То, что скрыто под сталью сердца
Швы на живую нитку
Две недели под землей имели свой собственный, ни на что не похожий вкус.
Он отдавал озоном от мощных очистителей Донателло, сухой известковой пылью столетней кладки станции «Сити-холл», крепким черным кофе, который Алекс варил на старой плитке в углу перрона, и горьким запахом мази из окопника.
Макс сидела на краю полированного дубового стола, приспособленного под монтажную станцию. Ее левая рука была обнажена до плеча. Два дня назад Донателло тонкими медицинскими щипцами снял двенадцать титановых скоб, стягивавших рассеченную ножом плоть. Рана затянулась грубым, темно-вишневым валиком, перечеркнувшим старые келоидные рубцы от белого фосфора. Рука больше не кровоточила, но кожа оставалась натянутой, сухой и неподатливой, словно задубевшая пергаментная бумага.
– Выше локоть, Белл. Не халтурь, – раздался глухой бас из полумрака арочного свода.
Рафаэль стоял в трех шагах, прислонившись широким панцирем к мраморной колонне с византийской капителью. В руках он держал полуторафутовый отрезок резинового жгута, вырезанного из автомобильной камеры.
Макс стиснула зубы, медленно поднимая левую руку в сторону. На уровне плеча мышцы сковало судорогой. Рубцовая ткань натянулась, посылая в затылок тупую, ноющую волну боли, от которой к горлу подступил знакомый горьковатый привкус. Ее необычные глаза — розовые у век и наливающиеся багровым у самого зрачка — сузились. Непокорная пшеничная прядь на челке, выбивавшаяся из серебристой копны волос, промокла от пота и прилипла ко лбу.
– Рука не поднимается выше девяноста градусов, Раф, – ровно, без единой жалобной ноты произнесла она.
– Поднимется, если перестанешь жалеть связки, – мутант шагнул ближе, его массивные трехпалые пальцы легли на ее дельтовидную мышцу, безжалостно, но анатомически точно вдавливая пальцы в триггерную точку. – Твой рубец стянул фасцию. Если не будешь рвать спайки сейчас, через месяц останешься одноруким стрелком. Давай еще десять разведений. Вдох — подъем, выдох — фиксация.
Макс шумно втянула воздух сквозь зубы и снова потянула резину.
Она не спорила. За четырнадцать дней в убежище она уяснила главное: эти мутанты знали о ранах и выживании больше, чем все военные инструкторы ее отца. Рафаэль учил ее преодолевать спайки с той же бескомпромиссной яростью, с какой тренировался сам; Донни дважды в день менял антисептические компрессы, ворча на повышенную кислотность ее кожи; Майки каждое утро молча ставил перед ней тарелку с горячей кашей или бульоном, заглядывая в лицо с немой тревогой; а Леонардо...
Леонардо наблюдал. Он появлялся на станции бесшумно, словно сотканный из теней старого метро, вставал в полумраке галереи и молча следил за тем, как возвращаются к жизни трое беглецов. Его присутствие не давило — оно создавало невидимый периметр, за пределы которого внешний мир не мог прорваться.
По крайней мере, им хотелось в это верить.
– Прекратите мучить нашего арт-директора, Рафаэль, – не оборачиваясь, бросила Грейс из глубины бывшего кассового зала, переоборудованного под фотолабораторию.
Грейс сидела перед двумя широкоформатными мониторами, освещавшими ее лицо мертвенно-голубым сиянием. Ее длинные черные волосы были небрежно закручены на затылке деревянной палочкой для еды, а широкая белая прядь у левого виска резко выделялась в темноте. Пальцы девушки с пулеметной скоростью щелкали по графическому планшету, вычищая текстуру кожи на рекламных снимках новой линейки органической косметики.
– Если у нее отсохнет рука, кто будет утверждать цветокоррекцию весеннего лукбука? Вы? Я видела ваш вкус в интерьере, гигант: обивка из старых покрышек и плакаты с рестлерами — это не то, за что нам платят клиенты с Мэдисон-авеню.
– Эй, во-первых, покрышки были винтажные, – огрызнулся Раф, но руку с плеча Макс убрал. – А во-вторых, мисс Эллиот, если сюда заявится еще одна банда с автоматами, твои цветовые профили не остановят пулю сорок пятого калибра. Так что скажи спасибо, что я делаю из твоей начальницы человека, способного держать отдачу.
– Она и так способна прострелить колено на слух, – пробормотал Алекс, не отрываясь от телефонной гарнитуры.
Менеджер сидел за соседним столом, обложенный папками и распечатками счетов. На нем была чистая белая рубашка — Грейс умудрилась выстирать и отгладить ее на паяльной станции Донни, — но сидел он очень прямо из-за жесткого медицинского корсета. Лицо Алекса осунулось, под мягкими карими глазами залегли темные круги, но голос, звучавший в микрофон гарнитуры, оставался шелковым, уверенным и абсолютно респектабельным:
– Да, мистер Вэнс, разумеется. Мы перешли на распределенный облачный рендеринг ради усиления протоколов конфиденциальности... Да, утечки исключены, наши сервера защищены военным шифрованием... Маккет будет у вас на почте к семнадцати ноль-ноль. Благодарю за доверие.
Щелкнув кнопкой отключения вызова, Алекс тяжело откинулся на спинку стула и прижал ладонь к ребрам, шумно выдохнув:
– Минус один подозрительный клиент. Вэнс проглотил сказку про «модернизацию цифровых мощностей». Но если мы задержим сдачу еще на сутки, рекламный дом «Блум» аннулирует полугодовой контракт. А это треть нашего бюджета.
– Мы сдадим всё вовремя, – Макс опустила эспандер на стол и потянулась к серой толстовке, аккуратно продевая больную руку в обрезанный рукав. Ее фотографическая память мгновенно извлекла структуру проекта: тридцать шесть полос, шестьдесят два кадра, восемь цветовых схем. – Грейс, оставь тени на третьем развороте в покое. Твой монитор завышает контрастность на пять процентов из-за нестабильного напряжения в тяговой подстанции. Сделай полутона на полшага мягче, иначе в печати лица пойдут серыми пятнами.
Грейс замерла с пером планшета в руке, прищурилась, сверила гистограмму и тихо чертыхнулась сквозь зубы:
– Терпеть не могу, когда ты оказываешься права без приборов, Белл. Ты ведь даже не подходила к экрану.
– Мне не нужно подходить, я помню исходники матриц этой камеры, – Макс застегнула молнию толстовки здоровой рукой. – Алекс, счета за аренду студии на Двадцать шестой улице закрыты?
– Юристы арендодателя прислали окончательное соглашение о расторжении без штрафных санкций, – Алекс потер виски. – Им хватило официального письма от ФБР о признании помещения зоной антитеррористической операции. Все депозиты сгорели, но с нас не требуют возмещения за выбитые двери и залитый кровью паркет. Нам повезло. Если это вообще можно назвать везением.
– Это не везение, – глухо произнесла Макс, глядя на темные своды тоннеля, уходящего в сторону действующей ветки метро. – Это почерк отца. Он подчищает следы Скоутта, убирая любые упоминания о перестрелках из прессы. Но затишье слишком затянулось. Две недели тишины... Это не похоже на Итэна Стюарта.
– Может, старик просто понял, что ловить нечего? – бросил Раф, садясь на край стола и скрестив массивные руки на нагрудном щитке. – Банда его ручного кодера разгромлена, сам Скоутт на строгом режиме, сынок-наследник в швейцарском гипсе. Что ему еще надо?
– Ему нужна я, – отчеканила Макс. – Живая или мертвая. Потому что пока я дышу, у него нет монополии на архивы.
В этот момент тишину перрона разорвал резкий, пронзительный зуммер тревоги.
Красная сигнальная лампа над гермозатвором, ведущим в дренажный коллектор, трижды моргнула, заливая мраморные колонны тревожным багровым светом. В ту же секунду на экранах Донателло поверх рабочих графиков Грейс выскочило окно видеоперехвата с внешних датчиков давления.
– Движение в северном шлюзе, – раздался из динамика интеркома голос Донни. – Скорость перемещения высокая. Это не патруль водоканала.
Рафаэль среагировал мгновенно.
Его ленивая поза испарилась в долю секунды: сай выскользнул из ножен с сухим шелестом стали, мускулы под зеленой кожей вздулись, он бесшумно соскочил со стола и занял позицию за первой колонной, растворяясь в глубокой тени.
Макс не шелохнулась, но ее здоровая правая рука привычным, доведенным до автоматизма движением скользнула под полу толстовки, нащупывая рифленую рукоять «Глока». Палец лег на затвор, проверяя досыл патрона.
Грейс судорожно полезла в карман куртки, вытаскивая свой компактный травматический револьвер — оружие выглядело смешно на фоне подземных масштабов, но костяшки пальцев девушки побелели от ярости. Алекс медленно встал, заслоняя собой подругу и прижимая к боку свободную руку.
Из темноты главного зала основного убежища неслышно вынырнул Леонардо. Мечи были наполовину извлечены из-за спины, синяя повязка плотно прижата к вискам. Следом за ним скользнул Микеланджело, раскручивая тяжелые деревянные нунчаки без единого звука.
Тяжелая железная дверь шлюзовой камеры со скрежетом провернулась. Гидравлический засов отошел, впуская в стерильное пространство станции сырой, холодный сквозняк внешних тоннелей, пахнущий осенним дождем, дешевым табаком и мокрым асфальтом.
– Спокойно, зеленые, это свои! – раздался хриплый, звонкий крик из проема. – Если кто-то сейчас метнет в меня сюрикен, я сломаю об его панцирь клюшку для гольфа!
В полосу света шагнули двое.
Первым шел парень лет двадцати шести в выцветшей джинсовой жилетке поверх черной толстовки с обрезанными рукавами. На его широких плечах висел потрепанный кожаный чехол с хоккейными клюшками и бейсбольными битами, из-под натянутого капюшона торчали сальные черные волосы, а на шее болталась белая маска с узкими прорезями для глаз, стилизованная под череп. Лицо парня было исчерчено мелкими шрамами, но на губах играла наглая, дерзкая ухмылка уличного бойца.
Следом за ним шла высокая девушка с огненно-рыжими волосами, стянутыми в практичный хвост. На ней была непромокаемая куртка горчичного цвета с бейджем репортера «Шестого канала» на шнурке, армейские ботинки и плотные джинсы. В руках она несла тяжелый защищенный кейс для ноутбука, а через плечо висела вместительная сумка с аппаратурой. Ее ярко-синие глаза мгновенно окинули зал — не со страхом, а с цепкой, профессиональной проницательностью журналиста, привыкшего оценивать обстановку за доли секунды.
– Эйприл, Кейси... – Леонардо плавно опустил клинки, загоняя их обратно в ножны за спиной. Напряжение в его широких плечах чуть спало, но взгляд остался настороженным. – Вы без предупреждения. Донни не получал сигнал на защищенной частоте.
– Потому что эту частоту слушают, Лео, – резко ответила Эйприл О’Нил, подходя ближе к свету.
Ее голос звучал сухо и тревожно. Она бросила сумку на свободный ящик, на мгновение задержав взгляд на Макс. Взгляд рыжеволосой журналистки скользнул по серебристым волосам девушки, по пшеничной пряди, по тугому бинту под обрезанным рукавом и замер на необычных розово-красных глазах. В воздухе между ними мгновенно возникло то специфическое, электрическое напряжение, которое всегда возникает между двумя умными, сильными женщинами, привыкшими контролировать свое окружение.
– А вы, должно быть, Макс Белл, – произнесла Эйприл, не протягивая руки. – Или правильнее сказать — Максимилиана Стюарт?
Макс не убрала руку с рукояти пистолета под одеждой. Ее подбородок чуть приподнялся:
– Макс Белл. Для тех, кто входит в эту дверь без ордера.
Кейси Джонс тем временем присвистнул, оглядывая станцию:
– Ну ничего себе хоромы вы тут отгрохали! Мониторы, диваны, кофе пахнет... Раф, ты что, переквалифицировался в секретаршу? А где пицца на полу? Где вонь из коллектора? Я чувствую себя так, будто зашел в гребаный офис на Уолл-стрит!
– Заткнись, Джонс, – огрызнулся Рафаэль, пряча сай за пояс, но на его морде мелькнуло привычное подобие дружеского оскала. – Если тебе не хватает вони, могу выкинуть тебя обратно в отстойник. Что вы здесь делаете? Донни говорил, вы работаете по криминальной хронике в Квинсе.
Эйприл подошла вплотную к центральному столу, отодвинула стопку распечаток Алекса и с глухим стуком положила на дерево тяжелый кейс.
– Мы здесь, потому что у нас проблемы, ребята. Очень большие проблемы.
– Скоутт заговорил? – нахмурился подошедший Донателло, вытирая руки технической салфеткой.
– Скоутт мертв, – отчеканила Эйприл.
В зале воцарилась абсолютная, ледяная тишина.
Слышно было только, как в углах станции монотонно гудят трансформаторы и где-то далеко наверху глухо грохочет состав метрополитена.
Макс медленно убрала руку из-под толстовки. Ее зрачки сузились, превратившись в две тонкие алые иглы.
– Подробности, – потребовала она. В ее голосе не было эмоций — включился холодный, стерильный аналитический протокол.
Эйприл открыла кейс, достала планшет и вывела на проектор серию документов с грифами Министерства юстиции:
– Официальная версия: острая сердечная недостаточность во время этапирования из федерального изолятора в следственную тюрьму округа Вестчестер. Вчера в четыре утра. Машина спецконвоя даже не доехала до трассы. Вскрытие проводил военный патологоанатом, отчет закрыт под грифом национальной безопасности. Но мои источники в прокуратуре штата шепнули, что в крови Скоутта нашли следы синтетического токсина «Фолиум-9».
– «Фолиум-9»... – тихо прошептала Макс. Ее пальцы машинально сжались в кулак, ногти впились в ладонь. – Блокатор калиевых каналов сердечной мышцы. Разлагается на воду и мочевину через сорок минут после смерти. Не оставляет следов при стандартной токсикологии.
– Формула разработана в лабораториях «Стюарт Индастриз» четыре года назад, – закончила за нее Эйприл, глядя Макс прямо в глаза. – Твой отец зачистил концы, Макс. Скоутт не дожил до первого заседания суда. Он не скажет федералам ни слова о сейсмических зарядах, о генераторе на пирсе 54 и о поставках оружия Клану Фут семь лет назад. Дело закрывают за смертью главного обвиняемого.
– А Джерри Аккерман? – подал голос Леонардо.
– Исчез, – подал голос Кейси, с грохотом опустив сумку с клюшками на пол. – Просто растворился по дороге в суд. Автозак конвоя нашли в промзоне Джерси-Сити. Водитель и двое охранников с перерезанными глотками. Ни гильз, ни отпечатков. Чистая работа профессионалов. Аккерман на свободе, и за ним стоят серьезные люди.
Грейс медленно опустилась на свой стул, спрятав револьвер обратно в карман. Ее лицо побледнело:
– То есть... вся эта бойня на пирсе... всё было впустую? Скоутта убили, Аккермана вытащили, а старик Стюарт снова чист перед законом?
– Хуже, – мрачно произнесла Эйприл. Она щелкнула по экрану планшета, выводя на стену скан федерального ордера с красной печатью. – Итэн Стюарт не просто вышел сухим из воды. Он перешел в наступление. Три часа назад Окружной суд Вашингтона зарегистрировал официальное заявление корпорации «Стюарт Индастриз».
Она повернулась к Макс:
– Твой отец объявил тебя в федеральный розыск.
– Что?! – вскрикнул Алекс, забыв про боль в ребрах и вскакивая на ноги. – На каком основании?! Макс спасла этот город от взрыва!
– На основании хищения государственной тайны, промышленного шпионажа и соучастия в террористической деятельности, – зачитала Эйприл, и в ее голосе прозвучала искренняя, горькая ярость. – Стюарт-старший утверждает, что пять лет назад Максимилиана Стюарт похитила секретные военные архивы, инсценировала собственный побег и вступила в сговор с Уильямом Скоуттом. Он выставил всё так, будто «Черная кошка» была создана по ее приказу, чтобы шантажировать собственную семью. А когда Скоутт вышел из-под контроля, она якобы устранила его руками федералов, попытавшись свалить вину на отца.
– Какая... чудовищная ложь, – прошептал Алекс, бессильно опустив руки.
– Это не ложь, – раздался холодный, спокойный голос Макс.
Она стояла посреди станции, прямая, как натянутая тетива, ее лицо казалось высеченным из белого камня. Ни один мускул не дрогнул на ее щеках.
– Это безупречная юридическая комбинация, – продолжила девушка, глядя на герб на экране. – Отец перевернул доску. Теперь я не беглая жертва домашнего насилия, а опасная террористка с доступом к оружию массового поражения. Любая информация, которую я попытаюсь передать прессе или полиции, будет расценена как дезинформация беглого преступника. Мои слова больше не имеют юридической силы.
– Но это еще не всё, – добавил Кейси, и в его голосе впервые пропала обычная дурашливость. Он подошел к Рафу, сжав кулаки. – В город вошли наемники. Настоящие, не те уличные шестерки, которых Скоутт набрал по подворотням. Частная военная компания «Авангард». Официально — личная охрана Итэна Стюарта, прибывшая для обеспечения безопасности объектов корпорации в Нью-Йорке. Но я видел их в доках два часа назад. Они прочесывают Челси. Они вывернули наизнанку квартиру Грейс.
Грейс резко вскинула голову, ее изумрудные глаза расширились от ужаса:
– Мою квартиру?..
– Там никого не было, – быстро успокоил ее Кейси. – Но они вскрыли замки, перерыли все вещи, забрали жесткие диски со старого компьютера и опрос соседей вели с фотографиями. Твое лицо, лицо Алекса, лицо Макс. Они знают ваши имена, ваши связи, ваши привычки. За каждую наводку на Макс объявлена награда в два миллиона долларов. Весь криминальный мир Манхэттена стоит на ушах. Пурпурные Драконы, остатки уличных банд, продажные копы... Все ищут серебристоволосую девчонку с обожженной рукой.
– Значит, кольцо сжимается, – подытожил Леонардо. Он стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлен в темный проем тоннеля. – Стюарт не станет ждать, пока след остынет. Он хочет загнать Макс в угол здесь, в Нью-Йорке, до того, как дело дойдет до открытых слушаний в Сенате.
– И самое скверное, – тихо сказала Эйприл, подходя к Лео, – Итэн Стюарт приехал в город лично. Его частный борт приземлился в аэропорту Кеннеди сорок минут назад. Он остановился в пентхаусе отеля «Плаза». Весь верхний этаж перекрыт его наемниками. Завтра утром он дает большую пресс-конференцию, где официально объявит награду за поимку «опасной террористки Максимилианы Стюарт».
В подземном зале воцарилась тяжелая, гнетущая тишина.
Две недели относительного покоя рассыпались в прах. Иллюзия того, что они могут спрятаться в метро, запустить фотостудию и жить нормальной жизнью, сгорела за пять минут. Прошлое не просто настигло Макс — оно пришло с армией, ордерами на арест и неограниченным бюджетом.
– Что будем делать, Лео? – спросил Рафаэль. В его голосе звенело глухое бешенство, костяшки трехпалых пальцев побелели. – Мы не можем сидеть здесь, как крысы в банке. Если этот «Авангард» роет землю в Челси, они рано или поздно наткнутся на кабельные коллекторы. Донни, твои заглушки выдержат армейское сканирование?
– Нет, если они подключат мобильные комплексы радиоразведки, – покачал головой Донателло. – Если они прогонят через сеть частотный импульс высокой мощности, наши реле выдадут аномалию потребления энергии на этой станции. Максимум сорок восемь часов, Лео. Потом они поймут, что под «Сити-холл» есть жизнь.
Все взгляды невольно обратились к Макс.
Она стояла у стола, опустив взгляд на свои сжатые пальцы. Ее серебристые волосы закрывали лицо, но плечи были расправлены. Внутри нее шла яростная, холодная работа: ее фотографическая память сканировала тысячи страниц уставов, схем охраны отеля «Плаза», протоколов личной безопасности отца, которые она сама помогала составлять шесть лет назад.
– Макс... – тихо позвал Алекс. – Что ты думаешь?
Девушка медленно подняла голову.
В ее розово-красных глазах не было ни страха, ни отчаяния. Там горело то самое беспощадное, расчетливое пламя, с которым она входила в горящий вашингтонский кабинет пять лет назад.
– Отец допустил ошибку, – произнесла она четким, кристально ясным голосом.
Кейси недоверчиво фыркнул:
– Ошибку? Детка, у него два миллиона баксов за твою голову, армия наемников и федеральный ордер! Где тут ошибка?!
– Его ошибка в том, что он приехал сюда сам, – Макс сделала шаг вперед, входя в круг света проектора. – Итэн Стюарт параноик. Он никогда не покидает Вашингтон, если операция не требует его личного биометрического присутствия. Ему не нужны пресс-конференции. Ему плевать на журналистов. Пресс-конференция в «Плазе» — это ширма.
– Зачем тогда он здесь? – нахмурилась Эйприл, прищурив синие глаза.
– В Нью-Йорке находится центральный депозитарий «Морган-Чейз», – заговорила Макс, и факты начали выстраиваться в ее речи с пугающей логичностью. – В подземном хранилище на Уолл-стрит лежит резервный оптический диск с исходными кодами протокола «Афина» — системы управления сейсмическими детонаторами, которые он разрабатывал для Клана Фут. Скоутт не смог его достать, потому что диск защищен двухфакторной биометрией: сетчаткой глаза Итэна Стюарта и... моей сетчаткой.
В зале снова переглянулись.
– Постой, – Донни замер с открытым ртом. – Ты хочешь сказать, что без тебя он не может забрать компромат?
– Без меня он не может его уничтожить, – поправила Макс. – Если этот диск попадет в руки сенатской комиссии, его не спасут никакие взятки. Там записаны видеофиксации испытаний оружия в присутствии Шредера семь лет назад. Отец финансировал резню в этом городе. Он лично отдавал приказы на поставку экспериментальной брони для ниндзя клана Фут. Он приехал в Нью-Йорк, потому что срок судебного моратория на вскрытие ячеек истекает через трое суток. Если он не откроет сейф и не сожжет носитель — он отправится на электрический стул за государственную измену.
– Значит, ордер на твой арест... – Леонардо подошел к ней вплотную, его глаза под синей маской полыхнули пониманием.
– Ордер нужен для того, чтобы федералы доставили меня к нему в наручниках, – закончила Макс. – Он приведет меня в хранилище под конвоем своих наемников, приставит пистолет к голове Алекса или Грейс, заставит меня пройти сканирование сетчатки, заберет диск... а потом пустит мне пулю в затылок и скажет, что террористка попыталась оказать сопротивление при задержании.
– Красивый план, – процедил Рафаэль, сжимая кулаки так, что захрустели суставы. – Жаль, что мы собираемся сломать ему каждую кость в его холеном теле.
– Нет, Раф, – Макс повернулась к мутанту, покачав головой. – Лобовая атака на «Плазу» не сработает. Там сотня бойцов ЧВК с армейскими тепловизорами и бронетехникой на улицах. Вы не сможете пробиться через парадный вход, не устроив бойню посреди Пятой авеню.
– И что ты предлагаешь? – спросила Эйприл.
Макс перевела взгляд на Леонардо, затем на своих друзей:
– Мы опередим его. Мы вскроем хранилище на Уолл-стрит раньше, чем он получит судебный доступ. Мы заберем диск первыми.
– Ты же сама сказала, что там нужна сетчатка твоего отца! – воскликнул Кейси. – Как ты ее достанешь? Выковыряешь ему глаз во сне?
– Мне не нужен его глаз, – Макс криво усмехнулась, и в этой усмешке проглянула та самая Максимилиана Стюарт, которая в двадцать один год конструировала бункеры для военных. – Я знаю алгоритм обхода биометрического сканера депозитария. Я сама писала эту подпрограмму для службы безопасности банка шесть лет назад. Отец думает, что система абсолютна. Но в каждом моем коде есть черный ход.
– Тебе понадобится оборудование для перехвата оптического сигнала, – Донателло уже лихорадочно строчил на планшете. – Мощный лазерный эмулятор и прямой доступ к распределительному узлу на глубине сорока футов под Федерал-холлом.
– А мне понадобится отвлекающий маневр, – добавила Макс, глядя на Лео. – Отец не должен знать, что мы идем за диском. Он должен верить, что я пытаюсь сбежать из города.
Леонардо долго смотрел в ее розово-красные глаза. Он видел перед собой не просто раненую девушку с обожженной рукой. Он видел равного себе полководца — холодного, решительного, готового рискнуть всем ради защиты тех, кто доверил ей свои жизни.
– Мы сделаем это, – твердо произнес Лео. – Эйприл, ты сможешь слить дезинформацию через свои каналы в полиции? Направить «Авангард» по ложному следу в сторону порта Нью-Джерси?
– Легко, – хищно улыбнулась рыжеволосая журналистка. – У меня есть пара продажных лейтенантов в управлении, которые за пять тысяч долларов сольют наемникам Стюарта «достоверную запись» с камер о том, что Макс садится на сухогруз до Роттердама. Они бросят все силы на оцепление доков.
– Кейси, берешь Майки и Рафа, – продолжал командовать Леонардо, и в его голосе звенела та несокрушимая властность, которая вела черепах сквозь огонь семь лет назад. – Обеспечиваете внешний периметр вокруг Уолл-стрит. Никакой стрельбы, только бесшумная нейтрализация патрулей. Донни идет со мной и Макс в хранилище.
– А мы? – тихо спросил Алекс, обнимая за плечи Грейс.
Макс подошла к друзьям. Ее взгляд смягчился, на долю секунды обнажив ту глубокую, запрятанную глубоко внутри нежность, которую она никогда не позволяла себе проявлять на людях.
– Вы остаетесь здесь, – сказала она. – Вход будет заблокирован изнутри. Если через четыре часа мы не вернемся... Донни настроил протокол автоматического стирания данных. Вы берете аварийный рюкзак Грейс, уходите по шестому тоннелю к железнодорожной станции в Бруклине и уезжаете на запад. Документы на новые имена лежат в синем конверте на моем столе.
– Макс, нет, – Грейс схватила ее за здоровую руку, ее зеленые глаза наполнились слезами ярости. – Мы не бросим тебя! Мы команда, черт тебя дери!
– Именно поэтому вы останетесь здесь, – Макс мягко, но непреклонно высвободила руку. – Мой отец охотится за мной. Если вы попадетесь к нему в руки, я потеряю контроль. Живите, Грейс. Это мой единственный приказ вам как арт-директора.
Грейс отвернулась, сдерживая рыдания, а Алекс лишь молча, крепко пожал здоровую ладонь Макс, заглянув ей в глаза:
– Вернись. Слышишь? Мы еще не сдали весенний лукбук.
– Я помню, Браун, – слабо улыбнулась она. – Сроки горят.
***
Час спустя группа стояла у выхода из шлюзовой камеры.
Макс переоделась в черный облегающий тактический комбинезон из кевларового волокна, который подогнал ей Донни. Левый рукав был усилен легким титановым налокотником, фиксирующим поврежденный сустав. На поясе висел модернизированный «Глок» с глушителем