То, что скрыто под сталью сердца
Осколки чужой войны
Джонатан остался лежать в расползающейся луже собственной крови, сжимая простреленное колено и захлебываясь беззвучным, ядовитым воем.
Его холеное лицо, всегда источавшее надменность столичного наследника, превратилось в перекошенную маску животного ужаса. Макс отвела взгляд. Ни жалости, ни торжества, ни хотя бы мимолетного облегчения внутри не возникло — лишь глухая, тяжелая пустота, какая бывает на месте давно выгоревшего дома. Прошлое не умирало красиво; оно просто пачкало паркет и воняло паленым сукном от выстрела в упор.
– Уходим, Макс! – глухо рявкнул Леонардо, подталкивая ее к оконной раме.
Снизу, со стороны парадного подъезда, уже доносился дробный грохот выбиваемых дверей и отрывистые команды наемников «Черной кошки». Подкрепление прибыло быстрее, чем рассчитывал Донни.
Они выскочили на ржавую платформу пожарной лестницы под хлещущий, ледяной ноябрьский ливень. Вода мгновенно ударила в лицо, смывая пороховой нагар со щек. Рафаэль с поразительной легкостью нес бесчувственного Алекса, закинув его массивное тело на свое широкое плечо и придерживая одной рукой, пока вторая сжимала сай.
– Донни, статус! – крикнул Лео в гарнитуру, перемахивая через железные перила и взлетая по ступеням наверх.
– Крыша перекрыта с востока! – отозвался динамик сквозь треск помех. – На соседнем доме двое с карабинами! Я ослепил их прожекторы, но они простреливают парапет наугад! Поднимайтесь к лифтовой надстройке, я подогнал Вездеход в глухой тупик под пожарным гидрантом!
– Принято!
Макс поднималась следом за Леонардо. Ее левая рука безжизненно ныла; разорванный ножом Джонатана бинт пропитался свежей кровью, которая смешивалась с дождем и стекала по пальцам липкими, бледно-розовыми каплями. Ожог горел так, словно огонь пятилетней давности снова коснулся кожи. Ноги в тяжелых промокших ботинках казались свинцовыми, а в висках молотил бешеный пульс, но ее шаг оставался размеренным и твердым. Слабость была роскошью, которой она лишила себя в день побега.
Когда они выскочили на гравий крыши, воздух над головой с визгом вспорола автоматная очередь. Пули выбили сноп каменных брызг из парапета.
– Пригнись! – Лео мгновенно развернулся, выставив широкое лезвие катаны и закрывая девушку от слепого огня. Сталь меча отозвалась гулким звоном, отразив шальной рикошет.
– Я сказала, не опекай меня, – прошипела Макс сквозь зубы.
Она плавно опустилась на одно колено за выступом вентиляционной шахты, достала «Глок» здоровой рукой и, не обращая внимания на секущую лицо воду, хладнокровно выглянула из-за угла. Ее фотографическая память за доли секунды зафиксировала две вспышки выстрелов на крыше напротив: дистанция — сорок пять ярдов, стрелки меняют позиции по часовой стрелке, укрываясь за жестяными трубами.
Два выдоха. Два плавных нажатия на спусковой крючок.
Один из наемников на противоположной крыше выронил оружие и сдавленно вскрикнул, схватившись за пробитое плечо; второй рефлекторно отпрянул в тень, прекратив огонь.
– Чисто, – коротко бросила Макс, поднимаясь. – У нас тридцать секунд, пока он перевязывает напарника.
Рафаэль, пробегавший мимо с Алексом на плече, на секунду притормозил, окинув ее взглядом круглых желтых глаз, в которых сквозило неприкрытое одобрение:
– А ты чертовски метко палишь с одной руки, Белл. Уважаю.
– Шевелитесь оба! – скомандовал Лео, увлекая их к противоположному краю крыши.
Там, в узком темном проеме между домами, прямо под нависающими пожарными мостками, замер угловатый бронированный колосс «Панцирного вездехода». Донни распахнул верхний десантный люк, из которого бил теплый свет приборных панелей.
Рафаэль первым легко спрыгнул вниз, аккуратно передавая обмякшее тело менеджера в длинные трехпалые руки Донателло.
– Макс, прыгай, я подстрахую, – Леонардо протянул ей руку.
– Сама, – отрезала она.
Перемахнув через парапет, Макс уцепилась здоровой рукой за мокрую перекладину пожарной лестницы, соскользнула на два яруса вниз и спрыгнула прямо на бронированную крышу машины, спружинив ногами. От резкого удара обожженное плечо прострелило такой вспышкой боли, что перед глазами на мгновение все поплыло белесым туманом, но она лишь сжала челюсти до хруста в суставах.
Леонардо бесшумно приземлился рядом, мягко подтолкнул ее к открытому люку и спрыгнул следом, задраивая тяжелую стальную крышку.
– Уходим, Донни! Полный газ! – скомандовал лидер.
Многотонный двигатель взревел, машина сорвалась с места, впечатывая колеса в грязный асфальт и разбрасывая веера мутной воды. Макс едва удержалась на ногах, ее тут же качнуло в сторону, и к горлу с новой силой подступила знакомая, удушливая волна тошноты.
Она тяжело опустилась на стальную скамью в десантном отсеке, откинула голову на холодную обшивку и прикрыла глаза. Внутри вездехода пахло озоном, горелой проводкой, кровью и сыростью. Мерное, тяжелое гудение турбин отдавалось в затылке тупыми ударами молота.
– Так, положите его сюда, – голос Донателло доносился словно сквозь вату. Умник команды уже склонился над Алексом, который лежал на раскладных медицинских носилках у противоположного борта. – Множественные ушибы, закрытая черепно-мозговая легкой степени, два ребра треснули, но внутренние органы не задеты. Жить будет. Парень крепче, чем кажется.
Макс медленно открыла глаза. Ее розово-красные зрачки сфокусировались на лице друга. Алекс тихо стонал сквозь сон, его веки подрагивали, но дыхание постепенно выравнивалось. Она с облегчением выдохнула. Жив. Уильям не успел превратить его в показательный труп.
– Эй, – перед ней возник Рафаэль. Он бросил ей на колени пластиковую коробку армейской аптечки и чистый рулон плотного эластичного бинта. – Займись собой. От тебя несет кровью за версту, а у меня на этот запах аллергия со времен разборок с Футами.
Макс опустила взгляд на свое левое предплечье. Пальто промокло насквозь, рукав был вспорот лезвием Джонатана, а темно-серая ткань прилипла к запекшейся корке.
– Сама справлюсь, – ровным тоном ответила она, потянувшись к аптечке.
– Макс, дай сюда, – Леонардо подошел ближе и без лишних слов опустился на колено перед ее сиденьем. Его катаны уже покоились за спиной в ножнах, а синяя повязка была чуть сдвинута на лоб. – Ты не сможешь нормально обработать и перевязать левую руку одной правой. Хватит упрямиться. Здесь нет твоих врагов.
– Я сказала, что справлюсь сама, – ее голос звучал жестко, но когда она попыталась перехватить ножницы, пальцы левой руки предательски дрогнули и отказались сжиматься. Нервные окончания в районе старого ожога свело судорогой.
Лео не стал спорить. Он просто мягко, но с непреклонной силой отвел ее здоровую руку в сторону и взял медицинские ножницы.
– Я аккуратно, – негромко произнес он, глядя ей прямо в глаза.
Макс замерла. Внутри нее все восставало против этого прикосновения, против этой вынужденной покорности. Всю сознательную жизнь любое физическое сближение со стороны мужчин означало либо насилие, либо попытку подчинить ее волю. Итэн Стюарт осматривал ее раны после тренировок с брезгливой холодностью оценщика, проверяющего сохранность дорогого механизма. Уильям Скоутт прикасался к ней с собственнической жадностью хищника.
Но в глазах этого двухметрового мутанта не было ничего из этого. Только усталое, глубокое спокойствие воина, который слишком часто видел разорванную плоть своих братьев.
Макс отвернулась к стене, шумно выдохнув сквозь зубы:
– Делай что должен. Но если начнешь читать нотации о семье и всепрощении — я выстрелю тебе во второе колено.
Леонардо лишь едва заметно усмехнулся уголком рта. Точным движением он разрезал остатки рукава пальто, затем аккуратно поддел окровавленный бинт.
Когда серая ткань отошла, обнажая кожу от плеча до середины запястья, в отсеке на секунду повисла тишина. Даже Рафаэль, возившийся с креплениями носилок, замер и отвел взгляд.
Это был не просто порез от ножа Джонатана. Порез был пустяковым — неглубокая рваная полоса, рассекшая верхний слой эпидермиса. Страшным было то, что находилось под ней.
Вся рука Макс представляла собой застарелый, бугристый ландшафт келоидных рубцов. Кожа была стянута, местами лишена пигмента, с багрово-белыми прожилками, свидетельствующими о химическом ожоге третьей степени, пережитом без должного медицинского ухода. Огонь и фосфор впились в ее плоть пять лет назад, навсегда оставив метку той ночи, когда она сожгла кабинет отца.
Леонардо не вздрогнул. Его пальцы, защищенные потертой кожей перчаток без пальцев, двигались удивительно чутко и бережно для таких массивных ладоней. Смочив марлю антисептиком, он методично промыл рану.
– Термический ожог? – негромко спросил он, не поднимая головы.
– Белый фосфор вперемешку с магниевой стружкой, – сухо отозвалась Макс, глядя в заклепанный потолок. Ее голос был абсолютно ровным, словно она зачитывала спецификацию фотобумаги. – Архив отца был оборудован системой экстренного уничтожения документов на случай правительственного рейда. Когда я вытаскивала серверные накопители со схемами вооружения для Клана Фут, сработал защитный контур. Рукав вспыхнул за полторы секунды.
– Ты могла сгореть заживо, – заметил Лео, накладывая стерильную повязку и туго, профессионально фиксируя ее новым бинтом.
– Зато отец потерял контракты на триста миллионов долларов, а Клан Фут не получил сейсмические детонаторы, – Макс перевела взгляд на лидера черепах, и в глубине ее красноватых зрачков мелькнуло холодное торжество. – Это стоило каждого дюйма сожженной кожи.
– Шредер все равно нашел другие способы разрушать город, – тихо произнес Леонардо, завязывая узел на повязке. – Зло всегда находит лазейки, если его единственная цель — власть. Но ты заплатила слишком высокую цену за чужие грехи.
– Это был мой выбор, – отчеканила она, дернув забинтованной рукой и возвращая себе дистанцию. – И я не жалею ни об одной секунде.
Вездеход резко сбавил ход, пневматические тормоза издали протяжный шипящий звук, и тяжелая машина качнулась, переваливаясь через какой-то массивный барьер. За иллюминаторами мелькнули сырые своды заброшенного железнодорожного тоннеля, покрытые мхом и ржавчиной.
– Приехали, – раздался усталый голос Донни из кабины. – Добро пожаловать на нейтральную территорию.
***
Убежище встретило их гулкой прохладой, запахом сырого камня, машинного масла и едва уловимым ароматом старого жасминового чая, который, казалось, въелся в эти стены за десятилетия.
Семь лет назад это место бурлило жизнью: здесь звенели учебные клинки, гремели шутки Микеланджело, мерно постукивал посох мастера Сплинтера, а воздух дрожал от ожидания новой схватки. Теперь же логово казалось чересчур просторным. Огромный зал заброшенной станции метро с арочными сводами утопал в полумраке, освещаемый лишь несколькими натриевыми лампами и гирляндами мониторов в лаборатории Донателло. По углам лежала пыль, которую никто не спешил смахивать, а старый диван перед телевизором выглядел продавленным и сиротливым.
Мир пощадил этот дом от разрушения, но время медленно вытягивало из него тепло.
Едва аппарель вездехода опустилась, из жилой зоны вихрем вылетела Грейс Эллиот.
Ее длинные черные волосы с белой прядью были всклокочены, глаза метали громы и молнии, а в руках она все еще судорожно сжимала тяжелый разводной ключ, который, очевидно, нашла на верстаке у Донни для самообороны. Следом за ней, виновато разводя руками, семенил Микеланджело с недоеденным куском пиццы.
– Я пытался предложить ей чай с водорослями, чуваки, честно! – затараторил Майки, прячась за панцирь Рафаэля. – Но она пообещала проломить мне череп этой железкой, если я подойду ближе чем на два метра! Она страшнее, чем Карай в плохом настроении!
– Алекс! – Грейс швырнула ключ на бетон с оглушительным звоном и бросилась к носилкам, которые выкатывал Донателло. – Господи, Алекс...
Она упала на колени рядом с каталкой, судорожно вглядываясь в разбитое, бледное лицо менеджера. Ее пальцы дрожали, касаясь его слипшихся волос, а в изумрудных глазах блестели злые, неприкрытые слезы — слезы ярости и бессилия.
– Он в порядке, мисс Эллиот, – мягко успокоил ее Донателло, везя носилки в сторону стеклянных дверей лаборатории. – Ушибы, трещины в ребрах, потерял немного крови. Я уже ввел обезболивающее и антибиотики широкого спектра. Через пару дней будет на ногах. Пойдемте со мной, поможете наложить фиксирующий бандаж.
Грейс медленно поднялась, не сводя взгляда с носилок, но перед тем как войти в лабораторию, резко развернулась к Макс.
Они стояли друг напротив друга посреди огромного, гулкого зала станции. Две женщины, которые пять лет назад решили построить новую жизнь на обломках собственных катастроф.
– Джонатан? – коротко спросила Грейс. В ее голосе не было упрека, только глухая, тяжелая горечь.
– Он жив, – ответила Макс, не опуская взгляда. – Но ходить без трости больше не сможет.
Грейс молча посмотрела на забинтованную, пропитанную кровью руку подруги, на ее посеревшее от усталости лицо, затем перевела взгляд на Леонардо и Рафаэля, стоявших поодаль, словно безмолвные каменные стражи.
– Мы закрываем агентство, Макс, – тихо, но абсолютно твердо произнесла Грейс. – С нас хватит. Я люблю «Photo-Bell», я люблю нашу студию, но я не готова хоронить Алекса или смотреть, как тебя размазывают по стенке наемники из твоего проклятого прошлого. Это конец.
Слова подруги ударили Макс под дых сильнее, чем любая пуля. Ее лицо оставалось непроницаемым, но пальцы здоровой руки судорожно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь.
– Иди к Алексу, Грейс, – ровным, мертвым голосом ответила она. – Мы поговорим об этом позже.
Грейс ничего не ответила. Развернувшись на каблуках, она скрылась за раздвижными дверями лаборатории, которые с глухим шипением закрылись за ней.
В зале воцарилась тяжелая тишина. Только капли воды мерно падали откуда-то сверху, разбиваясь о ржавые рельсы старого пути.
– Эй, крошка... – неловко подал голос Рафаэль, скрестив руки на груди. – Она просто на взводе. Перепугалась за парня. Отойдет.
– Не отойдет, – Макс даже не повернула головы. – Грейс реалистка. И она права. Все, к чему прикасается семья Стюарт, рано или поздно сгорает.
Она подошла к старому умывальнику, прикрученному к бетонной колонне возле додзё. Открыла кран: ржавая ледяная вода с шипением хлынула в раковину. Макс наклонилась, смывая с лица липкую грязь, копоть и дождевую воду. Ее серебристые волосы намокли, непокорная пшеничная прядь облепила щеку. Она смотрела на свое отражение в осколке мутного зеркала над раковиной: бледная кожа, круги под глазами, розово-красные белки, в которых пульсировало бешенство.
– Ты позволила брату уйти живым, – раздался за ее спиной голос Леонардо.
Он подошел бесшумно, как и подобает ниндзя. Лидер черепах снял ножны с катанами, прислонив их к деревянному столбу, и теперь стоял рядом, скрестив массивные руки на панцире.
– Ты сам просил меня не убивать его, – Макс выпрямилась, промокнув лицо грубым бумажным полотенцем.
– Дело не в моей просьбе, – Лео покачал головой. Его синяя повязка слегка колыхалась от сквозняка. – Ты не стреляла на поражение не потому, что я приказал. Ты не подчиняешься приказам, я это уже понял. Ты оставила его в живых, потому что глубоко внутри ты все еще надеешься, что он вспомнит, кем был до того, как твой отец превратил его в цепного пса.
Макс резко повернулась к нему. Ее глаза сузились, превратившись в две пылающие красные щели.
– Не смей делать вид, что понимаешь меня, мутант, – прошипела она, сокращая дистанцию. – Ты вырос в сказке о чести, братстве и благородных воинах. Тебя воспитывал мудрый сэнсэй, который учил защищать слабых. А меня воспитывал Итэн Стюарт. Знаешь, какой был мой первый урок в девять лет? Отец запер меня в темном тире на четырнадцать часов без еды и воды с разобранным карабином. И сказал, что дверь откроется только тогда, когда я соберу его на ощупь и выбью десять из десяти по мишени. А Джонатан... Джонатан стоял за бронированным стеклом и смеялся. Он ненавидел меня с первой секунды моего дыхания.
Леонардо слушал ее молча, не перебивая и не отводя взгляда. В его карих глазах не было снисхождения — лишь глубокая, выстраданная скорбь существа, чья собственная юность была отобрана войной за выживание.
– Мы потеряли отца семь лет назад, Макс, – негромко произнес он, и в его голосе прорезалась старая, незаживающая трещина. – Сплинтер погиб в битве за этот город. И я знаю, каково это — расти под грузом ожиданий, которые ты не выбирал. Я знаю, каково это, когда каждый твой шаг оценивают, когда от твоего решения зависят жизни тех, кого ты любишь. И я знаю, как легко позволить ненависти выжечь тебя изнутри, пока от тебя не останется только холодное оружие.
Макс на мгновение замерла. Ее губы дрогнули, но она тут же взяла себя в руки, вновь выстраивая гранитную стену отчуждения.
– Твой отец умер героем, Леонардо, – бросила она. – А мой отец жив, сидит в вашингтонском пентхаусе и пьет пятидесятилетний коньяк, пока его наемники охотятся за моей головой. Разница между нами в том, что ты сражался за мир, а я сражаюсь за право дышать без чужого ошейника на шее. И если для этого мне придется уничтожить Уильяма Скоутта и все, что он создал, — я сделаю это не колеблясь.
– Скоутт не обычный уличный бандит, – Лео нахмурился, переводя разговор в практическое русло. – Донни прогнал по базам данные перехваченных частот. «Черная кошка» использует протоколы шифрования, которые стоят на вооружении Пентагона. Откуда у них такие ресурсы?
Макс тяжело вздохнула и прислонилась спиной к влажному бетону колонны. Ее плечи чуть опустились — адреналин схватки окончательно отступил, уступая место свинцовой усталости.
– Уильям Скоутт — бывший ведущий разработчик программного обеспечения в компании моего отца, – начала она, глядя в полумрак тоннелей. Ее феноменальная память вновь без усилий извлекала факты, даты и лица. – Ему двадцать девять. Гений, социопат и фанатик. Пять лет назад он понял, на чем отец делает реальные деньги: закрытые военные контракты, поставки нелегальных сплавов Клану Фут, разработка сейсмического и энергетического оружия. Скоутт посчитал, что такие старики, как Итэн Стюарт, — это паразиты, застрявшие в прошлом веке.
– Он хочет занять их место? – уточнил подошедший Рафаэль, лениво крутя в руке сай.
– Нет, Раф, – Макс покачала головой. – В том-то и ужас. Скоутт не хочет просто занять их место. Он хочет стереть их с лица земли. Он одержим идеей положить конец эпохе старых финансовых элит. Он считает себя хирургом, который должен вырезать «гниющую аристократию». Но для того, чтобы уничтожить корпорации вроде «Стюарт Индастриз», ему нужно оружие. Чертежи отца. Коды доступа к секретным армейским хранилищам, которые Итэн прятал на резервных серверах.
– И эти чертежи у тебя? – Леонардо прищурился.
– Чертежей больше нет, – Макс криво усмехнулась, постучав указательным пальцем по своему виску. – Физические носители сгорели той самой ночью в кабинете отца. Но они здесь. Все до единой схемы. Все математические модели, формулы сплавов и частоты детонаторов. Я помню каждую страницу, каждую строчку кода, каждый чертеж, который отец заставлял меня анализировать с пятнадцати лет. Скоутт знает это.
В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина.
– Вот черт... – присвистнул Рафаэль. – Так ты для него не просто бывшая подружка или беглая девчонка. Ты ходячая база данных по оружию массового поражения.
– Именно, – подтвердила Макс. – Когда я сбежала пять лет назад, Скоутт нашел меня через три месяца. Он предложил мне альянс. Предложил ресурсы «Черной кошки», людей, деньги, чтобы вместе уничтожить отца и отомстить за все, что тот со мной сделал.
– И ты отказалась, – констатировал Леонардо.
– Конечно отказалась, – ее глаза вспыхнули презрением. – Заменить одного психопата на другого? Стать шестеренкой в чужой бойне? Я ушла не для того, чтобы строить новую армию. Я хотела просто жить. Рисовать постеры, пить кофе по утрам, ругаться с Грейс из-за цветокоррекции и не вздрагивать от каждого хлопка автомобильного глушителя. Пять лет я строила эту жизнь по крупицам. И Уильям разрушил ее за один вечер.
– Он разрушил фасад, Макс, – негромко произнес Лео. – Но ты осталась жива. Твои друзья живы. А пока вы дышите — война не проиграна.
– Мы не на войне, Леонардо, – устало оборвала его девушка. – Война подразумевает армию и победу. А у меня есть только раненый менеджер, напуганная подруга и четверо мутантов, которые семь лет прятались по углам этой дыры, пытаясь забыть о том, что они когда-то спасли мир.
Рафаэль дернулся, его желтые глаза яростно сверкнули, а пальцы сжались на рукояти сая:
– Следи за языком, Белл! Мы рисковали своими панцирями ради тебя!
– Хватит, Раф, – Леонардо выставил руку, останавливая брата. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз промелькнула тень задетой гордости. Макс попала точно в цель: семь лет затишья действительно оставили на них ржавчину, которую они так отчаянно пытались скрыть за показной уверенностью. – Она права. Мы засиделись в тени. Но «Черная кошка» вышла на наши улицы. И мы закончим это дело. Ради города. И ради тебя.
Макс посмотрела на лидера черепах долгим, нечитаемым взглядом, затем медленно оттолкнулась от стены:
– Мне плевать на город, Леонардо. Но если вы поможете мне добраться до Скоутта до того, как он доберется до моих друзей — я помогу вам разобрать его организацию на запчасти. Я знаю его логистику. Знаю протоколы его безопасных домов. И я знаю, как он мыслит.
– Это сделка? – Лео протянул ей свою массивную трехпалую руку в кожаной перчатке.
Макс опустила взгляд на его ладонь, поколебалась секунду, а затем протянула свою правую руку, сжав его пальцы коротким, сухим рукопожатием:
– Это временный союз. Никаких поводков. Никаких приказов.
– Договорились, – ответил Лео.
***
На верхнем этаже заброшенного сахарного завода в портовой зоне Бруклина царил стерильный, холодный полумрак.
Здесь пахло сыростью Гудзона, оружейной смазкой и дорогим табаком. Просторное помещение с высокими сводами было переоборудовано под мобильный командный штаб: вдоль стен мерцали мониторы спутниковой связи, на металлических столах лежали ящики с армейскими штурмовыми винтовками и тактическим снаряжением.
Уильям Скоутт сидел в глубоком кожаном кресле перед широким окном, выходившим на черную гладь залива.
Его короткие черные волосы были безупречно зачесаны назад, строгий графитовый костюм сидел идеально, без единой складки. В тонких пальцах он держал хрустальный бокал с бурбоном, лениво покачивая янтарную жидкость. В его холодных фиолетовых глазах, освещаемых бледным светом мониторов, отражались огни далекого Манхэттена.
Тяжелые металлические двери цеха с лязгом распахнулись.
В помещение вошли двое наемников в тактической форме, волоча за собой носилки. На носилках, скорчившись от непрекращающейся боли и судорожно сжимая наспех наложенную шину, лежал Джонатан Стюарт. Его дорогой костюм превратился в окровавленные лохмотья, лицо посерело, а сквозь стиснутые зубы вырывался жалкий, скулящий хрип.
Следом за ними, ступая бесшумно и размеренно, вошел Джерри Аккерман. Его пальто было мокрым от дождя, а угольно-черные глаза оставались абсолютно пустыми.
– Докладывай, Джерри, – не оборачиваясь, ровным, бархатным голосом произнес Скоутт, сделав глоток из бокала.
– Операция в Челси провалена, – монотонно доложил Аккерман, остановившись в трех шагах от кресла лидера. – Девчонка Эллиот эвакуирована. Наблюдательный фургон уничтожен. Мы столкнулись с непредвиденным фактором.
– Каким же? – Уильям медленно повернул голову. На его губах заиграла тонкая, предвкушающая улыбка.
– Мутанты, – Аккерман даже бровью не повел, произнося это слово. – Антропоморфные черепахи. Четверо. Вооружены холодным оружием, владеют продвинутыми техниками ниндзюцу, используют высокотехнологичный бронированный транспорт. Скорее всего, те самые городские легенды, которые фигурировали в архивах Клана Фут семь лет назад.
Уильям тихо, искренне рассмеялся. Звук его смеха был чистым, холодным и пугающим, словно звон бьющегося тонкого льда.
– Мутанты... Старые тени Шредера. Какая ирония. Наш старик Итэн так боялся их в свое время, что прятал свои заводы за тройными кордонами. И теперь они защищают его беглую дочь? Восхитительно.
– Уильям... – раздался с носилок слабый, захлебывающийся стон Джонатана. Младший Стюарт приподнялся на локтях, его глаза лихорадочно блестели от боли и шока. – Уильям, она... эта тварь прострелила мне колено! Она раздробила сустав! Врач в машине сказал, что я больше не смогу нормально ходить! Ты должен уничтожить ее! Сдери с нее кожу! Убей ее друзей, сожги ее к чертям собачьим!
Скоутт медленно поднялся с кресла. Поставив бокал на край металлического стола, он подошел к носилкам и опустился на корточки рядом с корчащимся Джонатаном.
Его фиолетовые глаза заглянули прямо в расширенные от ужаса зрачки наследника компании.
– Знаешь, Джонатан, – мягко, почти ласково произнес Уильям, поправляя сбившийся галстук на шее раненого, – твой отец всегда считал тебя ничтожеством. Слабым, истеричным ребенком, не способным удержать власть даже над собственной сестрой. И сегодня ты доказал, что старик был абсолютно прав.
Джонатан замер, его дыхание перехватило:
– Что?.. Но я же... я привел твоих людей к ее менеджеру!
– Ты превратил простую хирургическую операцию в грязную поножовщину, – голос Скоутта мгновенно потерял мягкость, став острым, как скальпель. – Ты поддался своим детским обидам. Вместо того чтобы тихо упаковать заложника и использовать его как рычаг, ты устроил истерику и позволил Максимилиане загнать себя в угол. Она прострелила тебе ногу не потому, что она жестока. Она сделала это, потому что ты слаб. Ты был обузой на поле боя, и она устранила тебя одним точным движением.
Уильям поднялся на ноги, брезгливо вытирая пальцы шелковым платком:
– Макс великолепна. Даже спустя пять лет жизни среди плакатов и вспышек фотоаппаратов она мыслит как идеальный тактик. Она не сломалась. Она приняла бой.
– Уильям, пожалуйста... – Джонатан задрожал, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности сильнее, чем боль в раненой ноге. – Мы же партнеры... Мы собирались уничтожить компанию отца вместе...
– Партнеры? – Скоутт холодно усмехнулся, глядя на него сверху вниз. – Ты был всего лишь ключом от задней двери в кабинеты «Стюарт Индастриз». Но теперь, когда Макс вступила в игру, ты бесполезен. Твоя ненависть делает тебя слепым, а калеки не вписываются в новый порядок, который я строю.
Уильям повернулся к Аккерману:
– Джер