То, что скрыто под сталью сердца
Линии разлома
– Джерри, избавь меня от этого шума, – бросил Уильям Скоутт, даже не повернув головы к корчащемуся на носилках Джонатану.
Его голос звучал с той же светской небрежностью, с какой заказывают кофе в респектабельном ресторане на Пятой авеню. Скоутт подошел к широкому окну, открывавшему вид на черные, вспененные дождем воды Ист-Ривер, и сделал еще один неспешный глоток янтарного бурбона.
Аккерман молча сделал шаг вперед. Его угольно-черные глаза, в которых не отражался даже холодный свет мониторов, зафиксировали раненого. Без малейшего колебания или сочувствия Джерри вытащил из кармана пальто шприц-тюбик с армейским седативным препаратом и резким, выверенным движением вогнал иглу прямо сквозь разорванную ткань пиджака Джонатана, в мышцу плеча.
Младший Стюарт судорожно дернулся, попытался закричать, но звук застрял в горле, превратившись в глухой, сдавленный хрип. Через несколько секунд его веки отяжелели, зрачки расширились, и голова безвольно запрокинулась на край носилок.
– Отвезите его на нижний уровень перевалочного узла в Бронксе, – ровным тоном распорядился Аккерман, обращаясь к застывшим у дверей наемникам. – Зафиксируйте конечность, поставьте капельницу с физраствором. Он должен оставаться в сознании ровно настолько, чтобы пройти биометрическую аутентификацию на закрытых серверах его отца, когда начнется следующий этап. Если начнет бредить — снизьте дозу обезболивающего. Боль дисциплинирует.
Боевики молча подхватили носилки и выкатили их из зала. Тяжелые створки затворились с глухим магнитным щелчком, отрезая стоны раненого.
– Ты слишком строг к нему, Джерри, – Скоутт усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле. Фиолетовые глаза лидера «Черной кошки» опасно блеснули. – Джонатан сыграл свою роль. Он заставил Макс показать зубы. Пять лет она притворялась безобидной мышкой, пряталась за вспышками камер и стопками журналов. Но посмотри, как быстро осыпалась эта шелуха. Один вечер — и она снова та самая Максимилиана, которая подожгла Вашингтон.
– Она объединилась с мутантами, сэр, – напомнил Аккерман, подходя к командному терминалу. Его бледные пальцы пробежались по клавишам, выводя на центральный экран зернистые стоп-кадры с уличных камер Квинса. – Это аномалия. Существа обладают превосходной физической силой, их боевой стиль соответствует древним школам ниндзюцу, но бронетехника и средства РЭБ указывают на высокий уровень инженерной мысли. Они перехватили нашу закрытую волну за сорок секунд.
– Конечно перехватили, – Уильям повернулся к экрану, с неподдельным, маниакальным восторгом разглядывая расплывчатый силуэт зеленого гиганта в синей повязке, отразившего пулю катаной. – Это же легенды старого Манхэттена. Те самые тени, о которых шептались беглые офицеры Шредера, когда Клан Фут пошел ко дну. Наш драгоценный Итэн Стюарт потратил миллионы, создавая сплавы для брони клана, а его дочь теперь водит дружбу с теми, кто этот клан уничтожил. Какая восхитительная, ядовитая ирония судьбы!
– Они представляют угрозу для переброски третьей партии детонаторов, – сухо заметил Джерри, не разделяя поэтических восторгов шефа. – Если девчонка передаст им координаты узловых станций...
– Она не передаст, – отрезал Скоутт, и в его голосе впервые прорезались жесткие, ледяные ноты. Он поставил бокал на стол с резким звоном. – Макс не верит никому. Ни отцу, ни мне, и уж тем более четырем мутировавшим рептилиям из сточной канавы. Она горда, Джерри. Невыносимо, восхитительно горда. Она попытается использовать их как щит, чтобы спасти своих никчемных друзей, но никогда не отдаст им контроль над ситуацией.
Уильям подошел вплотную к экрану, на котором застыло смазанное лицо Макс — бледная кожа, росчерк пшеничной пряди на челке и горящие красным светом глаза. Его пальцы коснулись монитора, очерчивая контур ее щеки.
– Подготовь группу «Браво», – скомандовал Скоутт, не оборачиваясь. – Удар по сталелитейному комплексу Стюартов в Нью-Джерси назначаем на завтрашнюю ночь. Мы выкачаем резервные данные Итэна и уничтожим завод. А Макс... Макс сама придет ко мне, когда поймет, что эти зеленые рыцари не способны защитить ее от того шторма, который я обрушу на эту империю.
***
Подземное убежище тонуло в тягучей, сырой предрассветной полутьме.
Здесь, на глубине сорока футов под грохочущими улицами Манхэттена, дождь не стучал по стеклам — он просачивался сквозь вековые стыки тюбингов, срываясь редкими, гулкими каплями в дренажные канавы. Этот мерный, монотонный звук казался Макс тиканьем замедленного детонатора.
Она сидела на железном ящике из-под кабелей у входа в лабораторию, вытянув длинные ноги в промокших ботинках. Пальто висело рядом на спинке старого металлического стула, от него поднимался слабый пар. На девушке осталась лишь темно-серая тактическая футболка с короткими рукавами.
Свежий эластичный бинт, наложенный Леонардо, тугой белой полосой сковывал ее левую руку от плеча до запястья, укрывая обожженную ткань от сырого воздуха. Плечо пульсировало тупой, ноющей болью, но Макс не двигалась. Она держала спину идеально прямой. Дисциплина была ее единственным панцирем.
Стеклянная дверь лаборатории бесшумно отъехала в сторону.
Оттуда вышла Грейс. Ее черные волосы были стянуты в тугой небрежный узел, изумрудные глаза покраснели от бессонницы и сдерживаемых слез, но в движениях сквозила прежняя колючая решимость. Она подошла к Макс, скрестив руки на груди.
– Он спит, – тихо произнесла Грейс. – Тот фиолетовый... Донателло. Он вправил ребра, наложил корсет и вколол нормальный анальгетик. Сказал, внутренностей не задели. Сотрясение пройдет через неделю.
– Хорошо, – Макс даже не моргнула, глядя в противоположную стену туннеля. – Алекс выкарабкается.
– Выкарабкается? – в голосе Грейс прорезался ядовитый, сорванный шепот. Она наклонилась к подруге, ее белая прядь упала на лоб. – Это всё, что ты можешь сказать, Макс? «Хорошо»?! Нашего менеджера чуть не забили насмерть в его собственной гостиной! Наш офис, студию, которую мы строили три гребаных года, выворачивают наизнанку наемники с пулеметами! А мы сидим в сточной яме в компании огромных говорящих черепах!
– Грейс, не начинай, – холодно оборвала ее Макс.
– Нет, я начну! – Грейс сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. – Ты врала нам пять лет, Макс. «Я сирота из Вирджинии, у меня никого нет, я просто хочу заниматься дизайном». А теперь выясняется, что ты дочь оружейного барона, твой брат — психопат-садист с ножом, а за твоей памятью охотится частная армия! Кто ты такая, черт возьми?!
Макс медленно повернула голову. Ее розово-красные глаза, лишенные даже намека на вину или раскаяние, встретились с пылающим взглядом подруги.
– Я та, кто вытащила тебя из долговой тюрьмы в Бруклине, когда твои кредиторы готовы были переломать тебе пальцы, – произнесла Макс с убийственным, ледяным спокойствием. – Я та, кто дала тебе работу, имя и долю в агентстве. И я та, кто предупреждала тебя в первый же день: никогда не задавай мне вопросов о моем прошлом.
Грейс отшатнулась, словно от пощечины. Ее дыхание сбилось, но упрямство не позволило ей отвести взгляд:
– Значит, мы для тебя — просто расходный материал? Еще один проект, который можно закрыть и списать в убытки?
– Если бы вы были для меня расходным материалом, – Макс плавно поднялась на ноги, оказавшись на полголовы выше подруги, – Алекс сейчас был бы мертв, а я сидела бы на частном рейсе в Южную Америку с новыми документами. Я пришла за ним. Я подставила собственное плечо под нож Джонатана, чтобы он не тронул его лицо. Не смей говорить мне о безразличии, Эллиот. Ты не знаешь, чего мне стоило оставить брата в живых ради того, чтобы увести вас из-под удара.
В туннеле повисла тяжелая, гнетущая тишина. Грейс тяжело дышала, ее лицо то бледнело, то покрывалось красными пятнами. Она знала Макс достаточно долго, чтобы понимать: эта серебристоволосая девушка никогда не оправдывалась. Каждое ее слово было чистым, математически выверенным фактом.
– Что дальше? – глухо спросила Грейс, опуская руки. – Студии больше нет. Возвращаться на двадцать шестую нельзя.
– Вы останетесь здесь, пока я не закончу, – отчеканила Макс.
– Закончишь что?
– Войну, которую я должна была закончить пять лет назад.
***
В центральном зале убежища, у широкого деревянного стола, заваленного картами и разобранными механизмами, собрались братья.
Атмосфера была натянута до предела. Леонардо стоял во главе стола, оперевшись кулаками на столешницу. Его синяя повязка была повязана плотно, взгляд сосредоточен, но между бровей залегла глубокая морщина усталости. Рядом Донателло лихорадочно выводил на подвесной голографический проектор трехмерную карту коммуникаций нижнего Манхэттена. Рафаэль полировал сай грубым оселком, производя монотонный, раздражающий скрежет, а Микеланджело сидел на полу по-турецки, задумчиво вертя в руках сюрикен и не решаясь отпустить очередную шутку.
Семь лет мира сделали их другими. Они стали тяжелее на подъем, осторожнее. В их движениях больше не было той беззаботной, юношеской бравады, с которой они когда-то бросались на клан Фут. Смерть Сплинтера и ушедшая эпоха великих битв оставили после себя шрамы куда глубже тех, что наносятся клинками.
– Данные подтвердились, – Донни указал стилусом на пульсирующую красную точку на карте. – «Черная кошка» использует терминалы заброшенных линий метро между Челси и портовой зоной. Уильям Скоутт стягивает тяжелое вооружение. Но это не просто грабеж, Лео. По радиоперехватам, они готовят скоординированный удар по объектам «Стюарт Индастриз».
– Скоутт хочет выманить Итэна Стюарта в город, – подала голос Макс, входя в круг света.
Она двигалась бесшумно, ступая в мягких носках по холодному камню пола — ботинки сушились у генератора. Ее непокорная пшеничная прядь падала на переносицу, придавая сосредоточенному лицу оттенок дикой, первобытной настороженности.
Черепахи синхронно обернулись к ней.
– Твой отец не дурак, Макс, – заметил Леонардо, выпрямляясь. – Если он финансировал Клан Фут и продавал сейсмические детонаторы на черном рынке, у него должна быть собственная служба безопасности, способная стереть эту «Черную кошку» в порошок.
– У отца есть частная армия в Вашингтоне, – Макс подошла к столу, бесцеремонно отодвинула локтем лежавший на карте гаечный ключ и оперлась ладонями о дерево. – Но он не станет вводить ее в Нью-Йорк. Федералы и так дышат ему в затылок после падения Шредера. Отец предпочитает действовать чужими руками. Семь лет назад он использовал ниндзя. Сейчас он просто ждет, пока Скоутт совершит ошибку, чтобы натравить на него полицию штата и списать все свои старые махинации на «террористическую угрозу».
– Удобная позиция для папаши года, – хмыкнул Рафаэль, не переставая водить оселком по стали. – Дать банде сжечь половину доков, чтобы прикрыть свою дряблую задницу.
– Именно так он и мыслит, – Макс перевела взгляд на Донателло. – Покажи мне схему резервного энергоснабжения терминала на Шестой авеню.
Донни на секунду растерялся, взглянул на Леонардо, словно спрашивая разрешения, но, встретив ледяной, немигающий взгляд розово-красных глаз девушки, покорно нажал комбинацию клавиш. Голограмма сменилась разветвленной сетью кабельных коллекторов.
Макс скользнула взглядом по проекции. Ее зрачки сузились, фиксируя узловые точки. Фотографическая память разворачивала внутри ее черепа чертежи пятилетней давности, накладывая их на текущую схему с точностью до десятой доли миллиметра.
– Здесь ошибка, – она ткнула пальцем в пересечение двух магистралей. – Скоутт не станет атаковать центральный распределитель. Это ловушка для полиции. Его реальная цель — подземный испытательный комплекс «Стюарт-4», замаскированный под насосную станцию водоканала в районе пирса 54.
– Откуда такая уверенность? – нахмурился Лео.
– Потому что этот комплекс проектировала я, – отчеканила Макс, и в воздухе повисла звенящая пауза. – Мне было двадцать один. Отец заставил меня рассчитать устойчивость перекрытий для размещения экспериментального генератора направленного электромагнитного импульса. Оружие, способное вырубить электронику во всем нижнем Манхэттене за три микросекунды. Он не успел запустить его до моего побега. Генератор законсервирован на глубине двадцати метров под землей. Скоутту не нужны деньги или старые чертежи. Ему нужен этот импульс.
– Зачем? – тихо спросил Микеланджело, широко раскрыв глаза. – Чтобы ограбить банки?
– Чтобы стереть цифровые архивы Федерального резерва и биржевые базы данных Уолл-стрит, – ответила Макс. – Уильям считает себя мессией нового мира. Он хочет обнулить счета всех корпораций старой элиты за один щелчок тумблера. Он погрузит город в хаос, обвинит во всем Итэна Стюарта, а сам выйдет сухим из воды на руинах финансовой системы.
Леонардо тяжело выдохнул. Ситуация приобретала масштабы катастрофы, с которыми они не сталкивались с момента вторжения крэнгов.
– Если этот генератор сработает... – Донни побледнел под зеленой кожей. – Вся городская инфраструктура рухнет. Больницы, диспетчерские вышки аэропортов, метро... Погибнут тысячи людей.
– Мы не позволим этому случиться, – жестко отрезал Лео. Он посмотрел на братьев, затем перевел тяжелый, оценивающий взгляд на Макс. – Нам нужен четкий план. Донни, ты сможешь заблокировать систему наведения генератора дистанционно?
– Нет, если там военные протоколы Стюартов, – Донни покачал головой. – Мне нужен физический доступ к главному терминалу внутри комплекса. И минимум пятнадцать минут на взлом аппаратного шифрования.
– Я взломаю его за две минуты, – бросила Макс. – Я знаю корневой пароль. Он завязан на дату смерти моей матери. Отец всегда страдал извращенным сентиментализмом, когда дело касалось кодов безопасности.
– Исключено, – Леонардо скрестил руки на груди, заслоняя собой голограмму. – Ты остаешься здесь.
Макс медленно подняла на него взгляд. В ее глазах не было удивления — лишь холодная, непробиваемая стена отчуждения.
– Повтори, – тихо произнесла она.
– Ты остаешься в убежище, – с расстановкой повторил Леонардо, чеканя каждое слово своим лучшим командирским тоном. – Ты ранена. Твоя рука недееспособна для ближнего боя. Ты — главная цель Уильяма Скоутта. Если ты появишься в комплексе, операция превратится в хаос. Мы пойдем туда вчетвером. Ты дашь Донни пароли и схемы, а мы нейтрализуем угрозу. Это приказ.
– Приказ? – Макс сделала шаг вперед.
Она не повышала голоса, но воздух вокруг нее словно наэлектризовался. Даже Рафаэль прекратил точить сай, настороженно наблюдая за сценой.
– Ты, кажется, забыл наш разговор на лестнице, Леонардо, – прошептала она, и в ее тоне зазвенела обнаженная сталь. – Я не твой солдат. Я не твоя младшая сестра, которую ты можешь запереть в комнате ради ее же блага. Ты понятия не имеешь, как устроена внутренняя система защиты комплекса «Стюарт-4». Там стоят автономные турели с тепловизорами и датчиками давления, алгоритм которых меняется каждые сорок секунд. Если вы сунетесь туда без меня, Донни превратится в решето еще до того, как достанет свой терминал.
– Мы справимся с защитой! Мы побеждали машины крэнгов, Макс! – вспылил Лео, теряя привычное самообладание. Упрямство этой девушки сводило его с ума. Он привык нести груз ответственности за всех, привык, что его слово — закон на поле боя.
– Крэнги были тупыми пришельцами с раздутым эго! – парировала Макс, сократив дистанцию так, что между ее лицом и маской Лео осталось меньше фута. – А комплекс строили люди. Жестокие, параноидальные, расчетливые ублюдки, которые готовились к войне против собственного правительства! Ты не знаешь этих кодов, Леонардо! Ты не знаешь, как дышит это здание! И самое главное: ты никогда не сможешь отдать мне приказ. Запомни это раз и навсегда. Я пойду туда. С вами или без вас. И если ты попытаешься остановить меня силой — нам придется выяснить, чья броня крепче прямо здесь.
Они стояли друг напротив друга. Лидер мутантов, закаленный в боях ниндзя, возвышался над ней, его мускулы были напряжены, пальцы машинально тянулись к рукоятям за спиной. Но Макс не отступила ни на миллиметр. Ее розовая радужка налилась багровым, пшеничная прядь вздрагивала от тяжелого дыхания, а здоровая рука висела вдоль бедра, готовая к мгновенному броску.
– Ого... – тихо присвистнул Майки из угла. – Кажется, Лео только что нашел кого-то, кто упрямее него самого.
– Заткнись, Майки, – сквозь зубы бросил Раф, но на его морде расплылась широкая, предвкушающая ухмылка. Он подошел к столу, с грохотом бросив сай на металлическую крышку ящика. – Знаешь что, Лео? А ведь девка чертовски права. Мы семь лет не совались в крупные заварушки. Мы понятия не имеем, на что сейчас способны армейские игрушки корпоратов. Если она знает, как обойти турели без лишнего шума — пусть идет. Я лично прикрою ее спину.
Леонардо медленно перевел взгляд с Макс на Рафаэля. В глазах брата он увидел не бунт, а вызов — тот самый вызов, которого им всем так не хватало все эти долгие, сонные годы мира. Они заржавели. Они стали слишком осторожными, слишком правильными.
Лео закрыл глаза, досчитал до пяти, усмиряя клокочущую внутри гордость, и шумно выдохнул. Когда он снова посмотрел на Макс, его лицо вернуло маску сосредоточенного спокойствия.
– Хорошо, – произнес он глухо. – Ты идешь с нами. Но ты держишься за моей спиной. Никакого героизма. Ты отключаешь турели, открываешь двери для Донни и остаешься у резервного выхода. Если начнется стрельба — ты не вступаешь в бой. Твоя рука не выдержит отдачи тяжелого оружия.
– Я стреляю с правой, командир, – холодно усмехнулась Макс, отступая на шаг и разрывая напряжение. – И я не мажу. Договорились.
***
Подготовка заняла три часа.
Пока Донателло калибровал глушители частот и настраивал портативные сканеры, Макс ушла в глубь туннеля, к тренировочной зоне додзё. Ей нужно было проверить собственное тело. Боль в обожженном плече стала привычным фоном, но подвижность сустава вызывала опасения.
Она достала свой «Глок», вынула магазин, проверяя подаватель патронов. Щелчок. Плавный ход затвора. Разборка — двенадцать секунд одной правой рукой с использованием упора о край деревянного макивары. Сборка — четырнадцать секунд. Пальцы помнили металл лучше, чем лица старых знакомых.
– Неплохо для дизайнера, – раздался голос из тени бамбуковых перегородок.
Рафаэль вышел на свет, держа в руках пару коротких тренировочных палок из твердого дуба. На его мускулистых руках темнели старые боевые шрамы, на левом наплечнике виднелась глубокая зазубрина от когтей Шредера.
– Я была аналитиком и стрелком задолго до того, как научилась пользоваться фотошопом, – отозвалась Макс, не оборачиваясь и загоняя магазин обратно в рукоять пистолета.
– Знаю таких, – Раф подошел ближе, опершись на палку. – Мой братец Лео думает, что всех можно спасти, если правильно составить план и четко отдавать команды. Он хороший лидер, Белл. Лучший из всех, кого я знаю. Но он слишком правильный. Он не понимает, что есть люди, с которыми нельзя договориться. Твой братец Джонатан... и этот тип с кошачьей кличкой. Их нельзя арестовать или вразумить. Их можно только закопать.
Макс повернулась к нему. Ее серебристые волосы были аккуратно зачесаны назад и перехвачены тонкой резинкой, открывая четкую линию подбородка и тонкую шею.
– Ты предлагаешь мне убить Скоутта?
– Я предлагаю тебе не колебаться, когда придет время, – жестко ответил Рафаэль, глядя ей прямо в глаза своими круглыми, янтарными зрачками. – Лео попытается взять его живым. Он потребует суда, допросов, всей этой законной чуши. Но если этот ублюдок нажмет кнопку — суда не будет. Будет братская могила на миллион человек. Поэтому, если у тебя будет чистый выстрел — стреляй. Я прикрою.
Макс на мгновение задержала на нем взгляд. В этом зеленом гиганте, сотканном из чистой ярости и упрямства, она увидела отражение собственной темной стороны — той самой, которую она так старательно пыталась залить акварелью и спрятать за объективами камер последние пять лет.
– Я стреляю только тогда, когда это целесообразно, Рафаэль, – тихо ответила она. – Месть — плохой тактический советник. Но Скоутт не выйдет из этого комплекса живым. Это я тебе гарантирую.
В этот момент со стороны лаборатории послышались шаги.
К ним подошел Микеланджело. В руках он держал глубокую керамическую миску, от которой поднимался густой, пряный пар. На его веснушчатом лице блуждала непривычно робкая, неуверенная улыбка.
– Эм... привет, – Майки протянул миску Макс. – Донни сказал, что ты ничего не ела со вчерашнего утра. А перед рейдом на пустой желудок идти нельзя, реакция падает на пятнадцать процентов... ну, или типа того, Донни умными словами сыпал. Короче, это мисо-суп. Без водорослей, я помню, что ты не любишь тину. Чистый бульон, тофу и немного грибов. Сам готовил.
Макс опешила.
За последние двадцать четыре часа на нее кричали, в нее стреляли, ее пытались связать, допросить и подчинить приказам. Но никто — абсолютно никто за последние пять лет ее одинокой борьбы — не предлагал ей горячей еды с такой искренней, детской заботой.
Она посмотрела на дымящуюся миску, затем на оранжевую повязку Микеланджело, под которой прятались удивительно добрые, ясные глаза. Внутри ее брони что-то едва заметно дрогнуло.
– Спасибо, Микеланджело, – произнесла она, и ее голос прозвучал заметно мягче.
Она взяла миску здоровой рукой. Тепло керамики обожгло озябшие пальцы. Сделав небольшой глоток, Макс почувствовала, как пряный, соленый бульон разливается по пищеводу, снимая тугой спазм в желудке.
– Ну как? – с надеждой спросил Майки.
– Очень вкусно, – честно ответила она.
Майки расплылся в широкой, беззаботной улыбке, словно выиграл главный приз в лотерею:
– Вот видишь! А Раф всегда говорит, что я перебарщиваю с соевым соусом! Держись со мной, Макс, я тебя еще фирменной пиццей с зефиром накормлю, когда всё закончится!
– Если ты предложишь ей эту гадость с зефиром, она тебя пристрелит, – проворчал Рафаэль, но в его голосе не было злости.
Макс слабо улыбнулась уголками губ — впервые за все это бесконечное, кровавое время.
Эти четверо были странными, нелепыми, расколотыми временем и потерями. Но в них текла та самая кровь настоящей семьи, о которой Максимилиана Стюарт читала только в книгах и которой была лишена с самого рождения. Они спорили, рычали друг на друга, мерялись силой, но стоило замаячить угрозе — и трещины затягивались, превращая их в единый монолит.
«Жаль, что у нас с Джонатаном никогда этого не было», – мелькнула горькая мысль, но Макс тут же выжгла ее из сознания. Слабость была под запретом. Впереди был пирс 54.
***
Ночь над Гудзоном казалась вырезанной из черного обсидиана.
Дождь наконец прекратился, оставив после себя плотный, ледяной туман, который стелился над маслянистой поверхностью залива, заглушая звуки и скрывая очертания причалов. Пирс 54 дремал в полумраке: старые деревянные сваи, прогнившие склады, ржавые причальные тумбы.
На первый взгляд объект казался давно заброшенным памятником индустриальной эпохи. Но тепловизор Донателло, установленный на крыше кирпичного павильона в сотне ярдов от ворот, показывал совершенно иную картину.
– Периметр насыщен электроникой, – Донни водил объективом сканера, шепча в гарнитуру. – Восемь вооруженных наемников на открытых позициях. На вышке у восточного пака — снайпер с тепловизионным прицелом. И самое скверное: земля вокруг вентиляционной шахты буквально утыкана датчиками вибрации. Если мы просто спрыгнем туда, сработает тревога.
В тени нависающей пожарной лестницы замерли пятеро.
Макс надела поверх футболки легкий тактический жилет, который нашел для нее Донни, туго затянув боковые стропы, чтобы зафиксировать левое плечо. В правой руке она держала пистолет с навинченным глушителем.
– Снайпера сниму я, – тихо произнес Леонардо, вынимая сюрикены. – Раф, берешь двоих у ворот. Майки, патруль на мостках. Двигаемся по сигналу.
– Стойте, – шепнула Макс, присев на корточки рядом с Донни и взглянув на экран сканера. Ее фотографическая память мгновенно наложила схему подземных коммуникаций на рельеф местности. – Вы лезете в пасть капкана. Тепловые сигнатуры у ворот — это пустышки. Обогреватели направленного действия, настроенные на температуру человеческого тела. Скоутт знает, что вы используете инфракрасную оптику. Он ждет вас у парадного входа.
Леонардо нахмурился, вглядываясь в мерцающие точки:
– Ловушка?
– Классическая схема отца, – Макс указала пальцем на полузатопленную баржу, пришвартованную у самого края пирса. – Технологический сброс грунтовых вод комплекса соединен с речным коллектором под этой баржей. Диаметр трубы — четыре фута. Там нет датчиков движения, потому что поток воды слишком мощный для обычного человека. Но с вашим весом и силой вы сможете преодолеть течение.
– А ты? – спросил Рафаэль, прищурившись. – Тебя с твоей раненой лапой смоет в залив через три секунды.
– Труба разделена на две секции аварийным шлюзом, – спокойно ответила она. – Донни подключится к внешнему насосу и перекроет заслонку ровно на девяносто секунд. Этого времени хватит, чтобы проползти сухими. А дальше мы окажемся прямо в машинном отделении комплекса, в обход всех постов Скоутта.
Леонардо посмотрел на Макс. В его карих глазах читалось признание ее тактического гения. Она мыслила на два шага впереди наемников, потому что знала их методы изнутри.
– Донни, сможешь заглушить насос без скачка напряжения в сети?
– Если Макс назовет частоту сервисного реле — раз плюнуть, – кивнул умник.
– 442.8 мегагерца, код доступа: «Афина-ноль-семь», – без запинки выдала Макс.
– Принято, – пальцы Донателло защелкали по клавишам. – Сигнал отправлен... Насос встал. Заслонка закрыта! Таймер пошел: восемьдесят девять секунд!
– Пошли! – скомандовал Лео.
Они скользнули к воде, словно призраки.
Тоннель водосброса встретил их запахом речного ила, ржавчины и холодной слизи. Течение действительно иссякло, оставив на дне трубы лишь несколько дюймов ледяной воды. Мутанты двигались с невероятной скоростью, пригнувшись к полукруглым сводам.
Макс шла третьей, сразу за Леонардо. Каждый шаг отдавался глухим толчком в травмированном плече, мокрый бетон скользил под подошвами, но она не отставала ни на фут. Ее дыхание оставалось ровным, прицел пистолета сканировал темный проем впереди.
Счетчик Донни пискнул, отсчитав восемьдесят четвертую секунду, когда они вывалились через узкую инспекционную решетку в сухое, залитое тусклым аварийным светом техническое помещение.
Позади них с оглушительным металлическим грохотом открылась заслонка, и тонны речной воды с ревом хлынули обратно в тоннель, отрезая путь к отступлению.
– Чисто, – прошептал Лео, опустив катану.
Они находились на нижнем ярусе комплекса «Стюарт-4».
Вокруг гудели тяжелые трансформаторы, пахло чистым крем