Цель: сердца
Сорванные маски и тайные вздохи
***
Коридор казался бесконечно длинным. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове Златы, смешиваясь с оглушительным стуком ее собственного сердца. Она прижималась спиной к прохладной стене, пытаясь отдышаться, но воздух, казалось, застрял где-то в груди. Белые перышки, прилипшие к ее волосам и одежде, были молчаливыми свидетелями только что отгремевшей битвы. Но сейчас ее волновала не проигранная подушечная война. Ее волновал образ, выжженный на сетчатке: ярко-зеленые глаза без привычного барьера из спиральных линз. Удивленные. Растерянные. И пугающе настоящие.
Она сглотнула, чувствуя, как щеки все еще горят. Ловушка. Она попалась в его дурацкую ловушку, но в итоге в плену оказались они оба. В плену неловкой тишины, внезапной близости и этого странного, тягучего мгновения, когда мир сузился до пространства между их лицами.
«Дебил», – снова пронеслось в голове, но на этот раз слово было лишено яда. Оно было растерянным, смущенным.
Добравшись наконец до двери своей временной комнаты, Злата толкнула ее и шагнула внутрь, мечтая лишь о том, чтобы рухнуть на кровать и зарыться лицом в подушку. Но комната не была пуста.
На кровати, обняв колени, сидела Хейзел. Услышав скрип двери, она подняла голову, и ее встревоженный взгляд тут же устремился на сестру. Увидев Злату, всю в перьях, с растрепанными волосами и пылающим лицом, она ахнула и тут же подскочила.
– Злата! Боже, что случилось? – ее голос был полон неподдельного беспокойства. Она подбежала к сестре, начиная осторожно снимать с ее волос самые крупные перья. – Он тебя не ранил? Вы так кричали…
Злата отмахнулась, стараясь придать лицу самое невозмутимое выражение. Получалось плохо.
– Да расслабься, – буркнула она, проходя к своей кровати и садясь на край. – У нас с очкариком просто был… культурный обмен мнениями. Подушками. Одна из них, кажется, не выдержала накала страстей.
Она попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой. Хейзел не отступала. Она села рядом, ее большие карие глаза заглядывали прямо в душу. Она слишком хорошо знала свою сестру. Знала, что за этой напускной дерзостью всегда скрывается что-то еще.
– Злат, я же вижу, что дело не только в подушках, – тихо сказала она, кладя свою ладонь поверх руки сестры. – Ты вся дрожишь. Сестренка, ты всегда можешь мне все рассказать. Я никому не расскажу, ты же знаешь.
Ее голос был мягким и успокаивающим. И эта мягкость, эта искренняя забота пробили брешь в броне Златы. Она посмотрела на их сцепленные руки, на встревоженное лицо Хейзел, и тяжело выдохнула, выпуская вместе с воздухом все свое напускное безразличие. Стена рухнула.
– Он… он поймал меня, – глухо начала Злата, глядя в пол. – Я пошла в его комнату. Хотела отомстить за утреннюю краску. Стащить его дурацкие очки. А он ждал за дверью. Захлопнул ее и… прижал меня к стене.
Хейзел ахнула, ее пальцы крепче сжали руку сестры.
– Он тебя обидел?
– Нет! – слишком быстро ответила Злата. – В том-то и дело, что нет. Он просто… дразнил меня. А я… я растерялась. Потом оттолкнула его, и началась эта идиотская битва подушками. Мы носились по всей комнате, все разнесли… А потом… – она замолчала, снова переживая тот момент. – Он дернул ковер у меня из-под ног. Я полетела прямо на него, и мы вместе упали на кровать.
Она подняла на сестру растерянный взгляд.
– И с него слетели очки, Хейзел.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Хейзел смотрела на сестру, ожидая продолжения.
– И что? – наконец шепотом спросила она.
Злата снова опустила взгляд, теребя край своей футболки.
– У него глаза… они совсем другие. Не такие, как я думала. Ярко-зеленые. Как… как мох в лесу после дождя. И в них не было этой его идиотской насмешки. Только удивление. Он смотрел на меня, и я смотрела на него, и… это было так странно.
Она замолчала, прикусив губу. Признаться в этом вслух было еще сложнее, чем признаться самой себе.
– Они… красивые, – почти беззвучно закончила она, и щеки вспыхнули с новой силой.
Хейзел несколько секунд молчала, осмысливая услышанное. А потом на ее губах появилась теплая, понимающая улыбка. Она не смеялась, не поддразнивала. Она поняла.
– Значит, тебе так понравились его глаза? – мягко спросила она.
Злата что-то невнятно промычала в ответ, пряча лицо в ладонях. Это было так глупо! Влюбиться во врага номер один, в самого невыносимого типа на этой планете, только из-за его глаз?
– Да, – донеслось из-под ее пальцев. – Они такие… красивые. Черт.
Хейзел легонько обняла ее за плечи.
– Да, – повторила она задумчиво. – Тебе повезло. Увидеть его настоящие глаза. Мне кажется, их мало кто видел.
Слова сестры были как бальзам на душу. Злата убрала руки от лица и посмотрела на нее с благодарностью. Хейзел всегда умела найти нужные слова.
Немного придя в себя, Злата решила, что с нее хватит душевного стриптиза на сегодня. Нужно было срочно переключить внимание.
– Ладно-ладно, хватит обо мне и моих проблемах с очкастыми идиотами, – она легонько пихнула сестру в бок, принимая свой обычный насмешливый тон. – Расскажи лучше, что у тебя? Как продвигается операция по растоплению ледяного сердца местного короля? Что там с твоим угрюмым рыцарем?
Имя «угрюмый рыцарь», данное Пику, заставило Хейзел улыбнуться, но улыбка тут же погасла. Она густо покраснела и отвела взгляд.
– А что, у меня ничего нет с ним, – тихо пробормотала она, начиная теребить край подушки. – Он просто… не замечает меня. Или замечает, но только для того, чтобы еще раз убедиться, какая я незаметная и глупая.
В ее голосе зазвенели горькие нотки.
– Сегодня утром, когда вы с Вару устроили… это, я испугалась. И посмотрела на него. А он так на меня глянул… с таким холодом. Будто я ему мешаю одним своим существованием. Я почувствовала себя такой ничтожной.
Злата нахмурилась. Она видела этот взгляд Пика. Она видела, как съежилась под ним ее сестра.
– Эй, ты чего? – она приобняла Хейзел крепче. – Во-первых, ты не ничтожная. Ты самый добрый и светлый человек, которого я знаю. А во-вторых, дело не в тебе, а в нем. Такие, как он, не умеют по-другому. Он как еж, весь в иголках, потому что боится, что его кто-то обидит. Он выставляет эти колючки, чтобы никто не подошел слишком близко и не увидел, что там, под ними.
– Ты правда так думаешь? – с надеждой спросила Хейзел, поднимая на нее глаза, в которых блестели слезы.
– Уверена на сто процентов, – твердо сказала Злата. – Он просто не знает, как реагировать на кого-то вроде тебя. На доброту, на тишину. Это для него чужой язык. Ему нужно время. Так что не вешай нос.
Она ободряюще улыбнулась сестре.
– Не переживай, Хейзел. Все будет хорошо. Вот увидишь. А теперь давай спать. Этот день меня вымотал.
Хейзел кивнула, вытирая предательскую слезинку. Слова сестры придали ей немного уверенности. Может, Злата и права. Может, не все так безнадежно. Они переоделись в пижамы и улеглись под одеяла. Свет погас, но сон не шел. Каждая думала о своем. Злата – о паре неожиданно красивых зеленых глаз. А Хейзел – о фиолетовых, колючих, но, возможно, не таких уж и ледяных.
***
А в это время в комнате, похожей на поле боя после взрыва на птицефабрике, сидел Вару. Он тупо смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылась Злата. Воздух все еще был наполнен перьевой пылью, которая медленно оседала на пол, на мебель, на его растрепанные волосы.
Тишина. После оглушительной битвы и ее еще более оглушительного финала, тишина давила на уши.
Он провел рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Чёртова ведьма. Она видела. Она видела его без маски. Без его щита. И самое ужасное, что в тот момент, когда она смотрела на него сверху вниз, растрепанная, разъяренная и до невозможности живая, ему не хотелось надевать эту маску обратно. Ему хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.
«Красивые…»
Ее шепот, предназначенный только для нее самой, эхом отдавался у него в голове. Она сказала это про его глаза? Или ему послышалось?
Он резко вскочил. Нет. Хватит. Это все глупости. Она – его соперник. Мишень для шуток. Объект для розыгрышей. И точка. Он просто… немного потерял контроль. С кем не бывает.
– Чёртова ведьма, – пробормотал он вслух, чтобы убедить самого себя. Он пнул ногой уцелевшую подушку, но удар получился каким-то вялым.
Нужно было убрать этот бардак. Не потому что он вдруг стал чистюлей, а потому что этот перьевой апокалипсис был слишком явным напоминанием о его проигрыше. Не в битве подушками. А в битве с самим собой.
Он принялся нехотя собирать перья. Занятие было медитативным и раздражающим одновременно. И во время этой импровизированной уборки, под кроватью, его пальцы наткнулись на что-то маленькое и твердое. Он вытащил это. Маленькая черная заколка-невидимка. Очевидно, слетела с ее волос во время падения.
Он повертел ее в пальцах. Простая, ничем не примечательная вещь. Но сейчас она казалась ему самым ценным трофеем. Гораздо более ценным, чем победа в любом розыгрыше. Он сжал ее в кулаке, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. А потом, оглянувшись по сторонам, словно боясь, что кто-то его увидит, сунул ее в карман джинсов.
«Два-один, значит?» – подумал он, и на его губах появилась слабая, неуверенная улыбка. – «Кажется, счет только что сравнялся. Только ты об этом еще не знаешь, ведьма».
***
В гостиной после ухода сестер воцарилась напряженная тишина. Феликс, обеспокоенный состоянием Златы, принялся нервно собирать разбросанные по комнате книги, которые пострадали еще во время утренней погони.
Пик продолжал сверлить взглядом телевизор, но его мысли были далеко. Он видел, как Хейзел бросилась за сестрой. Видел неподдельное беспокойство на ее лице. И это простое, чистое чувство вызывало в нем бурю противоречий. С одной стороны, это раздражало. Эта ее открытость, ее эмпатия – все это было ему чуждо. С другой – он невольно восхищался ею. И злился на себя за то, что заставил ее бояться его.
Из своей комнаты, привлеченный затишьем, вышел Ромео. Он был одет в безупречный домашний костюм, от него пахло дорогим парфюмом. Окинув взглядом перья, долетевшие до гостиной, и понурого Феликса, он картинно прижал руку к сердцу.
– О мой лучезарный друг! – его бархатный голос заполнил комнату. – Я вижу, буря оставила свои разрушительные следы. Ты не пострадал в этом урагане страстей?
Он подошел к Феликсу, который как раз ставил на полку последнюю книгу.
– Со мной все в порядке, Ромео, – устало улыбнулся Феликс. Его сердце, как обычно, забилось чаще при виде червового короля. – Это все Вару и Злата.
– Ах, эти двое! Пламя и лед! Их столкновение порождает хаос, – философски заметил Ромео, хотя на самом деле его волновало только одно – потухший взгляд Феликса. Он ненавидел, когда Феликс был расстроен. – Уверен, прекрасные дамы уже помирились. Но твое доброе сердце, я вижу, все еще переживает за мир в этом доме.
Ромео хотел сказать совсем другое. Хотел сказать: «Мне плевать на весь мир, когда я вижу твою грустную улыбку». Но вместо этого он снова надел маску галантного кавалера.
– Наверное, тебе тяжело видеть, как эти юные леди ссорятся, – предположил он, внимательно глядя на Феликса.
Феликс вздохнул. Он был уверен, что Ромео, как и всегда, очарован новыми девушками, и его беспокойство связано именно с ними. От этой мысли в груди неприятно кольнуло.
– Хейзел очень переживала, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Тебе стоит поговорить с ней. Утешить ее. Уверен, ей будет приятно твое внимание.
Каждое слово было как маленький ножик, вонзающийся в его собственное сердце. Он сам подталкивал Ромео к другой. Потому что он был хорошим другом. И потому что был уверен, что у него самого нет ни единого шанса.
Ромео замер. Он снова это сделал. Снова заставил Феликса думать, что ему интересна кто-то другая. Почему так сложно просто сказать правду?
– Меня волнует, когда страдают прекрасные души, – уклончиво ответил он, не сводя с Феликса полного обожания взгляда. – Особенно такие чистые и светлые, как твоя, мой друг.
Снова это «друг». Оно прозвучало как приговор для них обоих. Ромео мягко коснулся плеча Феликса, желая утешить его, но на самом деле – просто чтобы прикоснуться. Феликс вздрогнул от этого простого жеста, и по его щекам разлился румянец.
– Спасибо, Ромео, – прошептал он, отступая на шаг. – Я… я пойду заварю чай.
Он поспешно скрылся на кухне, оставив Ромео одного посреди гостиной. Червовый король устало провел рукой по волосам, взъерошив свою идеальную укладку. Он был таким красноречивым со всеми, но перед единственным, кто имел значение, он превращался в немого труса.
***
Поздно ночью, когда вся квартира погрузилась в сон, Пик лежал в своей темной комнате с открытыми глазами. Сон не шел. Он снова и снова прокручивал в голове события дня. Ее испуганный взгляд в гостиной. Ее беспокойство за сестру. Ее тихий голос.
Он не мог выкинуть ее из головы. Это бесило. Он не привык терять контроль над своими мыслями, над своими эмоциями. А эта тихая девушка в бежевом свитере одним своим присутствием рушила все его защитные барьеры.
Не выдержав, он встал с кровати и бесшумно подошел к двери. Приоткрыл ее на миллиметр и прислушался. Тишина. Лишь где-то на кухне тихо гудел холодильник. Из-за двери комнаты, где спали сестры, не доносилось ни звука. Он представил, как она спит там, свернувшись калачиком. Спокойная. Беззащитная.
Чувство острого, пронзительного одиночества накрыло его с головой. Он был королем, но его королевство было пустым и холодным. А где-то там, за стеной, был маленький, теплый и светлый мир, в который ему не было входа. Просто потому, что он не знал, как открыть туда дверь, не поранив всех своими иголками.
Он тихо прикрыл дверь и вернулся к кровати. Лег, закинув руки за голову и уставившись в непроглядную темноту потолка.
Может, Злата была права. Может, ему действительно нужно время. Или смелость. Или и то, и другое. Но где их взять, он не знал. И от этого осознания на душе становилось еще темнее.