← Назад к обзору

царство кощеевское

Стеклянная империя

Казань в конце февраля напоминала застывший слепок из серого бетона и грязного льда. Возвращение Насти в квартиру Кащея не было триумфальным шествием; оно было похоже на капитуляцию, условия которой еще предстояло обсудить. Вещи были перевезены в гробовом молчании. Света и Даша смотрели на Настю так, будто она шла на эшафот, но она лишь крепче сжимала лямку сумки. Она знала то, чего не знали они: в этой войне побеждает не тот, кто уходит, а тот, кто заставляет врага изменить правила игры.

Первая неделя прошла в странном, наэлектризованном затишье. Никита действительно не лез в её дела, но его присутствие ощущалось повсюду. Он мог часами сидеть в кресле, наблюдая, как она готовится к экзаменам, или как она по телефону жестко отчитывает Вахита за проваленный сбор дани с коммерсантов на окраине. Он молчал, но в его глазах читалась насмешка — он ждал, когда она сломается под грузом ответственности, которую сама на себя взвалила.

В четверг вечером Настя вернулась домой позже обычного. На «коробке» возникли терки с младшими из «Хади Такташ», и ей пришлось лично разруливать ситуацию, демонстрируя, что «Империя» всё еще имеет зубы.

В квартире пахло жареным мясом и тяжелым одеколоном. Никита был не один. На кухне сидел Абрам, и они вполголоса обсуждали дела «Универсама». Увидев Настю, Абрам замолчал и кивнул ей с тенью уважения, которого раньше не было.

– Пришла, деловая? – Никита даже не обернулся. – Ужин на плите. Поешь, а то прозрачная уже стала, скоро ветром сдует.

– Я не голодна, – Настя бросила сумку на стул и прошла к раковине, чтобы вымыть руки. – У нас проблемы на границе с «Хадишевскими». Твои пацаны вчера зашли на их территорию, а те решили, что это я их натравила.

Никита медленно повернул голову. Его взгляд стал острым, как бритва.

– Мои пацаны ходят там, где я скажу, Вишневская. Если «Хадишевские» что-то предъявляют тебе — это твои проблемы. Сама же хотела независимости.

– Я хотела честной игры, Никита, – она развернулась к нему, вытирая руки полотенцем. – Ты специально их провоцируешь? Хочешь, чтобы они меня сожрали, и я прибежала к тебе за защитой?

Абрам кашлянул и встал.

– Ладно, Никит, я пойду. Завтра на базе договорим. Настя, счастливо.

Когда дверь за помощником закрылась, Кащей встал и медленно подошел к Насте. Он был в своей привычной манере — подавлять пространством, нависать, заставлять чувствовать себя маленькой. Но Настя не отвела взгляда. Она выпрямила спину, и в её восемнадцатилетних глазах отразился холод, который мог бы соперничать с его собственным.

– Ты думаешь, я в игрушки играю? – прошептал он, сокращая расстояние до минимума. – Если бы я хотел тебя сожрать, я бы сделал это за один вечер. Твоя «Империя» держится только на том, что все знают: ты спишь со мной. Одно моё слово — и завтра твои пацаны будут чистить ботинки моим «скорлупам».

– Тогда скажи это слово, – Настя сделала шаг вперед, почти касаясь его груди. – Давай, Никита. Уничтожь меня окончательно. Но тогда забудь, что я когда-либо на тебя посмотрю. Ты получишь территорию, но потеряешь меня. Выбирай. Власть или... мы.

Никита замер. Его рука непроизвольно дернулась к её шее, но вместо того, чтобы сжать, он просто коснулся кончиками пальцев её подбородка. Это была пытка для него — признавать, что эта девчонка нашла его слабое место.

– Ты стала слишком дерзкой, Вишневская. Школа плохо на тебя влияет.

– Школа учит меня истории, Никита. А история говорит, что тираны всегда плохо кончают.

Он вдруг резко притянул её к себе, впиваясь в губы поцелуем, который больше походил на схватку. В нем была ярость, страсть и невысказанная мольба. Настя ответила так же жестко, кусая его губы, чувствуя вкус металла и соли. Это были их отношения — вечный бой, где не было победителей, только двое раненых.

Когда он отстранился, его дыхание было сбитым.

– Завтра будет сбор авторов, – сказал он, глядя куда-то мимо неё. – В «Мираже». В закрытом зале. Приходи.

Настя удивленно вскинула брови.

– Ты приглашаешь меня как автора «Империи»?

– Я приглашаю тебя как свою женщину, – отрезал он. – Но если сможешь открыть рот и сказать что-то умное, когда будут делить точки на рынке — может, тебя и послушают. Но не надейся на мою поддержку. Там волки, Настя. Они не смотрят на разрез глаз, они смотрят на силу.

– Я буду там, – твердо ответила она.

***

Клуб «Мираж» в будний день выглядел иначе. Никаких танцев, никакого неона. Тишина, прерываемая лишь звоном бокалов и негромкими разговорами мужчин в кожаных куртках и тяжелых пальто. В воздухе висело такое напряжение, что, казалось, малейшая искра вызовет взрыв.

Настя выбрала для этой встречи строгий костюм — черные брюки и белую рубашку. Никаких коротких платьев, никакой «кукольности». Она хотела, чтобы они видели в ней лидера, а не приложение к Кащею.

Когда они вошли в зал, разговоры на мгновение стихли. Здесь были все: верхушка «Универсама», авторитеты из «Хади Такташ», «Чайников» и других группировок.

Никита прошел к центральному столу с той ленивой уверенностью, которая всегда бесила и восхищала Настю одновременно. Он отодвинул стул, приглашая её сесть рядом с собой, но не во главе стола, а чуть сбоку.

– О, Кащей, – подал голос один из старших, мужчина с глубоким шрамом на щеке, известный как Седой. – Ты теперь на стрелки с девчонками ходишь? Решил, что нам не хватает женского взгляда на дележку асфальта?

По залу прокатился глухой смешок. Настя почувствовала, как внутри закипает гнев, но она заставила себя сидеть неподвижно.

– Это Анастасия Вишневская, – голос Никиты прозвучал спокойно, но в нем слышалась угроза. – Автор «Империи». Если у кого-то есть вопросы к её присутствию — задавайте их мне. После встречи.

Смешки стихли. Никто не хотел ссориться с Кащеем из-за пустяков, но взгляды, которые бросали на Настю, оставались пренебрежительными.

Разговор шел о перераспределении влияния на центральном рынке. Ситуация была патовой: две группировки претендовали на одни и те же ряды, и дело пахло большой кровью.

– Мы не отступим, – Седой ударил ладонью по столу. – Мои пацаны там два года стоят. С какого перепугу мы должны делиться с «Универсамом»?

– С такого, что вы не вывозите охрану, – лениво отозвался Никита, прикуривая сигарету. – На прошлой неделе там троих коммерсов грабанули залетные. Где были твои люди, Седой? В карты играли?

Спор разгорался. Настя слушала, анализировала и вдруг поняла, в чем их ошибка. Они все мыслили категориями силы, но никто не думал о выгоде.

– Вы не там ищете решение, – негромко сказала она.

Голос её прозвучал в тишине на удивление четко. Все головы повернулись в её сторону. Никита нахмурился, предостерегающе сжав её колено под столом, но она не остановилась.

– Рынок — это не только ряды, – Настя подалась вперед, глядя прямо на Седого. – Это логистика. Подъезды к рынку контролирует «Империя». Если вы не договоритесь, я просто перекрою въезд для фур с товаром. И тогда ни «Универсам», ни вы не получите ни копейки, потому что торговать будет нечем.

В зале воцарилась мертвая тишина. Никита медленно выпустил струю дыма, глядя на Настю с нечитаемым выражением лица.

– Ты что несешь, малявка? – Седой прищурился. – Ты нам угрожаешь?

– Нет, – Настя спокойно выдержала его взгляд. – Я предлагаю процент. «Империя» обеспечивает бесперебойный проезд и берет на себя внешнюю охрану. Вы делите ряды пополам, но платите нам фиксированную долю. Так вы сэкономите на пацанах, которые сейчас просто стоят и мерзнут, и получите гарантию, что товар доедет до прилавка.

– Дерзко, – протянул кто-то из угла. – Но логично.

Никита вдруг усмехнулся. Он убрал руку с её колена и откинулся на спинку стула, демонстрируя всем, что он здесь больше не защитник, а наблюдатель.

– Ну что, мужики? – Кащей обвел присутствующих взглядом. – У Вишневской мозги работают быстрее, чем у вас у всех вместе взятых. Будем обсуждать её предложение или продолжим мериться кулаками, пока рынок не опустеет?

Обсуждение затянулось еще на два часа. В итоге план Насти был принят с небольшими правками. Когда они вышли из клуба, на улице уже занимался холодный рассвет.

Никита молчал, пока они шли к машине. Он открыл ей дверь, дождался, пока она сядет, и только потом сел сам. Он долго не заводил мотор.

– Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? – спросил он, глядя в лобовое стекло.

– Я отстояла интересы своей группировки, – Настя чувствовала себя опустошенной, но гордой.

– Ты подставилась под удар, – он резко повернулся к ней. – Теперь ты для них не просто «баба Кащея». Ты — игрок. А игроков убирают первыми, если они становятся слишком умными.

– Ты же сам сказал, что я должна открыть рот.

– Я не ожидал, что ты решишь шантажировать половину Казани! – он вдруг схватил её за плечи, встряхивая. – Настя, ты хоть понимаешь, как я за тебя испугался?

Она замерла. Это было первое признание в страхе за неё за всё время их отношений. Не «ты моя собственность», не «я тебя накажу», а «я испугался».

– Значит, ты всё-таки ценишь меня не только как куклу? – тихо спросила она.

Никита выругался и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы.

– Ненавижу тебя. Ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя слабым. Если с тобой что-то случится из-за этой твоей «Империи», я сожгу этот город дотла, понимаешь?

– Понимаю, – она обняла его в ответ, чувствуя, как его сердце бешено колотится под курткой.

***

Март принес с собой первую оттепель и новые проблемы. Родители Насти так и не вышли на связь, хотя она несколько раз проходила мимо их дома, надеясь увидеть отца на балконе. Ощущение того, что она одна против всего мира, обострялось, несмотря на то, что рядом был Никита.

Их отношения стали похожи на танец на минном поле. Он пытался давать ей свободу, но срывался каждый раз, когда видел её с Вахитом или другими пацанами. Она пыталась быть покорной дома, но её внутренняя «королева» требовала власти на улице.

Однажды вечером Настя обнаружила в почтовом ящике конверт без обратного адреса. Внутри была фотография: она и Никита в «Мираже», снятые со спины. На обратной стороне было написано: «Стеклянная империя легко бьется. Помни об этом, Вишневская».

Она не стала показывать это Никите. Она знала, что он сразу же начнет охоту, поднимет на уши весь город и, скорее всего, запретит ей выходить из дома. Настя спрятала фото в учебник по обществознанию.

– Что там? – Никита вошел в коридор, снимая пальто. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени.

– Ничего, реклама какая-то, – Настя постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Как дела в «Универсаме»?

– Терпимо. Адидас опять лезет со своими идеями о справедливости. Бесит. Хочет, чтобы всё было по понятиям, а не по силе. Глупец. В этом мире только сила имеет значение.

– Или интеллект, – вставила Настя, проходя на кухню.

– Опять за старое? – Никита усмехнулся, следуя за ней. – Ладно, интеллектуалка. У меня для тебя подарок.

Он вытащил из кармана небольшую коробочку. Настя замерла. Внутри лежало изящное кольцо с небольшим, но ярко сверкающим камнем.

– Это... что? – она побоялась прикоснуться к нему.

– Это знак, – Никита взял её за руку, надевая кольцо на безымянный палец. – Что ты со мной. Официально. Чтобы ни у одного Седого или любого другого урода даже мысли не возникло, что ты — свободная добыча.

– Ты делаешь мне предложение? – Настя почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Я делаю тебя своей, – он притянул её руку к своим губам, целуя пальцы. – Свадьбу сыграем, когда школу закончишь. Если доживем.

Настя смотрела на кольцо, и в голове крутилась фраза из анонимки: «Стеклянная империя легко бьется». Она понимала, что это кольцо — не только символ любви, но и золотая цепь, которая связывает её с миром Никиты навсегда. Миром, где завтра может не наступить.

– Я согласна, – прошептала она. – Но при одном условии.

Никита закатил глаза.

– Опять условия? Ну, валяй.

– Ты позволишь мне поступить на юрфак. И ты никогда не будешь скрывать от меня угрозы, которые касаются нас обоих. Даже если думаешь, что это меня напугает.

Никита долго смотрел ей в глаза, будто пытаясь прочитать её мысли.

– Ладно, – наконец сказал он. – Будешь моим личным адвокатом. А насчет угроз... Я постараюсь. Но не обещаю, что не захочу свернуть шею тому, кто решит тебя напугать.

В ту ночь им обоим казалось, что они достигли невозможного — равновесия в мире, где всё стремилось к хаосу. Но Настя знала: затишье в Казани никогда не длится долго. И её собственная «Империя», и «Универсам» Кащея были лишь частями огромного механизма, который уже начал перемалывать их судьбы.

Засыпая в его объятиях, она думала о том, что любовь в их мире — это не тихая гавань, а костер на ветру. Его нужно постоянно поддерживать, рискуя обжечь руки, иначе холод улиц заберет тебя навсегда. И она была готова гореть. До конца.

А на тумбочке, в учебнике по обществознанию, лежала фотография — напоминание о том, что за каждым их шагом следят те, кто не прощает ни силы, ни слабости, ни любви. Стеклянная империя начала давать трещины, но Настя Вишневская не собиралась позволить ей разбиться без боя.