «Джей»! Донни, заглуши радары на патрульных вертолетах!
– Уже в процессе! – отозвался гений черепах, щелкая тумблерами ранца.
Они взлетели по кованым ступеням пожарной лестницы с невероятной скоростью.
Макс лезла сама, стиснув зубы, игнорируя огонь в раненом плече. Дождь хлестал по лицу, смывая копоть и кровь, серебристые волосы намокли и облепили щеки, но в ее груди вместо прежней загнанной тоски клокотала дикая, злая свобода.
Кейси страховал ее снизу, Рафаэль прикрывал фланг, а впереди вел группу Леонардо — несокрушимый зеленый монолит в промокшей синей повязке. Они больше не были осколками чужих войн. Они были единым механизмом.
Через двадцать минут лихорадочного бега по скользким медным крышам Манхэттена группа нырнула в зев технического колодца заброшенной линии метрополитена, отрезая вой сирен и грохот вертолетных винтов тяжелой чугунной крышкой люка.
***
В подземелье станции «Сити-холл» их встретили так, словно они вернулись с того света.
Грейс бросилась к Макс в ту же секунду, как та переступила порог фотолаборатории. Подруга не стала задавать вопросов — она просто вцепилась в ее здоровое правое плечо, уткнувшись лицом в мокрый кевлар комбинезона, и ее плечи судорожно вздрагивали.
– Живая... – шептала Грейс, смаргивая слезы и яростно шмыгая носом. – Чокнутая ты сука, Белл... Я слышала стрельбу по рации Эйприл... Я думала, вас там раскатали...
– Я в порядке, Грейс, – Макс неловко погладила ее по спине здоровой рукой. – Всё закончилось. Алекс, как ты?
Алекс подошел ближе, опираясь на трость, которую ему смастерил Майки. На его бледном лице сияла слабая, но абсолютно счастливая улыбка:
– Счета заблокированы, полиция сходит с ума, но мы сдали лукбук через резервный сервер двадцать минут назад. Клиент перевел аванс на криптокошелек Донни. Студия «Photo-Bell» официально в плюсе на сорок тысяч долларов.
Рафаэль, плюхнувшийся на кожаный диван и вытянувший гудящие ноги, громко расхохотался:
– Слышишь, Лео? Они под пулями думают о гонорарах! Я начинаю любить этих психов!
– Донни, подключай терминал, – прервал веселье Леонардо. Лидер черепах подошел к центральному столу, сбросив мечи на подставку. Его лицо снова стало серьезным. – Нам нужно знать, что на этом диске, до того, как Итэн Стюарт поймет, что его план в хранилище провалился.
Макс достала из набедренной сумки алюминиевый кейс. Металл был исцарапан пулями и покрыт каплями соленой воды. Она положила диск перед Донателло.
Донни бережно извлек оптический носитель, вставил его в оптический дисковод своего главного суперкомпьютера и надел рабочие очки с увеличительными линзами. Пальцы мутанта застучали по клавиатуре с пулеметной скоростью.
На гигантском настенном мониторе побежали бесконечные зеленые строки двоичного кода.
– Шифрование военное, триста восемьдесят четыре бита, – бормотал Донни. – Но корневой сертификат подписан личным ключом Максимилианы Стюарт... Авторизация подтверждена. Данные открыты!
Экран мигнул, сменя