То, что скрыто под сталью сердца
Стеклянный лабиринт
Воздух нижнего яруса пах машинным маслом, сырым бетоном и концентрированным озоном. Здесь, на глубине двадцати метров под илистым дном Гудзона, не было слышно ни шума прибоя, ни отдаленного гула утреннего Манхэттена. Только глухое, вибрирующее в костях гудение понижающих трансформаторов да редкое шипение пневматических клапанов.
Макс стояла на металлической решетке технического мостика, привалившись плечом к холодной двутавровой балке. Ее дыхание медленно выравнивалось. В левой руке, плотно стянутой новым бинтом, пульсировал тупой, но уже привычный жар — словно тлеющий уголь, забытый в золе. Ожог протестовал против сырости и перепада давления, но Макс игнорировала тело с тем холодным безразличием, которому ее годами учил отец: физическая боль — всего лишь электрический импульс, шум в канале связи, который можно и нужно заглушить волевым усилием.
– Сюда, – шепотом произнес Донателло, опускаясь на одно колено у сервисного распределительного щита. На его широком трехпалом запястье тихо мерцал экран миниатюрного анализатора спектра. – Вторичная магистраль обесточена, но аварийная ветка под напряжением. Лео, здесь повсюду оптоволоконные датчики натяжения. Наступишь не туда — и система решит, что произошел прорыв внешней дамбы.
– И что тогда? – Рафаэль нетерпеливо крутанул сай, лезвие которого в полумраке блеснуло тусклой сталью.
– Сектора изолируются титановыми гермозатворами, а в вентиляцию подается углекислый газ под давлением в шесть атмосфер, – ответила за брата Макс. Она подошла ближе, бесшумно ступая в промокших ботинках по краю рифленого настила. – Проектировщики отца не любили свидетелей. Любая нештатная ситуация расценивалась как попытка диверсии.
Леонардо внимательно посмотрел на нее. В тусклом желтоватом свете аварийных плафонов серебристые волосы девушки казались пепельными, и только пшеничная прядь на челке выбивалась резким, теплым мазком. Ее розово-красные глаза безошибочно сканировали пространство: кабель-каналы, распределительные коробки, скрытые в потолочных нишах сервоприводы.
– Ты ориентируешься здесь так, будто сама закручивала эти гайки, – негромко заметил лидер черепах. Его катаны оставались в ножнах, но ладони привычно покоились на обмотанных кожей рукоятях.
– Я проверяла сопромат несущих балок этого сектора на втором курсе Массачусетского технологического, – сухо отозвалась Макс, доставая из разгрузочного жилета тонкий маркер и быстро чертя на пыльном кожухе трансформатора схему развилки. – Отец присылал мне чертежи с курьером каждые выходные. Если я ошибалась в расчетах хотя бы на полдюйма, он заставлял пересчитывать проект вручную, лишая сна на сорок восемь часов. Я помню каждый шов этого бункера. И каждую ловушку.
– Милый папочка, ничего не скажешь, – пробормотал Микеланджело, поежившись. – Мой сэнсэй максимум заставлял нас стоять на руках над мисками с горячей водой, если мы пропускали ката.
– Твой сэнсэй воспитывал воинов, Майки, – Макс убрала маркер и перевела тяжелый взгляд на оранжевую повязку младшего мутанта. – А Итэн Стюарт проектировал оружие массового поражения. Для него живые люди были лишь коэффициентом погрешности в формуле прибыли. Слушайте меня. Впереди центральный коридор технического горизонта «Б». Длина — восемьдесят ярдов. По обеим сторонам установлены спаренные пулеметные модули «Фольк-7» с акустическими датчиками. Они реагируют на любой звук громче тридцати децибел.
– Акустика? – Донни вскинул бровь. – Значит, шаг в сторону — и нас превратят в дуршлаг?
– Если идти по центральной линии — да. Но отец сэкономил на модернизации пьезоэлементов. Вдоль левой стены проложен силовой кабель охлаждения криогенных установок. Он генерирует постоянную низкочастотную вибрацию в сорок пять герц. Эта вибрация создает слепое пятно для датчиков на ширину в два фута от стены. Двигаемся гуськом, шаг в шаг, прижавшись к кабельному коробу.
– А если Скоутт заменил турели? – с прищуром спросил Рафаэль, буравя девушку немигающим янтарным взглядом. – Ты не была здесь пять лет, Белл. Твой дружок с фиолетовыми зенками мог переписать алгоритмы к чертям собачьим.
– Уильям слишком тщеславен, чтобы менять чужие совершенные схемы, – в голосе Макс зазвенели нотки отвращения. – Он считает себя гением, превзошедшим моего отца, но вся его «Черная кошка» построена на краденых чертежах Стюартов. Скоутт не переписывает код — он надстраивает поверх него свои костыли. Держитесь стены. И ради всего святого, не дышите громко.
Леонардо коротко кивнул братьям:
– Порядок движения: Макс впереди, указывает безопасный коридор. Я за ней. Донни, Майки, Раф замыкает. Оружие к бою, но без звука. Вперед.
Они скользили вдоль левой стены бетонного тоннеля, словно бесплотные тени.
Макс двигалась с поразительной грацией человека, привыкшего рассчитывать каждое мышечное усилие. Ее спина была напряжена, правая рука удерживала «Глок» у самого бедра, ствол смотрел строго под углом сорок пять градусов в пол. Под подошвами тихо шелестел мелкий технический гравий, но гул тяжелого криогенного кабеля надежно поглощал этот шорох.
В десяти футах над их головами в темноте тускло поблескивали хищные линзы автоматических турелей. Сдвоенные стволы калибра 7.62 слепо водили по сторонам, тихо щелкая сервомоторами, но группа оставалась невидимой для их сенсоров, растворяясь в резонансной частоте охлаждающей магистрали.
Когда последний поворот остался позади, коридор уперся в массивную бронедверь с круглым штурвалом ручного запирания и сенсорной панелью доступа. Над панелью мигал багровый светодиод с логотипом: стилизованная шестеренка, рассеченная молнией — фамильный герб семьи Стюарт.
– Пришли, – выдохнул Донателло, осторожно приближаясь к терминалу. – Замок соединен с центральным сервером. Если я взломаю его электронно, в главном зале загорится индикация несанкционированного доступа.
– Не нужно взламывать, – Макс шагнула вперед, оттеснив мутанта плечом.
Она подняла здоровую правую руку. Пальцы замерли над шестнадцатизначной клавиатурой. На долю секунды ее розово-красные глаза потемнели, словно в них плеснули чернил. Память — ее проклятая, безупречная память — тут же услужливо развернула перед внутренним взором дубовый вашингтонский кабинет, запах дорогого табака «Латакия» и сухое, скрипучее лицо отца: *«Запомни этот код, Максимилиана. Это дата, когда твоя мать перестала быть обузой для баланса корпорации. Смерть слабых — это всегда точка отсчета для сильных»*.
Ее пальцы ударили по клавишам со скоростью пулеметной очереди: *1-9-0-4-0-8-8-2-E-X-I-T*.
Сенсорная панель моргнула зеленым. В глубине стены с глухим шипением сработали гидравлические толкатели, штурвал провернулся сам собой, и трехтонная титановая плита медленно поползла в сторону, обдавая вошедших волной сухого, наэлектризованного воздуха.
Они шагнули внутрь.
– Мать честная... – тихо выдохнул Микеланджело, и даже Рафаэль забыл съязвить, остолбенев на пороге.
Центральный испытательный зал комплекса «Стюарт-4» напоминал кафедральный собор эпохи индустриального милитаризма.
Огромное круглое помещение диаметром не меньше сотни ярдов уходило вверх на три яруса металлических галерей. В самом центре, на массивном железобетонном постаменте, возвышалось чудовищное устройство. Это был генератор направленного электромагнитного импульса — колоссальная катушка из полированных медных торов, оплетенная толстыми шинами сверхпроводников, сходящимися к циклопическому параболическому излучателю, нацеленному вертикально вверх, прямо в толщу скальной породы и фундаменты Манхэттена.
Вокруг генератора мерцали десятки стоек с аппаратурой, мигали индикаторы зарядных конденсаторов, а мерный низкий гул накачки энергии заставлял мелкие винтики на полу мелко подпрыгивать.
Но самым страшным было не оружие.
На центральном мостике управления, прямо под дулом излучателя, стоял стеклянный стол. За ним в глубоком кожаном кресле сидел Уильям Скоутт.
На нем был все тот же безупречный графитовый костюм, белоснежная сорочка оттеняла резкие черты лица. Он держал в руке планшет, лениво перелистывая строки телеметрии, словно находился на скучном совете директоров.
По правую руку от него неподвижно застыл Джерри Аккерман. Заместитель лидера «Черной кошки» держал наготове тяжелый тактический карабин, а его угольно-черные глаза смотрели в дверной проем с той абсолютной, механической сосредоточенностью, с какой снайпер смотрит на мишень в тире.
Вокруг площадки, рассредоточившись по ярусам, стояли не меньше полутора десятков наемников в глухой штурмовой броне с эмблемами оскалившейся кошки.
– Ты опоздала на четыре минуты, Максимилиана, – не поднимая глаз от экрана, бархатным голосом произнес Уильям. – Я ожидал, что знание собственной конструкции позволит тебе преодолеть нижний шлюз быстрее. Видимо, компания этих крупногабаритных земноводных дурно влияет на твою хваленую пунктуальность.
Леонардо мгновенно шагнул вперед, закрывая Макс своим панцирем и извлекая обе катаны. Сталь клинков тихо запела, рассекая сгустившийся воздух. Раф, Донни и Майки синхронно рассредоточились веером, переходя в низкие боевые стойки.
– Игра окончена, Скоутт, – холодным, командным тоном произнес Лео. – Твои люди в порту нейтрализованы. Комплекс заблокирован. Вырубай установку и вели наемникам бросить оружие.
Уильям медленно отложил планшет на стекло стола. На его губах появилась тонкая, высокомерная улыбка, а фиолетовые глаза вспыхнули маниакальным, ядовитым восторгом.
– Лидер клана... Леонардо, если я правильно помню записи старых отчетов Шредера? – Скоутт поднялся на ноги, небрежно засунув руки в карманы брюк. – Ты говоришь так, словно держишь в руках тузы, черепаха. Но ты мыслишь категориями дворовых драк ниндзя. «Нейтрализованы»? Те бедолаги наверху были наняты через подставную контору за пятьсот долларов в час, чтобы создать нужную тепловую сигнатуру для твоих сканеров. Их задача заключалась лишь в том, чтобы заманить вас сюда.
Уильям перевел взгляд на Макс. Улыбка на его лице стала шире, обнажая ровные белые зубы.
– Здравствуй, Макс. Ты выглядишь потрясающе. Дождь, кровь на бинтах и эта очаровательная непокорная прядь... Знаешь, пять лет назад, когда ты отвергла мое предложение в том заплеванном мотеле в Нью-Джерси, я подумал, что ты просто испугалась. Но сегодня я вижу: ты вернулась домой. К железу, пороху и власти.
Макс сделала шаг из-за спины Леонардо. Ее лицо было бледным, но черты оставались абсолютно неподвижными, словно высеченными из мрамора.
– Я никогда не была дома, Уильям, – спокойно ответила она. – И уж тем более не собираюсь строить его на твоих руинах. Отключи конденсаторы. Зарядка контура перегрузит подстанцию Бруклина через семь минут. Если ты ударишь по Манхэттену сейчас, импульс сожжет не только серверы Уолл-стрит. Он выведет из строя системы жизнеобеспечения в трех десятках клиник. Погибнут люди, которые вообще не знают, кто такой Итэн Стюарт.
– Сопутствующий ущерб, дорогая, – легкомысленно отмахнулся Скоутт. – Когда хирург вырезает раковую опухоль, он неизбежно повреждает здоровые ткани. Твой отец и его дружки грабили этот город тридцать лет. Они строили свое благополучие на крови, прячась за спинами продажных сенаторов и мутировавших ублюдков вроде этих. Я всего лишь уравниваю шансы. Я сотру их капиталы в цифровой пепел. И мир начнет дышать заново.
– Ты делаешь это не ради мира, – Макс покачала головой, и в ее необычных глазах блеснуло презрение. – Ты делаешь это, потому что отец никогда не считал тебя равным. Он держал тебя в должности старшего кодера и выбрасывал твои предложения в мусорную корзину. Ты просто обиженный мальчишка с комплексом неполноценности, дорвавшийся до армейского арсенала.
Лицо Уильяма на мгновение дрогнуло. Фиолетовые глаза потемнели, став почти черными, а на скулах вздулись желваки. Макс знала, куда бить: ее память хранила каждую психологическую слабость Скоутта, каждую его истерику после неудачных презентаций в Вашингтоне.
– Замолчи, – процедил Скоутт, и в его голосе впервые прорезалась неприкрытая ярость. – Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Джерри, покажи ей.
Аккерман молча нажал клавишу на пульте управления.
С потолочной балки второго яруса с шипением гидравлики опустилась подвесная клетка из толстых арматурных прутьев.
Внутри нее, привязанный к железному стулу, находился Джонатан. Его лицо было мертвенно-серым, веки полуприкрыты, а простреленная сестрой нога была грубо перетянута жгутом поверх разорванной брючины. Но самое страшное было закреплено на его груди: прямоугольный блок пластичной взрывчатки C-4 с таймером, отсчитывающим секунды до детонации, синхронизированным с главным накопителем генератора.
– Джонатан... – выдохнул Донателло, вглядываясь в экран сканера. – Лео, взрывчатка завязана на контур разрядки! Если генератор выстрелит, заряд детонирует автоматически!
– Твой брат оказался на редкость бесполезным мусором, Макс, – Скоутт снова обрел маску ледяного превосходства. – Он так и не смог заставить тебя подчиниться. Но его ДНК все еще открывает доступ к протоколам блокировки третьего уровня. Генератор на взводе. До импульса ровно четыре минуты. Либо ты подходишь к терминалу, вводишь мастер-ключ и передаешь мне полный контроль над архивом отца... либо этот комплекс взлетит на воздух вместе с твоим братом, твоими зелеными защитниками и тобой.
– А Манхэттен? – глухо спросил Леонардо, делая едва заметный шаг в сторону, готовясь к атаке.
– Манхэттен в любом случае погрузится во тьму, – оскалился Скоутт. – Вопрос лишь в том, сгорит ли Максимилиана Стюарт здесь, как подобает неудачнице, или встанет по правую руку от меня в новом мире. Выбирай, Макс. Время пошло.
На гигантском табло над генератором вспыхнули алые цифры: *03:59... 03:58...*
Макс не шелохнулась. Ее аналитический мозг работал с запредельной скоростью, перебирая варианты.
Пятнадцать наемников на ярусах. Пятеро держат под прицелом лестницы, четверо контролируют мостик, Аккерман на прикрытии Скоутта. Плюс снайперы с винтовками калибра .308 на верхних переходах. Лобовая атака черепах приведет к тому, что Джонатана разорвет на куски в первые десять секунд, а шквальный огонь крупного калибра не выдержит даже панцирь Рафаэля.
Но Скоутт допустил одну фатальную ошибку. Он строил этот план, основываясь на чертежах шестилетней давности.
Макс медленно опустила здоровую руку, в которой держала «Глок».
– Донни, – тихо, не разжимая губ, шепнула она через плечо. – Видишь резервную шину охлаждения под постаментом генератора? Синяя маркировка, третий контур.
– Вижу, – так же тихо отозвался гений черепах. – Жидкий азот?
– Нет. Там дейтериевая смесь для подавления дугового разряда. Если пробить ее, давление в конденсаторах упадет до нуля за две секунды, но произойдет локальный выброс пара под температурой в минус шестьдесят.
– Это ослепит все тепловизоры на ярусах! – мгновенно понял Донни.
– Именно. Лео, – Макс скосила глаза на лидера. – Ты берешь Аккермана и снайперов на верхнем ярусе. Раф, Майки — зачищаете наемников на мостиках и снимаете Джонатана. Я беру Скоутта.
– Макс, ты ранена! – сквозь зубы бросил Леонардо, не отрывая взгляда от врагов. – Ты не выстоишь против него в рукопашной!
– Я не собираюсь драться с ним по правилам, Лео, – в голосе девушки зазвенела такая убийственная, беспощадная решимость, что лидер черепах понял: спорить бесполезно. Это была ее война. – На счет «три». Донни... стреляй в вентиль.
– Раз... – прошептал Лео.
– Два... – пальцы Рафаэля до белизны сжали рукояти саев.
– Три!
Донателло среагировал со скоростью молнии. Сорвав с пояса сюрикен с утяжеленным сердечником, он метнул его с чудовищной силой точно в латунный вентиль дейтериевой магистрали под постаментом.
Металл лопнул.
Оглушительный свист разорвал гул трансформаторов. Из разорванной трубы под давлением в сотни атмосфер вырвался гигантский гейзер переохлажденного белого пара. В считанные секунды центральный зал комплекса заволокло непроницаемой ледяной пеленой. Температура рухнула ниже нуля, воздух затрещал от статических разрядов, а экраны тепловизоров на шлемах наемников вспыхнули слепящим белым шумом.
– Огонь! Стреляйте вслепую! – истошно заорал кто-то на втором ярусе.
Автоматные очереди вспороли туман огненными трассерами, пули со скрежетом рикошетили от бетонных стен и медных катушек генератора. Но черепахи уже растворились в хаосе.
– За Нью-Йорк! – с яростным рыком взревел Рафаэль, взмывая в воздух сквозь клубы пара.
Его массивное тело обрушилось на мостик второго яруса, словно метеорит. Первый наемник даже не успел повернуть ствол: тяжелый удар ногой с разворота выбил его через ограждение, отправив в двадцатиметровый полет вниз. Следом в бой вступил Микеланджело: его нунчаки превратились в свистящие круги смерти, выбивая оружие из рук боевиков и ломая тактические шлемы с четким, сухим треском.
Леонардо двигался как призрак.
В два прыжка преодолев опорные балки, он оказался на центральной платформе. Аккерман, единственный, кто не поддался панике, хладнокровно развернулся на звук и вскинул карабин, целясь в грудь лидеру мутантов.
Но Лео был быстрее.
Взмах правой катаны рассек ствол карабина по диагонали прямо перед выстрелом, пороховые газы брызнули в стороны, а следующий за этим удар локтем с разворота пришелся Аккерману точно в челюсть. Заместитель Скоутта отлетел назад, врезавшись спиной в пульт управления, но даже падая, выхватил из-за пояса боевой нож с черным лезвием, полоснув мутанта по нагрудному щитку.
Завязалась яростная, смертоносная схватка двух профессионалов, в которой не было места ошибкам.
Макс не смотрела по сторонам. Ее мир сузился до одной точки.
Сквозь клубы ледяного пара, оседающего инеем на ресницах и серебристых волосах, она рванула к стеклянному столу. Боль в обожженном левом плече взорвалась ослепляющей вспышкой, бинт намок от выступившей крови, но она бежала, низко пригнувшись к полу.
Скоутт стоял у аварийного терминала. В его руке блестел автоматический пистолет «Беретта». Увидев вынырнувший из тумана силуэт девушки, он маниакально оскалился и нажал на спуск.
Пуля обожгла воздух в дюйме от уха Макс, срезав прядь волос. Девушка не стала уклоняться по классической схеме: вместо этого она упала на мокрый бетон, скользя вперед по инерции, и ударила здоровой ногой под колено Уильяма.
Раздался глухой хруст. Скоутт потерял равновесие и рухнул на стеклянный стол, расколотив столешницу на тысячи острых осколков. Пистолет вылетел из его руки, заскользив по металлической решетке.
– Сука! – прошипел Уильям, перекатываясь на спину. В его руке откуда-то появился короткий тычковый нож.
Он нанес удар снизу вверх, целясь ей в живот. Макс заблокировала выпад предплечьем раненой левой руки. Острая сталь распорола бинт, вновь впившись в изуродованную ожогом плоть. Адская боль обожгла нервы, заставив девушку задохнуться, но вместо крика из ее груди вырвался глухой, яростный рык.
Она не отпустила его руку.
Используя собственный вес и силу инерции, Макс навалилась на Скоутта сверху, вдавливая его запястье в осколки стекла. Ее правая рука сжалась в кулак, и она нанесла сокрушительный удар основанием ладони прямо в переносицу лидера «Черной кошки».
Хрящ лопнул. Кровь брызнула на белоснежную сорочку Уильяма, заливая его фиолетовые глаза. Он взвыл от боли и ярости, попытался сбросить ее с себя, но Макс уже перехватила свой «Глок».
Холодный ствол пистолета уперся точно в яремную впадину на шее Скоутта.
– Шевельнешься — и твоя сонная артерия разлетится по этому терминалу, – выдохнула она ему в лицо.
Ее голос дрожал от напряжения, но в нем не было ни капли сомнения. Серебристые волосы растрепались, пшеничная прядь упала на лоб, испачканный пороховой гарью, а розово-красные глаза полыхали таким первобытным, беспощадным пламенем, что Уильям замер.
Вся его надменность, весь его лоск светского реформатора испарились без следа. Перед ней лежал избитый, окровавленный социопат, впервые в жизни осознавший, что его гениальный план разбился о чужую, несгибаемую волю.
– Ты... ты не выстрелишь, – прохрипел Скоутт, сплевывая кровь. – Ты такая же, как твой отец... Ты мыслишь расчетом... Если ты убьешь меня, ты никогда не узнаешь, кому Итэн продал вторую партию зарядов...
– Мне плевать на заряды отца, Уильям, – ледяным шепотом произнесла Макс, и ее палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка. – И мне плевать на твои детские травмы. Ты пришел за моими друзьями. Ты сломал ребра Алексу. Ты посмел угрожать Грейс. А я всегда защищаю то, что принадлежит мне.
– Таймер! Лео, таймер не останавливается! – раздался сквозь шум рассеивающегося пара отчаянный крик Донателло.
На табло над генератором оставалось сорок секунд: *00:39... 00:38...*
Сверху послышался глухой удар: Леонардо, тяжело дыша, вогнал рукоять катаны в висок Аккермана, отправляя заместителя «Черной кошки» в глубокий нокаут на металлический настил. Рафаэль и Майки уже перерезали путы на полуживом Джонатане, но взрывчатка на его груди продолжала мерзко пищать, синхронизированная с центральным реле.
– Пароль заблокирован! – кричал Донни, лихорадочно колотя по клавишам главного пульта. – Скоутт установил биометрический протокол уничтожения данных! Система требует подтверждения отпечатка пальца разработчика! Без него я не могу сбросить конденсаторы!
Макс не отрывала глаз от лица Уильяма.
– Ты слышал его, – произнесла она, чуть сильнее вдавив ствол в его горло. – Отпечаток. Сейчас же.
Скоутт оскалился кровавой улыбкой. В его глазах вспыхнуло безумное торжество смертника.
– Нет, Максимилиана. Мы взлетим вместе. Ты хотела быть свободной? Так сгори со мной! Это будет лучший финал для нас обоих!
Двадцать пять секунд.
Макс не стала тратить время на уговоры. В долю секунды перехватив пистолет в левую, пульсирующую от боли руку, она правой рукой схватила Скоутта за указательный палец, с силой вывернула сустав до сухого щелчка и потащила его тело по осколкам стекла к сканеру терминала.
Скоутт взвыл от нестерпимой боли, но Макс действовала с механической, хирургической жестокостью. Впечатав его окровавленный палец в сенсорную пластину, она прошипела:
– В этой жизни выбираю я, Уильям. Всегда.
Сканер мигнул зеленым: *«Биометрия подтверждена. Доступ разрешен»*.
– Донни, сброс! – крикнула Макс.
Пальцы Донателло ударили по большой красной кнопке ручного размыкания цепи.
Оглушительный металлический скрежет сотряс весь комплекс. Огромные медные торы генератора, раскалившиеся до вишневого свечения, с протяжным стоном начали замедлять вращение. Накопленная колоссальная энергия хлынула по аварийным отводам глубоко в скальный грунт, заставив пол под ногами заходить ходуном.
Счетчик на груди Джонатана погас на отметке *00:03*.
Зал погрузился в полумрак. Лишь аварийные красные лампы продолжали тускло пульсировать, бросая длинные, изломанные тени на поверженных наемников, осколки стекла и застывшие фигуры победителей.
Генератор затих. Манхэттен остался цел.
Макс медленно опустила руку с пистолетом. Ее ноги подогнулись, и она тяжело опустилась на колени прямо на мокрый бетон рядом с хрипящим Скоуттом. Силы, державшие ее последние сутки, иссякли в одно мгновение. Левая рука онемела окончательно, перед глазами поплыли серые круги, а к горлу снова подступила удушливая тошнота.
– Макс! – Леонардо спрыгнул с мостика, приземлившись рядом с ней.
Его катаны уже были убраны за спину. Лидер черепах опустился на одно колено, осторожно придерживая ее за плечо здоровой руки, не давая упасть лицом в битое стекло.
– Я в порядке... – выдавила она сквозь зубы, но голос прозвучал слабо и сипло. – Просто... не трогай меня.
Лео не убрал руки, но ослабил хватку, давая ей точку опоры. В его карих глазах под синей повязкой читалось такое глубокое, искреннее уважение, какого он не испытывал ни к одному человеку за все годы своей борьбы.
– Ты спасла этот город, Максимилиана, – тихо произнес он.
– Меня зовут Макс Белл, – по привычке огрызнулась она, но даже в этой фразе уже не было прежней ледяной брони. Она посмотрела на Лео снизу вверх. – Скоутт жив?
– Жив, – подтвердил подошедший Рафаэль, брезгливо пнув ногой стонущего Уильяма. – Мы свяжем его и этого упыря Аккермана тросами и оставим у дверей полицейского участка в Челси с анонимной флешкой Донни. Федералы будут копать под «Черную кошку» лет десять. С этой бандой покончено.
– А Джонатан? – спросила она, не поворачивая головы.
– Без сознания, – ответил Майки, осторожно спускаясь по лестнице с носилками, на которых лежало тело брата. – Пульс стабильный, жить будет. Но... ходить нормально вряд ли сможет.
Макс закрыла глаза. На душе не было ни радости, ни облегчения. Только тяжелая, давящая усталость и осознание того, что прежней жизни больше нет. Студия разгромлена, имя раскрыто, а отец... отец в Вашингтоне обязательно узнает, кто именно сорвал планы его бывшего подчиненного.
– Что теперь? – спросил Донателло, бережно упаковывая свой терминал в ранец. – Куда вы пойдете, Макс? Ваша квартира и офис скомпрометированы.
Макс медленно поднялась на ноги, опираясь о край терминала. Ее серебристые волосы промокли от тающего инея, пшеничная прядь прилипла ко лбу, а левая рука безжизненно висела вдоль тела, испачканная темной кровью.
– Не знаю, – честно ответила она, глядя в темноту тоннеля. – Найду новое место. Сменю имя еще раз. Грейс и Алексу нужны деньги на восстановление. Я справлюсь. Всегда справлялась.
– Нет, – твердо произнес Леонардо.
Она повернулась к нему, нахмурив брови:
– Что значит «нет»?
Лео подошел вплотную. Лидер мутантов возвышался над ней, но в его позе не было угрозы — только спокойная, несокрушимая уверенность.
– Ты больше не будешь бежать в одиночку, Макс, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Твой отец не оставит тебя в покое. Рано или поздно он пришлет новых наемников. Но наш город — это не Вашингтон. Здесь действуют другие правила. В нашем убежище достаточно места. Донни поможет Алексу встать на ноги. Грейс сможет работать удаленно через наши защищенные серверы, которые не отследит ни одна разведка мира. А ты...
– А я? – ее голос дрогнул, но взгляд остался прямым.
– А ты научишься принимать помощь, когда ее предлагают друзья, – Леонардо протянул ей руку ладонью вверх. – Мы семь лет прятались от мира, думая, что наша война закончена. Но сегодня ты напомнила нам, ради чего мы выходим на поверхность. Мы нужны этому городу. А ты нужна нам, если мы хотим понимать, как мыслит новый враг.
Макс смотрела на его широкую трехпалую ладонь.
Перед ее глазами пронеслись все пять лет ее бегства: дешевые мотели, фальшивые паспорта, бессонные ночи с пистолетом под подушкой, страх за Грейс и Алекса, вечное, сосущее чувство одиночества загнанного зверя. Она поклялась себе никогда больше не надевать ошейник. Никому не подчиняться. Никому не верить.
Но эти четверо не предлагали ошейник. Они предлагали плечо.
Она медленно перевела взгляд на Рафаэля, который одобрительно кивнул ей, на улыбающегося Майки, на сосредоточенного Донни.
Затем Макс подняла свою правую, покрытую ссадинами и копотью руку и вложила ее в ладонь Леонардо. Их рукопожатие было коротким, крепким и абсолютно честным.
– Но командовать мной ты все равно не будешь, Лео, – с слабой, едва заметной усмешкой произнесла она.
–