Трансформеры: роботы под прикрытием:
Искра в стальной оправе
– Она холодная... Оптимус, почему она такая холодная? – Голос Бамблби, обычно звонкий и решительный, теперь напоминал скрежет металла по льду.
Выжженные пустоши каньона остались позади, сменившись стерильной, пугающей тишиной медицинского отсека на Кибертроне. Оптимус Прайм принял волевое решение: Земля не обладала технологиями, способными даже на мгновение задержать угасающую искру жизни в человеческом теле. Космический мост перенес их в колыбель их расы, в сердце планеты, которая когда-то знала лишь войну, а теперь принимала в свои объятия умирающую девочку с Земли.
Тело Эмили Холлк покоилось в прозрачной капсуле, пронизанной мириадами тончайших лазерных лучей. Сканеры гудели, считывая остаточные импульсы её нервной системы, фиксируя катастрофические повреждения тканей. Бамблби стоял рядом, его огромная ладонь прижималась к защитному стеклу. Он не отпускал её руку до самого последнего момента, пока медицинские дроны не потребовали герметизации.
– Бамблби, отойди от консоли, – тихо произнес Оптимус, подходя к лейтенанту. – Твои сенсоры перегружены. Тебе нужно уйти в режим гибернации, чтобы восстановить собственные повреждения.
– Нет! – Бамблби резко развернулся, и его окуляры вспыхнули лихорадочным голубым светом. – Я не оставлю её! Я подвел её один раз, Оптимус! Я позволил этой твари нажать на спуск! Я виноват во всём... в её смерти, в этой боли... во всём мире!
Он ударил кулаком по стене отсека, оставив глубокую вмятину в кибертронском сплаве.
– Это я притащил её на базу. Я позволил ей поверить, что она может сражаться наравне с нами. Она умерла, думая, что спасает меня... а я просто стоял и смотрел!
– Бамблби, прекрати, – голос Прайма стал строже, но в нем всё еще чувствовалась отеческая печаль. – Самоуничижение не вернет её. Но у нас есть призрачный шанс.
Желтый бот замер, его системы охлаждения на мгновение перестали гудеть.
– Шанс? Какой шанс, Оптимус? Она человек! Её тело разрушено плазмой!
Оптимус Прайм подошел к главному терминалу, выводя на экран сложные схемы взаимодействия органических клеток и нанотехнологий.
– Единственный способ вернуть её к жизни — это трансформация на молекулярном уровне. Мы должны интегрировать её сознание и остатки биологической структуры в кибертронскую матрицу. Сделать её полу-человеком, полу-автоботом. Её тело станет сплавом плоти и живого металла.
– Что? Нет! – Бамблби отшатнулся, словно от удара. – Я не позволю ей так страдать! Ты хочешь превратить её в машину? Сделать её такой же, как мы, обреченной на вечную войну? Она хотела жить, Оптимус! Гулять по лесу, водить машину, а не быть ею! Она умерла человеком, пусть она упокоится как человек!
– Бамблби, выслушай меня, – Прайм положил тяжелую ладонь на плечо друга. – Я знаю, что ты её очень сильно любишь. Но посмотри на неё. Она выбрала наш путь еще тогда, когда впервые взяла в руки монтировку, чтобы защитить тебя. Мы не отнимаем у неё человечность, мы даем ей вторую жизнь. Жизнь, в которой она сможет сама решать свою судьбу, а не лежать прахом в земле.
Бамблби опустил голову. Из его окуляров снова брызнул энергон, стекая по лицевой пластине. Он подошел к капсуле и приник лбом к холодному стеклу.
– Эми... Эмили... – шептал он, и его голос срывался на хрип. – Прости меня, маленькая моя. Прости, что не смог защитить.
Оптимус Прайм молча кивнул медицинским ботам и направился к выходу. Ему предстояло найти редчайшие компоненты для стабилизации процесса — древние изотопы, скрытые в недрах Кибертрона.
В коридоре, прислонившись к стене, сидела Стронгарм. Её плечи мелко дрожали, а окуляры были тусклыми от долгих слез. Она видела смерть на поле боя, но смерть подруги, которая стала ей ближе сестры, пробила брешь в её стальном уставе.
Сайдсвайп стоял рядом, не зная, куда деть свои манипуляторы. Его обычная дерзость испарилась, оставив лишь растерянного молодого воина. Он посмотрел на Стронгарм, и в его груди что-то болезненно екнуло.
– Эй, кадет... – Сайдсвайп присел рядом с ней на корточки. – Перестань. Ты же знаешь, Оптимус не бросает слов на ветер. Он попробует спасти её жизнь. Он сделает всё возможное.
Стронгарм подняла на него взгляд, полный отчаяния.
– А если не получится? Сайдсвайп, она закрыла его собой... Она просто маленькая девочка, а у неё внутри было больше храбрости, чем в целом батальоне гвардейцев. Почему мир такой несправедливый?
Она вдруг подалась вперед и прижалась к его грудной пластине, пряча лицо. Сайдсвайп на мгновение замер, ошарашенный такой искренностью, а затем осторожно обнял её, прижимая к себе с неожиданной нежностью.
– Все будет хорошо, – прошептал он, поглаживая её по шлему. – Мы автоботы. Мы творим невозможное каждый день.
Стронгарм не отстранялась. В этом холодном, технологичном мире Кибертрона ей нужно было хоть немного тепла. Сайдсвайп осторожно коснулся её щеки своим манипулятором, заставляя её поднять голову. Их взгляды встретились, и в это мгновение все споры, подколки и разногласия перестали существовать.
Сайдсвайп медленно наклонился и коснулся её лицевой пластины в коротком, но бесконечно нежном поцелуе.
– Я тебя очень сильно люблю, милая... – выдохнул он, когда они отстранились друг от друга. – И я не позволю этой войне забрать еще кого-то, кто мне дорог.
Стронгарм лишь крепче обняла его, находя в его руках ту опору, которой ей так не хватало.
А за дверью медицинского отсека Бамблби продолжал свой скорбный пост. Он не замечал времени, не слышал гула планеты. Для него существовала только эта капсула и бледное лицо внутри.
– Знаешь, Эми... – начал он, и его голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри него бушевал пожар. – Денни сказал бы, что ты сейчас выглядишь как спящая красавица из тех старых сказок. Только вот я не прекрасный принц. Я просто старая развалина, которую ты почему-то полюбила.
Он прикрыл окуляры, вспоминая их первую встречу после долгой разлуки. Её белые волосы, её дерзкий взгляд и то, как она уверенно шагнула навстречу гигантскому роботу.
– Если ты вернешься... если Оптимус сможет... я клянусь, я никогда больше не оставлю тебя одну. Мы уедем куда угодно. Хочешь, я найду способ построить дом на Кибертроне? Или мы вернемся в леса Краун-Сити? Только вернись. Пожалуйста, Эмили, вернись ко мне.
Внутри капсулы приборы внезапно издали резкий сигнал. Линия на мониторе, фиксирующая мозговую активность, дрогнула и поползла вверх.
– Эмили? – Бамблби вскочил на ноги, впившись взглядом в показатели.
В этот момент в отсек вошел Оптимус Прайм, неся в манипуляторах небольшой контейнер, излучающий мягкое золотистое сияние.
– Мы начинаем, Бамблби, – торжественно произнес лидер. – Отойди. Сейчас решится её судьба.
– Оптимус, – Бамблби перехватил его взгляд. – Сделай так, чтобы она жила. Чего бы это ни стоило. Мою искру, мои запчасти — бери что угодно. Только верни её.
– Твоя любовь — это самый мощный источник энергии, который у нас есть, Бамблби, – ответил Прайм, активируя процесс интеграции. – Она почувствует тебя. Она должна захотеть вернуться.
Медицинский блок заполнился ослепительным светом. Нанороботы, ведомые древней силой Искры и новейшими технологиями Кибертрона, начали свою невидимую работу. Биологические клетки Эмили переплетались с микроскопическими волокнами живого металла. Это была болезненная, невероятная трансформация — рождение нового существа на стыке двух миров.
Бамблби стоял в самом центре этого светового шторма, не отводя глаз от капсулы. Он чувствовал, как его собственная искра резонирует с тем, что происходит внутри. Он звал её. Звал через пустоту, через боль, через саму смерть.
– Эмили! Слышишь меня? Иди на мой голос! Вернись домой!
В какой-то момент свет стал невыносимым, и всё погрузилось в белизну.
Когда зрение вернулось к Бамблби, в отсеке стояла тишина. Капсула была открыта. Оптимус Прайм стоял у терминала, внимательно изучая данные.
Бамблби медленно подошел к платформе. Там, на медицинском ложе, лежала она. На первый взгляд ничего не изменилось: те же короткие белые волосы, те же черты лица. Но кожа теперь имела едва заметный жемчужный отлив, а на руках, там, где раньше были ожоги, теперь проступали изящные линии серебристых схем, уходящих под одежду.
Её веки дрогнули. Бамблби затаил дыхание, боясь, что это лишь иллюзия.
Эмили медленно открыла глаза. Но это были не просто бирюзовые глаза человека. В самой глубине зрачков теперь мерцало мягкое голубое сияние, точь-в-точь такое же, как у автоботов.
Она сфокусировала взгляд на склонившемся над ней желтом гиганте. Её губы дрогнули, пытаясь произнести слово.
– Би... – Голос звучал странно — в нем сохранилась человеческая мягкость, но появился едва уловимый металлический резонанс, глубокий и мелодичный.
– Я здесь, Эми. Я здесь, – Бамблби осторожно взял её за руку. Теперь её ладонь была теплой, но в этом тепле чувствовалась мощь живого металла.
Эмили медленно приподнялась, осматривая свои руки, проводя пальцами по серебристым узорам на коже. Она чувствовала мир иначе: звуки стали объемнее, запахи — острее, а где-то в глубине груди, там, где раньше билось человеческое сердце, теперь пульсировал ровный, мощный ритм маленькой, но невероятно яркой искры.
– Что со мной? – Она посмотрела на Оптимуса, а затем снова на Бамблби.
– Мы дали тебе шанс остаться с нами, – тихо сказал Би. – Ты теперь... особенная. Ты одна из нас, Эми.
Девушка на мгновение замерла, осознавая масштаб перемен. Она сжала кулак, чувствуя, как под кожей перекатывается колоссальная сила. Затем она посмотрела на Бамблби, и в её глазах вспыхнула прежняя, человеческая нежность, смешанная с новой, кибертронской решимостью.
– Значит... – она слабо улыбнулась. – Теперь Мегатрону точно не поздоровится?
Бамблби не выдержал и, издав радостный возглас, осторожно прижал её к своей грудной пластине. Он смеялся и плакал одновременно, чувствуя, как его мир, еще час назад лежавший в руинах, восстает из пепла.
В дверях стояли Сайдсвайп и Стронгарм. Они держались за руки, и на их лицах, впервые за долгое время, сияли искренние улыбки.
– Добро пожаловать в команду, Холлк, – крикнул Сайдсвайп, подмигивая ей. – Готовься, теперь тренировки будут в десять раз сложнее!
Эмили посмотрела на своих друзей, на величественного Оптимуса и на Бамблби, который не выпускал её из объятий. Она знала, что её жизнь никогда не будет прежней. Она знала, что впереди война, боль и новые испытания. Но глядя в голубые окуляры своего Би, она понимала: она бы прошла через это еще тысячу раз, лишь бы снова увидеть эту улыбку.
– Я готова, – твердо сказала она, и её новая искра вспыхнула ярким светом. – Поехали домой. Нам еще нужно закончить одно дело в Краун-Сити.
Жизнь Эмили Холлк продолжалась. И теперь это была жизнь, которую не сможет оборвать ни один плазменный разряд. Потому что сталь может сломаться, но любовь, ставшая частью Искры, бессмертна.