То, что скрыто под сталью сердца
Анатомия тишины
– Ты не умеешь сидеть на месте, – негромко закончил фразу Леонардо. Он не открывал глаз, но его дыхание оставалось ровным, глубоким, синхронизированным с мерным потрескиванием свечного фитиля. – Донателло предупреждал, что если ты начнешь ходить по тоннелям со свежими скобами, швы разойдутся быстрее, чем застынет полимер.
– Донателло смотрит на человеческое тело как на чертеж с допусками и посадками, – Макс слегка повела здоровым правым плечом, устраиваясь на жесткой плетеной циновке. Левая рука, зафиксированная эластичным бандажом, оставалась неподвижной, покоясь на коленях. – А я слишком долго училась игнорировать допуски. Боль — это просто показатель того, что нервная система функционирует штатно. Пока болит — ткани регенерируют.
– Это логика наемника, – Лео наконец поднял веки. В его карих глазах отразились два крошечных огонька свечи. В полумраке додзё, среди аромата высушенной полыни и старого дерева, его фигура казалась монолитной, словно высеченной из речного камня. – Воин знает разницу между преодолением слабости и глупым саморазрушением. Ты пытаешься наказать себя за то, что Скоутт вообще подобрался так близко.
Макс коротко, сухо усмехнулась. Ее пшеничная прядь качнулась, падая на висок.
– Ты снова пытаешься залезть мне в голову, Леонардо. Оставь эту затею. Там нет полок с семейными ценностями, на которые можно расставить правильные книги.
– Там есть архив, – возразил мутант, чуть наклонив голову. – Ты сама сказала: твоя память хранит всё. Каждую формулу, каждый чертеж, каждый приказ отца. Но архив без вентиляции рано или поздно начинает тлеть.
В зале снова повисла тишина. Где-то в глубине сводов мерно стучала капель: раз в четыре секунды, отсчитывая ритм подземного времени. Портрет мастера Сплинтера на алтаре казался живым; мягкий взгляд старого крыса, запечатленный на пожелтевшей фотобумаге, словно скользил по серебристым волосам девушки и широким плечам его старшего сына.
Макс перевела взгляд на катаны, лежавшие на полированной подставке.
– Семь лет, – произнесла она вполголоса. – Ты сказал, что прошло семь лет с тех пор, как погиб твой отец и пал Шредер. Почему вы остались здесь?
Лео не вздрогнул, но его пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно сжались.
– Это наш дом.
– Это склеп, – жестко парировала Макс, не отводя глаз от клинков. – Склеп для живых. Вы выиграли великую войну, Леонардо. Вы спасли миллионы жизней, которые даже не догадываются о вашем существовании. А потом вы просто закрыли за собой люк и позволили себе покрыться ржавчиной. Рафаэль сходит с ума от нерастраченной ярости, Донни зарылся в микросхемы, чтобы не думать о внешнем мире, а Майки... Майки печет пиццу и улыбается так, будто боится, что если перестанет шутить, этот потолок рухнет ему на голову.
Слова падали тяжело, остро, с математической точностью вскрывая те нарывы, о которых в этой семье молчали годами.
Лео медленно выдохнул. На его скулах не дрогнул ни один мускул, но в воздухе между ними натянулась невидимая струна.
– Ты жестока в своих суждениях, Максимилиана.
– Я реалистка. Меня учили вскрывать уязвимости в системах обороны. Ваша уязвимость в том, что вы застряли в прошлом. Точно так же, как я застряла в той ночи, когда сожгла кабинет отца.
– И какая же между нами разница?
– В том, что я хотя бы пыталась построить что-то с нуля, – Макс коснулась здоровой рукой грубой ткани татами. – Студия «Photo-Bell». Два стола, три камеры, старый сервер и двое людей, которые поверили мне на слово, не зная обо мне ничего. Я создавала образы, Лео. Я продавала людям красоту, свет, идеальные композиции, потому что всю юность видела только расчеты зон поражения и пятна крови на баллистическом желатине. Это была иллюзия, да. Но это было созидание. А вы просто ждали, пока город снова начнет умирать, чтобы у вас появился повод выйти наружу.
Леонардо долго смотрел на нее. В его взгляде не было обиды или гнева — лишь глубокая, выстраданная печаль существа, которое несло бремя старшего брата с самого детства.
– Когда погиб мастер Сплинтер, – заговорил он тихо, и его голос звучал так глухо, словно шел из самых глубин скальной породы, – я думал, что мой долг лидера выполнен. Мы остановили конец света. Мы сохранили город. Но мир... мир оказался сложнее войны. На войне враг носит броню или маску. На войне цели ясны: защитить братьев, обезвредить бомбу, удержать позицию. А в мире... братья начали взрослеть и отдаляться. Раф стал уходить на поверхность один, Донни закрылся в лаборатории на недели, Майки искал внимания у случайных людей в сети. Я не знал, как держать их вместе, если нас больше не объединяет смертельная угроза.
Он поднял глаза на портрет отца.
– Сэнсэй учил нас быть ниндзя — невидимками, тенями, защитниками. Но он не успел научить нас, как быть просто семьей, когда бой окончен. И ты права. Мы ржавели. До тех пор, пока ты не выстрелила в переулке Челси.
– Я принесла с собой войну, – отрезала Макс. – Не стоит благодарить меня за то, что я выбила вас из зоны комфорта. Уильям Скоутт — психопат, но он был прав в одном: мой отец не оставит это просто так. Он потерял комплекс «Стюарт-4», потерял прикрытие для махинаций с Кланом Фут, а его единственный сын теперь калека. Итэн Стюарт не прощает убытков.
– Мы не боимся твоего отца, – твердо сказал Лео.
– А зря, – ее розово-красные глаза блеснули холодным предостережением. – Бояться нужно не кричащих психов с ножами вроде Скоутта. Бояться нужно людей с безупречными костюмами, чистыми руками и триллионными бюджетами. Мой отец не станет нанимать уличных бандитов. Он использует суды, частные военные компании, спутниковое слежение и правительственные контракты. Для него Нью-Йорк — это просто шахматная доска, на которой он только что потерял пешку и коня.
– Значит, мы научимся играть в его шахматы, – Леонардо плавно поднялся на ноги. Его движения были лишены суеты, в них снова проступала стать командира, готового вести отряд сквозь бурю. – Но не в одиночку, Макс. Ты больше не будешь закрывать амбразуры собой.
Макс тоже поднялась, сдерживая резкий вздох, когда раненое плечо отозвалось пульсирующим спазмом.
– Посмотрим, Леонардо. Посмотрим.
***
Утро в подземном убежище наступило без рассвета, но с запахом гари и звоном разбитой посуды.
– Майки, клянусь твоим панцирем, если ты еще раз положишь сушеные водоросли в тостер, я разберу твой скейтборд на подшипники! – яростный вопль Рафаэля сотряс своды главного зала.
Макс вышла из жилого отсека, придерживая левую руку в бандаже. Она успела переодеться в чистые вещи, которые где-то раздобыл Донателло: плотные армейские штаны песочного цвета и свободную серую толстовку с обрезанным левым рукавом, чтобы не травмировать наложенные скобы. Ее серебристые волосы были аккуратно зачесаны назад, непокорная пшеничная прядь заколота невидимкой у самого виска. Лицо оставалось бледным, но в походке вернулась та самая упругая, собранная точность, по которой профессионалы мгновенно опознают друг друга.
На кухне, представлявшей собой смесь полевого лагеря и свалки бытовой техники, разворачивалась привычная баталия.
Рафаэль, в одних тренировочных бинтах на предплечьях, свирепо оттирал кухонный стол от какой-то черной шипящей субстанции. Микеланджело, прикрываясь крышкой от огромного вока, виновато моргал круглыми голубыми глазами, а вокруг витал едкий дым с отчетливым ароматом паленого сахара и соевой пасты.
За низким столом в углу сидели Алекс и Грейс.
Менеджер выглядел заметно лучше: цвет лица вернулся к нормальному, хотя массивный фиксирующий корсет под рубашкой заставлял его сидеть неестественно прямо, словно кол проглотил. Грейс, с неизменной белой прядью, нависающей над хмурыми зелеными глазами, методично изучала экран старого ноутбука, который ей выделил Донни.
– Доброе утро, страна теней, – язвительно бросила Грейс, не поднимая головы от клавиатуры. – Макс, твой зеленый доктор запретил тебе двигаться, а ты уже инспектируешь владения?
– Донателло не мой начальник, – Макс подошла к столу, опершись здоровой рукой о деревянную кромку. – Алекс, как ребра?
– Терпимо, – мягко отозвался Алекс. В его карих глазах светилась та неистребимая, теплая рассудительность, за которую Макс ценила его превыше всех дипломов Лиги плюща. – Тот парень... Донни. Он дал мне какие-то противовоспалительные капсулы на травах. Боль ушла на второй план. Но дышать глубоко пока не советует.
– Главное — не смейся над шутками Майки, – хмыкнул Рафаэль, бросая грязную тряпку в раковину. – Они всё равно несмешные, а ребра срастутся криво.
– Эй! Мои шутки — это золотой фонд канализации! – возмутился Микеланджело, но тут же расплылся в улыбке, заметив Макс. – О, Макс! Ты вовремя! Я приготовил омлет. Без водорослей, без зефира, честно! Чистые яйца, немного ветчины и капля кунжутного масла. Донни сказал, тебе нужен белок для регенерации.
Майки с гордостью водрузил перед ней глубокую тарелку с пышным, идеально свернутым золотистым омлетом.
Макс на секунду замерла. В ее семье завтрак всегда был протокольным мероприятием: идеальная сервировка, ледяное молчание, шелест финансовых газет отца и тихое позвякивание серебряных приборов. Любое проявление заботы расценивалось как признак слабости.
Она взяла вилку правой рукой. Отломила кусочек. Омлет оказался нежным, воздушным и удивительно вкусным.
– Спасибо, Майки, – произнесла она, и ее голос прозвучал без привычной отстраненности. – Это действительно хорошо.
Майки просиял так, словно ему вручили пояс чемпиона мира, и победно показал Рафу язык. Рафаэль лишь закатил глаза, но уголок его широкого рта дрогнул в едва заметной усмешке.
– Ладно, семейная идиллия — это прекрасно, – Грейс захлопнула крышку ноутбука с сухим треском. Ее лицо снова стало жестким и деловым. – Но давайте о насущном. Макс, полиция оцепила квартал вокруг Челси. В утренних новостях только и говорят, что о разгроме верхушки синдиката «Черная кошка». Скоутта и Аккермана крутят по всем каналам. Их лица замазаны, но репортеры захлебываются от восторга: найдены склады с армейской взрывчаткой, счета подставных фондов, закрытые каналы поставок.
– Про комплекс «Стюарт-4» молчат? – быстро спросила Макс.
– Ни слова, – подтвердил подошедший Донателло. Гений команды держал в руках планшет с мерцающими диаграммами. – Мэрия и федералы перекрыли информацию по пирсу 54. Официальная версия: учения береговой охраны по ликвидации техногенной аварии на старой насосной станции. Твой отец включил свои рычаги в Вашингтоне, Макс. Он зачищает инфополе.
– Он спасает котировки акций «Стюарт Индастриз», – холодно констатировала девушка, отодвигая пустую тарелку. – Если бы всплыло, что Скоутт чуть не сжег Манхэттен с помощью экспериментального генератора Итэна Стюарта, совет директоров отправил бы отца в отставку к полудню. Старик держит удар.
– А что со студией? – тихо спросил Алекс.
Грейс тяжело вздохнула, ее плечи опустились:
– Двадцать шестая улица закрыта. Наш подъезд признан местом совершения тяжкого преступления. Оборудование опечатано следственной группой ФБР. Аренда аннулирована владельцем здания в одностороннем порядке — он напуган до полусмерти, говорит, что ему не нужны террористические разборки в Челси. Короче говоря... юридически агентства «Photo-Bell» больше не существует.
В помещении повисла тяжелая, гулкая пауза.
Три года работы. Бессонные ночи над макетами, выбивание кредитов, споры с капризными клиентами, радость от первых крупных контрактов — всё пошло прахом за одну дождливую ночь.
Макс не шелохнулась. Ее лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки медленно сжались в кулак, сминая край салфетки.
– Мы снимем новое помещение, – глухо произнесла она.
– На какие деньги, Макс? – резко вскинулась Грейс, но в ее голосе звучала не злость, а безысходность. – Все счета компании заморожены федералами до окончания проверки! Личные карты Алекса заблокированы, потому что его имя фигурирует в протоколах допроса наемников Скоутта! У нас осталась наличка в моем аварийном рюкзаке — от силы четыре тысячи долларов. В Нью-Йорке на эти деньги можно снять разве что кладовку в Гарлеме на два месяца!
– Вам не нужно ничего снимать, – раздался спокойный голос от входа в зал.
Все обернулись.
Там стоял Леонардо. Он был полностью экипирован: синяя повязка плотно завязана, катаны за спиной, кожаные налокотники затянуты. Рядом с ним стоял массивный металлический ящик с ручками для переноски.
– Что это значит, Лео? – нахмурилась Макс.
Леонардо подошел к столу и жестом подозвал Донателло:
– Донни, покажи им сектор четыре.
Донателло расплылся в самодовольной улыбке, быстро набрал команду на планшете и вывел на проектор схему заброшенной станции метро «Сити-холл» — архитектурного шедевра начала двадцатого века с витражными люками и сводчатыми потолками, расположенного в трехстах ярдах к востоку от их текущего логова.
– В пятидесятые годы этот узел был законсервирован, – начал объяснять Донни, водя стилусом по голограмме. – Но инфраструктура сохранилась идеально. Я провел туда резервную ветку оптоволокна с узла связи Федерального суда — скорость передачи данных такая, что можно рендерить видео в 8K в реальном времени. Электроэнергия идет напрямую от нашей геотермальной турбины. Автономная вентиляция, тройная фильтрация воздуха. И главное: вход замаскирован под технический коллектор, до которого не доберется ни одна поисковая система мира.
Грейс ошарашенно переводила взгляд с голограммы на черепах:
– Вы... вы предлагаете нам открыть фотостудию в заброшенном метро?!
– Мы предлагаем вам базу, – отрезал Леонардо, глядя прямо на Макс. – Безопасную территорию. Ваши клиенты работают с вами удаленно. Алекс ведет переговоры через закрытые прокси-серверы Донни — ни один банковский бот не отследит транзакции. Вы сможете продолжать работу. Студия «Photo-Bell» не умрет. Она просто уйдет в тень.
– Это безумие... – пробормотал Алекс, но в его глазах блеснул огонек надежды. – Рекламное агентство под Манхэттеном...
– Это не безумие, – Макс медленно поднялась из-за стола. Ее аналитический мозг мгновенно просчитал перспективы: нулевая арендная плата, абсолютная физическая защита, закрытые каналы связи, неуязвимость для налоговых и силовых структур отца. – Это идеальная операционная база. Но какова цена, Леонардо?
Лидер черепах не отвел взгляда:
– Ты учишь нас тому, как воюют современные частные армии. Ты даешь нам схемы логистики корпораций, связанных с поставками нелегального оружия. Мы семь лет не знали, что происходит на верхних уровнях этого города. Мы боролись с мутантами и пришельцами, но пропустили момент, когда монстрами стали люди вроде твоего отца и Скоутта. Нам нужен твой аналитический ум, Макс. А тебе нужны наши клинки.
Макс смотрела на него долгие десять секунд.
Впервые в жизни ей предлагали сделку, в которой не было скрытого пункта о ее порабощении. Отец требовал абсолютного подчинения. Скоутт требовал ее тело и чертежи. Мутанты требовали лишь одного: партнерства.
Она перевела взгляд на Грейс. Та криво усмехнулась, сдув белую прядь со лба:
– Ну... по крайней мере, здесь потолки выше, чем в нашей старой студии. И арендатор не требует залог за первый и последний месяц.
– Алекс? – спросила Макс.
– Я всегда доверял твоим решениям, Макс, – спокойно ответил менеджер. – Если ты считаешь, что мы сможем работать здесь — я подготовлю новые договоры на удаленное обслуживание клиентов к вечеру.
Макс снова повернулась к Леонардо и протянула здоровую правую руку:
– Договорились, Лео. Мы принимаем предложение.
***
Два дня спустя жизнь на глубине сорока футов под Нью-Йорком вошла в странное, парадоксальное русло.
Сектор «Сити-холл» преобразился до неузнаваемости.
Микеланджело и Рафаэль перетаскали туда уцелевшую мебель из тайников, старые дубовые столы, кожаные диваны, которые Донни обработал антисептиком, и десятки рулонов фонов для съемок. Грейс, оккупировав центральный терминал, с ожесточением настраивала калибровку мониторов, поминутно ругаясь с Донателло из-за цветовых профилей («Донни, твой монитор выдает зеленый оттенок на коже моделей! Я знаю, что для тебя зеленый — это идеал, но люди обычно так не выглядят!» — «Мисс Эллиот, это естественная спектральная калибровка матрицы военного образца!»).
Алекс, затянутый в корсет, медленно расхаживал по перрону станции с телефонной гарнитурой, поставленной на сквозное шифрование, мягким, бархатным голосом уверяя арт-директоров косметических брендов, что временные перебои со связью были вызваны «плановым апгрейдом серверных мощностей агентства».
Макс стояла в тренировочном зале основного убежища.
Она сняла бандаж. Скобы держали рану мертво, воспаление сошло благодаря антибиотикам Донни, но плечевой сустав оставался тугим, закаменевшим. Ей нужно было вернуть контроль над телом.
Перед ней на подвесе раскачивался тяжелый кожаный мешок, набитый песком.
Макс сделала шаг вперед. Вдох. Правый прямой — сухой, хлесткий удар основания кулака в центр мешка. Песок глухо отозвался. Уход в сторону. Левый джеб...
Вспышка боли в обожженном плече была такой острой, что перед глазами полыхнуло багровым. Удар получился смазанным, рука предательски дрогнула, а тело повело по инерции.
– Локоть проваливаешь, – раздался сзади скрипучий голос.
Рафаэль сидел на деревянном ящике у стены, методично наматывая свежие бинты на свои массивные трехпалые кулаки.
– Не лезь, – сквозь зубы бросила Макс, выравнивая дыхание и снова вставая в стойку.
– Если я не полезу, ты себе фасцию оторвешь к чертовой матери, – Раф поднялся, тяжело ступая по циновкам. Он подошел к мешку, остановив его колебания широкой ладонью. – Ты бьешь как боксер-классик. Вся нагрузка идет на дельтовидную мышцу. Но у тебя там рубцовая ткань, Белл. Она не растянется так, как тебе хочется. Твой отец учил тебя линейному бою. Встал, прицелился, пробил. Это работает, пока ты целая.
– Меня учили выживать, – отрезала она, буравя его взглядом своих розово-красных глаз.
– Выживать — это значит адаптироваться, – Рафаэль встал напротив нее, опустив руки вдоль широкого пластрона. – Забудь про прямые удары левой. Ты правша. Твоя левая рука теперь — это не таран. Это щит и направляющая. Работай корпусом. Скручивай таз, используй инерцию панциря... ну, в твоем случае — ребер. Смотри сюда.
Мутант плавно, с неожиданной для его массы грацией сместился на полшага вправо, прикрыв подбородок левым плечом, и нанес короткий, взрывной боковой удар снизу вверх по мешку. Мешок весом в двести фунтов подбросило в воздух с глухим стоном разорванной кожи.
– Короткая амплитуда, – пояснил Раф, возвращаясь в исходную. – Нагрузка идет на широчайшую мышцу спины и косые мышцы пресса. Плечо почти не задействовано. Попробуй.
Макс нахмурилась. Ее гордость сопротивлялась каждому совету, но аналитический расчет взял верх: биомеханика движения Рафаэля была безупречна.
Она встала в позицию. Сместила центр тяжести. Короткий поворот корпуса, толчок от правой ноги, левый локоть зафиксирован под углом в девяносто градусов...
Удар.
Глухой, мощный хлопок. Мешок тяжело качнулся назад. Боль в плече была — но острая, колющая вспышка сменилась глухим, вполне контролируемым мышечным напряжением.
Рафаэль окинул ее оценивающим взглядом и довольно оскалился:
– Ну вот. А говорила, что не умеешь учиться. Еще сотня повторений — и сможешь выбивать зубы наемникам даже с разорванными связками.
– Спасибо, Раф, – Макс опустила руки, чувствуя, как по виску стекает капля пота, смывая остатки слабости.
– Не за что, Белл. Просто не люблю смотреть, как хорошие бойцы калечат сами себя из-за дурацкого упрямства.
***
Вечером того же дня в убежище собрались все семеро.
На центральном экране Донателло мерцал прямой эфир вашингтонского телеканала «News-4».
В кадре был роскошный конференц-зал отеля «Уиллард» в двух кварталах от Белого дома. За трибуной с десятками микрофонов стоял Итэн Стюарт.
Он выглядел безупречно. Темно-синий костюм ручной работы, безукоризненно белая рубашка, серебряный зажим на шелковом галстуке. Его короткие каштановые волосы были аккуратно уложены, а в ярких зеленых глазах читалась непоколебимая уверенность государственного деятеля, пережившего досадное недоразумение.
– ...Корпорация «Стюарт Индастриз» глубоко потрясена действиями террористической ячейки, именовавшей себя «Черная кошка», – ровным, глубоким баритоном вещал отец Макс, глядя прямо в объектив центральной телекамеры. – Мы выражаем полную поддержку правоохранительным органам Нью-Йорка и Федеральному бюро расследований. Тот факт, что преступники пытались использовать законсервированные инженерные мощности нашей компании в корыстных целях, является вопиющим нарушением закона.
Журналисты наперебой выкрикивали вопросы:
– Мистер Стюарт! Что с вашим сыном, Джонатаном Стюартом? По сообщениям источников, он был обнаружен с тяжелыми травмами в районе инцидента!
Итэн на секунду сделал скорбное, мужественное лицо любящего отца:
– Мой сын стал жертвой вероломного похищения. Преступники использовали его, чтобы получить доступ к закрытым кодам безопасности. В настоящий момент Джонатан находится в одной из лучших клиник Европы под круглосуточной охраной. Врачи дают благоприятные прогнозы, но ему потребуется длительная реабилитация. Семья Стюарт учредила фонд помощи пострадавшим от технологического терроризма с начальным капиталом в пятьдесят миллионов долларов. Мы восстановим справедливость.
– Лживый, лицемерный ублюдок... – прошипела Грейс, сжимая кулаки до побелевших костяшек.
Макс не отрывала взгляда от экрана.
Она знала каждое микродвижение лица отца. За двадцать семь лет она научилась читать его лучше, чем любой психоаналитик спецслужб. Она видела, как едва заметно дернулся угол его левого века, когда речь зашла о кодах безопасности. Она видела, как его пальцы легко, почти незаметно коснулись лацкана пиджака — его старый, привычный жест, означавший переход к активной фазе операции.
– Он говорит не с прессой, – тихо произнесла Макс. В зале мгновенно стихли все разговоры.
– А с кем? – нахсурился Леонардо, подходя ближе к экрану.
– Со мной, – Макс сделала шаг вперед, ее розово-красные глаза впились в лицо отца на мониторе. – Смотрите на его галстук. Булавка из белого золота в форме стилизованной лилии. Он надевает ее только тогда, когда объявляет охоту. Пять лет назад, в день моего побега, она была на нем.
Итэн на экране завершил речь, обвел зал тяжелым, пронзительным взглядом и произнес финальную фразу, словно глядя сквозь объектив камеры прямо в темные своды заброшенного тоннеля:
– Мы найдем всех, кто причастен к этой атаке. Где бы они ни прятались. Семья всегда собирается вместе. Рано или поздно.
Трансляция прервалась рекламным блоком.
В подземном зале повисла звенящая, холодная тишина.
– Он знает, что ты жива, – констатировал Донателло, глядя на Макс с тревогой. – И знает, что ты осталась в городе.
– Он знал это с первой секунды, когда Скоутта выбросили у полицейского участка, – Макс медленно повернулась к собравшимся.
В полумраке станции ее серебристые волосы казались сотканными из лунного света. Пшеничная прядь на челке, не поддавшаяся краске, резко выделялась на фоне бледного лба. Бинт на левой руке был чист и сух, скрывая страшные рубцы, но в ее осанке больше не было загнанности беглянки.
Рядом с ней стояли ее друзья: Алекс, готовый держать удар словом и расчетом, Грейс, готовая драться за общее дело до последнего патрона в своем травматическом револьвере.
И вокруг них стояли четверо братьев. Мутанты, воины, ниндзя, чьи панцири хранили следы великих битв прошлого, а клинки были наточены для битв грядущих. Они больше не были расколотой семьей, ржавеющей в темноте. В их глазах горел тот самый огонь, который когда-то сломал хребет клану Фут.
– Пусть ищет, – произнесла Макс. Ее голос звучал спокойно, четко и холодно, как щелчок затвора армейского пистолета. – Пять лет я бежала от его тени. Я меняла имена, красила волосы, прятала чертежи и вздрагивала от каждого шороха за дверью. Хватит.
Она подошла к столу, взяла свой «Глок», привычным, выверенным движением загнала патрон в патронник и поставила оружие на предохранитель.
– Макс Белл никуда не убежит, – сказала она, глядя прямо в глаза Леонардо. – Мы остаемся здесь.
Леонардо медленно положил ладонь на рукоять катаны и коротко, тяжело кивнул:
– Мы прикроем твою спину, Макс. Добро пожаловать в семью.