← Назад к обзору

Токио Хотел

Зеркала и тени

Утро понедельника в гимназии всегда пахло одинаково: смесью крепкого кофе из автомата, свежего воска для паркета и дорогих духов. Нин шла по коридору, и казалось, что само пространство вокруг неё становится светлее. Её белые волосы, идеально прямые и сияющие, мягко покачивались в такт шагам на высоких каблуках. Сегодня на ней было короткое нежно-розовое платье, едва доходящее до середины бедра, которое подчеркивало её фарфоровую кожу и безупречные ноги.

– Ты сегодня светишься ярче обычного, солнце, – Билл возник рядом, словно из ниоткуда.

Он перехватил её за талию, притягивая к себе. Его облик, как всегда, был воплощением готического шика: черные узкие джинсы с множеством молний, сетчатая майка под кожаным жилетом и густо подведенные глаза. Его длинные пальцы, украшенные серебряными кольцами, собственнически легли на бедро Нин.

– Просто у меня хорошее предчувствие, – Нин улыбнулась, закидывая руки ему на шею. – Кажется, мы все наконец-то подружились. Мари вчера на студии выглядела такой... настоящей.

– Мари – это пороховая бочка, – хмыкнул Билл, целуя Нин в висок. – И мой брат уже поднес к ней спичку. Посмотри на него.

В конце коридора, у окна, стоял Том. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: кепка опущена ниже обычного, дреды небрежно перехвачены резинкой. Его огромная серая толстовка скрывала фигуру, но напряжение в плечах выдавало его состояние. Он то и дело поглядывал на входные двери, игнорируя стайку десятиклассниц, которые крутились неподалеку, надеясь на его внимание.

– Он ждет её, – прошептала Нин. – Билл, это так романтично. Том ведь никогда никого не ждал.

– Это не романтика, Нин, это одержимость, – серьезно ответил Билл. – Том привык быть охотником, но Мари... она не дичь. Она другой хищник.

Двери гимназии распахнулись, и в холл вошла Мари. Она была в темно-зеленой кожаной юбке и черной блузке из прозрачного шифона, под которой угадывалось кружевное белье. Её каштановые волосы были распущены, а зеленые глаза хищно блестели. Она прошла мимо Тома, даже не замедлив шага, лишь обдав его шлейфом своего терпкого парфюма.

Том тут же отделился от стены и последовал за ней, словно привязанный невидимым тросом.

– Эй, Берлин! – окликнул он её, догоняя у самой лестницы. – Ты забыла поздороваться.

Мари остановилась и медленно обернулась. Она окинула его оценивающим взглядом, задержавшись на его губах с пирсингом.

– Я здороваюсь только с теми, кто этого заслуживает, Каулитц. Ты сегодня выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

– Это называется «творческий кризис», – Том ухмыльнулся, преграждая ей путь своим мощным телом. – Всю ночь не мог выкинуть из головы одну дерзкую девчонку, которая целует в щеку и убегает.

– Бедняжка, – Мари прищурилась. – Может, тебе стоит попить ромашковый чай? Помогает от галлюцинаций.

– Это не было галлюцинацией, – Том понизил голос, делая шаг вперед, так что козырек его кепки почти коснулся её лба. – И ты это знаешь. Медиатор при тебе?

Мари молча достала из кармана юбки черный кусочек пластика и покрутила его в пальцах.

– Пока при мне. Но не думай, что это дает тебе право собственности.

– О, я так не думаю, – Том облизнул губу, задевая кольцо. – Я предпочитаю завоевывать территорию шаг за шагом.

В классе было шумно. Учитель Майер опаздывал, и ученики вовсю пользовались свободой. Нин уже сидела за своей партой, выкладывая из сумки розовый блокнот и ручку с пушистым наконечником. Мари опустилась рядом с ней, тяжело вздохнув.

– Он невыносим, – бросила она, кивая в сторону вошедшего Тома.

– Но он тебе нравится, признай это, – Нин мягко коснулась руки Мари. – Я вижу, как ты на него смотришь. В твоих глазах искры летят.

– Это не искры, Нин, это короткое замыкание, – отрезала Мари, но её щеки едва заметно порозовели. – Твой Билл хотя бы предсказуем в своей романтике. А от этого типа не знаешь, чего ждать: то ли он предложит тебе пойти на свидание, то ли угонит твою машину.

– Том просто боится открыться, – вмешался Билл, усаживаясь позади них. – Музыка – единственный способ для него быть честным. Всё остальное для него – игра.

– Тогда я научу его играть по моим правилам, – Мари резко развернулась к близнецам. – Том, ты слышишь? Если хочешь продолжения нашей «игры», сегодня после школы жду тебя у старого пирса.

Том, который только что уселся на стул, замер. Его карие глаза расширились.

– У пирса? В это время там никого нет, кроме чаек и старых рыбаков.

– Вот именно, – Мари хищно улыбнулась. – Там никто не будет мешать мне... объяснять тебе условия контракта.

Весь день прошел как в тумане. Нин пыталась сосредоточиться на уроках истории, но её мысли постоянно возвращались к Мари и Тому. Она чувствовала, что сегодня произойдет что-то важное. После последнего звонка Билл предложил проводить её до дома, но Нин покачала головой.

– Нет, Билл, давай проследим за ними? Мне тревожно. Мари такая резкая, а Том... он может всё испортить своей наглостью.

Билл вздохнул, поправляя сумку на плече.

– Нин, ты ангел, который хочет всех спасти. Но иногда людям нужно самим разобраться в своем хаосе. Впрочем, – он хитро улыбнулся, – я тоже не прочь посмотреть, как Мари поставит моего брата на колени. Буквально или фигурально.

Старый пирс Гамбурга встретил их пронизывающим ветром с Эльбы. Серые воды реки лениво бились о бетонные сваи, покрытые тиной. Мари стояла у самого края, подставив лицо холодному ветру. Её длинные волосы развевались, словно знамя. Она выглядела одинокой и в то же время невероятно сильной.

Том подъехал на своем черном фургоне. Он вышел из машины, небрежно хлопнув дверью. На этот раз он снял кепку, оставив дреды распущенными. Ветер тут же подхватил их, бросая ему в лицо.

Билл и Нин спрятались за старым ржавым контейнером в паре десятков метров.

– Посмотри на них, – прошептала Нин, прижимаясь к Биллу. – Они как два полюса.

На пирсе Том медленно подошел к Мари.

– Пришел, как и заказывала, – сказал он, останавливаясь за её спиной. – Без свидетелей и охраны.

Мари обернулась. Её лицо было бледным, а глаза – почти прозрачными в сумерках.

– Том, я переехала из Берлина не потому, что мне стало скучно, – начала она без вступлений. – Я сбежала от человека, который думал, что я – его трофей. Он был похож на тебя: такой же самоуверенный, такой же бабник.

Том напрягся. Его привычная ухмылка исчезла.

– Я не он, Мари.

– Все вы так говорите, – она сделала шаг к нему, тыча пальцем в его широкую грудь. – Ты носишь эту огромную одежду, чтобы казаться больше, чем ты есть на самом деле. Ты прячешься за гитарой, за братом, за своим образом «плохого парня». Но внутри ты – просто мальчишка, который боится, что его отвергнут.

Том перехватил её руку. Его хватка была железной, но не грубой.

– Ты думаешь, что прочитала меня как открытую книгу? – его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. – Да, я бабник. Да, я люблю внимание. Но я никогда не заставлял ни одну девушку чувствовать себя трофеем. Если они были со мной, то только потому, что сами этого хотели.

– А я не хочу быть одной из списка, Том! – крикнула Мари, и её голос сорвался. – Мне не нужны твои вечеринки, твои фанатки и твои дежурные подмигивания. Если ты хочешь быть рядом со мной, тебе придется снять все свои маски.

Том молчал. Он смотрел на неё долго и пристально, словно видел впервые. Затем он медленно отпустил её руку и начал стягивать через голову свою огромную толстовку. Под ней оказалась простая черная майка, открывающая его мускулистые руки, покрытые татуировками.

– Вот он я, – сказал он, раскинув руки в стороны. – Без брони. Без масок. Просто Том Каулитц, который чертовски хочет тебя поцеловать прямо сейчас, даже если ты после этого столкнешь меня в эту ледяную воду.

Мари замерла. Её хищный взгляд смягчился. Она видела его татуировки, видела шрамы на руках, видела ту самую искренность, о которой говорила вчера на студии.

– Ты идиот, Каулитц, – прошептала она.

– Твой идиот, – ответил он, сокращая расстояние.

Он обхватил её лицо ладонями. Его пальцы запутались в её волосах. Поцелуй был не таким, как его обычные мимолетные интрижки. Он был жадным, отчаянным и горьким от ветра. Мари ответила с той же страстью, впиваясь пальцами в его плечи.

За контейнером Нин зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от восторга.

– О боже, Билл, они сделали это! – прошептала она, сияя глазами.

Билл улыбнулся, обнимая её крепче.

– Кажется, в нашем классе теперь официально две пары. Хотя я не завидую учителям – эта гремучая смесь из Тома и Мари разнесет школу в щепки.

– Пусть разносят, – Нин прижалась щекой к его кожаному жилету. – Главное, что они нашли друг друга. Посмотри, они даже не заметили, что начался дождь.

Действительно, с неба начали падать крупные капли, разбиваясь о бетон. Но на старом пирсе двое людей, казалось, находились в другом измерении. Том отстранился лишь на секунду, чтобы сорвать с себя майку и накинуть её на плечи промокшей Мари, несмотря на её протесты.

– Ты простудишься, – проворчал он, снова становясь собой. – А мне нужна здоровая девушка, чтобы завтра на уроках было кому портить мне нервы.

– Мечтай, Каулитц, – Мари плотнее закуталась в его огромную майку, которая пахла им – табаком и свободой. – Завтра я посажу тебя на первую парту и заставлю учить химию.

– Ну уж нет, это уже слишком суровое наказание! – Том рассмеялся, подхватывая её на руки.

Он понес её к фургону, а она смеялась, закинув голову и ловя губами капли дождя.

Билл и Нин подождали, пока машина Тома скроется за поворотом, и только тогда вышли из своего укрытия.

– Знаешь, – задумчиво произнес Билл, глядя на темную реку. – Я всегда думал, что Том найдет себе кого-то похожего на тебя – нежную, спокойную, которая будет его уравновешивать.

– А нашел свое отражение, – улыбнулась Нин. – Такое же острое, как и он сам.

– Да, – Билл взял её за руку, переплетая пальцы. – Но посмотри на нас. Мы ведь тоже разные. Я – тьма, ты – свет. Но без тебя моя тьма не имела бы смысла.

Нин остановилась и посмотрела на него своими круглыми, удивительно красивыми глазами. В свете редких фонарей её белые волосы казались нимбом.

– Билл, ты не тьма. Ты – бархатная ночь, в которой светят звезды. И я никогда не позволю этим звездам погаснуть.

Они стояли под дождем, два высоких, красивых человека, чья любовь казалась чем-то неземным на фоне этого серого промышленного пейзажа. Билл наклонился и нежно коснулся её губ. Этот поцелуй был пропитан нежностью и обещанием вечности.

На следующее утро школа гудела. Том вошел в класс, держа Мари за руку. На нем была та самая серая толстовка, а на Мари – его майка под расстегнутым пиджаком. Это было официальное заявление, которое не требовало слов.

Нин встретила их у входа, сияя своей ангельской улыбкой.

– Доброе утро! – весело сказала она. – Мари, у нас сегодня лабораторная по биологии, учитель сказал, что мы будем работать в парах.

Мари посмотрела на Тома, который уже вовсю перемигивался с Биллом.

– Ну что, Каулитц, готов препарировать лягушек или что там у них по плану?

– С тобой, Берлин, я готов хоть к пересадке сердца, – Том ухмыльнулся, усаживаясь на свое место.

Учитель Майер вошел в класс и удивленно поднял бровь, увидев идиллическую картину: две самые красивые и самые проблемные пары школы сидели вместе, и в воздухе вместо привычного напряжения витала странная, почти праздничная атмосфера.

– Итак, класс, – начал он, открывая журнал. – Сегодня мы изучаем симбиоз. Это тесное и продолжительное сосуществование представителей разных видов...

Билл подмигнул Нин, Том сжал руку Мари под партой. Они знали о симбиозе куда больше, чем было написано в учебниках. В этом немецком городе, среди дождей и старых зданий, четыре сердца бились в унисон, создавая свою собственную музыку, которую не смог бы заглушить ни один шторм.

Нин открыла свой розовый блокнот и на первой странице аккуратно вывела: «Иногда, чтобы найти свет, нужно не бояться войти в сумерки. А иногда сумерки – это и есть то, что тебе нужно».

Мари, заметив краем глаза эту надпись, едва заметно улыбнулась. Она больше не была одинокой хищницей. У неё была стая. И в этой стае она чувствовала себя по-настоящему дома.

А Том... Том впервые за долгое время не смотрел на часы в ожидании конца уроков. Он смотрел на профиль девушки рядом с собой и понимал, что его главная песня еще не написана. Но он уже знал её мелодию. И эта мелодия была прекрасна.