Цель: сердца
Сорванные маски и тайные вздохи
***
Рев мотоциклетного двигателя, грубый и нахальный, разорвал сонную тишину двора. Он был чужеродным в этом мире панельных девятиэтажек и детских площадок. Звук приблизился и резко оборвался, оставив после себя звенящую пустоту и встревоженный лай собаки из соседнего подъезда.
В квартире №13 на этот звук отреагировали мгновенно. Феликс, протиравший стол на кухне, выронил тряпку. Ромео, читавший в гостиной сонет Петрарки, оторвал взгляд от книги. Даже Куромаку, погруженный в расчеты оптимального маршрута до ближайшего продуктового магазина, поднял голову от ноутбука. Только Вару, развалившийся на диване и с ехидной ухмылкой наблюдавший за всеми, казалось, ничуть не удивился.
– О, смотрите-ка, рогатый прибыл, – лениво протянул он, поправляя очки. – Наверное, от девчонок отбоя нет, решил на брутальном транспорте передвигаться.
Дверь в прихожую распахнулась, и на пороге появилась Злата. Она вернулась с тренировки полчаса назад, злая, уставшая и голодная. Услышав звук мотоцикла, она сразу поняла, кто это мог быть, и вышла встречать «гостей» с самым язвительным комментарием наготове. Но слова застряли у нее в горле.
Первым в прихожую вошел Пик. Он двигался как-то по-новому – не с привычной раздраженной медлительностью, а с резкой, собранной энергией хищника. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к той, кого он вел за собой.
А за ним, держась за его руку, как за спасательный круг, шагнула Хейзел.
Мир для Златы сузился до одной точки. Ее сестра. Бледная, как полотно, с огромными, испуганными глазами. На виске, у самых волос, алела свежая ссадина, небрежно заклеенная пластырем. Бежевый свитер, который утром был таким уютным, теперь был испачкан в грязи и чем-то темном, похожем на кровь. Она дрожала, и каждый шаг давался ей с видимым трудом.
– Хейзел! – выдохнула Злата, и в этом одном слове было все: шок, ужас, неверие.
Она бросилась к сестре, оттесняя Пика.
– Хейзел, ты в порядке? Что случилось? Кто это сделал? – вопросы сыпались один за другим, ее голос звенел от подступающей ярости. Она осторожно коснулась плеча сестры, боясь причинить боль.
Хейзел вздрогнула и слабо улыбнулась.
– Да так… я в порядке, Злат. Просто… упала.
Ее ложь была такой неумелой, такой прозрачной, что Злата почувствовала, как внутри все закипает. Упала. Конечно. И пластырь на виске сам появился, и грязь на одежде – от падения в клумбу с розами.
Пик, видя, что Хейзел теперь в надежных руках сестры, сделал шаг назад. Его миссия была окончена. Он не хотел участвовать в дальнейших расспросах, не хотел видеть слезы и сочувствие. Он просто развернулся и, не сказав ни слова, молча скрылся в своей комнате. Дверь за ним захлопнулась с глухим, окончательным стуком.
Злата проводила его спину долгим, задумчивым взглядом. А потом снова повернулась к Хейзел, и в ее глазах, помимо гнева, промелькнули лукавые искорки. Она не поверила ни единому слову про падение.
– О-о-о, – протянула она, понизив голос до заговорщицкого шепота и кивая в сторону комнаты Пика. – Кто-то подвез тебя, а? С ветерком.
Хейзел густо покраснела, румянец залил даже ее бледные щеки. Она отвела взгляд, теребя край своего несчастного свитера.
– Ну… он просто мне помог, – пробормотала она.
– Ну да, ну да, «просто помог», – передразнила Злата, но ее улыбка тут же погасла, когда она снова увидела ссадину на виске сестры. – Ладно, иди в комнату, отдыхай. Потом расскажешь своему личному следователю все подробности. И про «падение», и про «помощь».
Хейзел с благодарностью кивнула. Ей сейчас меньше всего хотелось быть в центре внимания. Опираясь на сестру, она медленно побрела в их временную спальню.
В гостиной воцарилась напряженная тишина. Феликс, выбежавший в коридор, смотрел им вслед с ужасом и состраданием на лице.
– Боже мой, что с ней? – прошептал он.
– Кажется, наша тихоня попала в переделку, – хмыкнул Вару, но в его голосе не было привычного злорадства. Он смотрел на спину Златы, на то, как бережно она поддерживает сестру, и его лицо на мгновение стало серьезным. Он видел, как изменилось лицо Златы, когда она увидела раненую Хейзел. Это была не та Злата, с которой он сражался на подушках. Это была разъяренная тигрица, готовая разорвать любого за своего детеныша. И это зрелище, как ни странно, вызывало в нем не насмешку, а… уважение.
Ромео картинно прижал руку к сердцу.
– О, небеса! Нежный цветок был осквернен грубыми руками варваров! Какое горе! Феликс, мой друг, мы должны немедленно оказать ей помощь! Приготовить целебный отвар из ромашки!
Он подскочил к Феликсу, который уже направлялся на кухню, явно с той же мыслью.
– Я уже, Ромео, – кивнул Феликс, благодарный за поддержку. – Ты поможешь мне найти мед?
– Все что угодно для тебя, мой заботливый друг! – с готовностью откликнулся Ромео, устремляясь за ним. Ему было жаль Хейзел, но еще больше его волновало расстроенное лицо Феликса.
***
В комнате Злата помогла сестре сесть на кровать. Она принесла влажное полотенце и осторожно стерла грязь с ее щеки.
– А теперь рассказывай, – ее голос был тихим, но твердым, как сталь. – И без сказок про «упала». Я видела, как падают. Так не падают.
Хейзел вздохнула. Она знала, что от Златы ничего не скрыть. Глядя на свои дрожащие руки, она тихим, срывающимся голосом рассказала все: про сквер, про троих парней, про их издевки, про растоптанные рисунки и удары. С каждым ее словом лицо Златы становилось все мрачнее. Ее кулаки сжались так, что побелели костяшки.
– Я их найду, – прошипела она, когда Хейзел закончила. В ее глазах полыхал холодный, яростный огонь. – Я их найду и в асфальт закатаю. Я им ноги переломаю. Они у меня кровью харкать будут.
– Злата, нет! – испуганно воскликнула Хейзел, хватая ее за руку. – Не надо, пожалуйста! Я не хочу еще больших проблем! Они… они просто злые. Не нужно из-за них…
– Не нужно?! – Злата вскочила, не в силах сидеть на месте. Она заходила по комнате, как тигр в клетке. – Они тебя избили, Хейзел! Унизили! Растоптали твои работы! А я не должна ничего делать?! Просто сидеть и ждать, пока они в следующий раз проломят тебе голову?
– Но ты же не знаешь, кто они!
– Я найду! – отрезала Злата. – Я весь этот район переверну вверх дном, но я их найду!
Она остановилась у окна, тяжело дыша. Ярость душила ее. Чувство бессилия было невыносимым. Она не смогла защитить сестру.
Хейзел смотрела на нее, и на ее глазах снова выступили слезы, но на этот раз не от боли, а от страха за Злату.
– Пожалуйста, не надо, – прошептала она. – Все уже закончилось.
Злата медленно обернулась.
– Нет, не закончилось. Но… ладно. Не сейчас.
Она снова села рядом и обняла сестру.
– Расскажи лучше про своего угрюмого рыцаря, – сказала она, пытаясь сменить тему и вернуть в голос немного обычной насмешливости. – Как он тебя нашел?
Хейзел шмыгнула носом и, немного успокоившись, начала рассказывать. О том, как очнулась от запаха антисептика, как увидела его лицо совсем близко, и в его глазах была только тревога. О том, как он, не говоря ни слова, обработал ей рану, собрал ее рисунки. Как помог встать, и как она держалась за него, пока он вел ее к мотоциклу.
– А потом… мы ехали, – ее голос стал совсем тихим, а щеки снова залил румянец. – Он сказал держаться крепко. И я… я обняла его. Его спина такая… широкая. И теплая. Я прижалась к нему и… Злат, мне впервые за весь день стало не страшно. Я чувствовала себя в полной безопасности.
Она замолчала, глядя куда-то в пустоту и снова переживая эти мгновения.
Злата слушала, не перебивая. Ее гнев медленно уступал место изумлению. Пик. Вечно хмурый, нелюдимый, социофобный Пик, который, казалось, ненавидел весь мир, нашел ее сестру, оказал первую помощь и привез домой на своем «железном коне». Он не просто помог. Он ее спас.
– Надо же… – протянула она, качая головой. – А бука-то, оказывается, с сюрпризом. Может, он и не такой уж безнадежный.
Она посмотрела на мечтательное, покрасневшее лицо сестры и усмехнулась.
– Кажется, моему плану по растоплению его ледяного сердца больше не нужна моя помощь. Ты сама отлично справляешься.
***
За глухой дверью своей комнаты Пик не находил себе места. Он мерил шагами небольшое пространство от стены до стены, сжимая и разжимая кулаки. Адреналин от погони за собственными мыслями и яростью все еще бушевал в крови.
Идиот. Он – идиот.
Он должен был догадаться. Должен был почувствовать. Должен был оказаться там раньше. Он видел, как убегали те ублюдки. Их смеющиеся, самодовольные рожи стояли у него перед глазами. И он ничего не сделал. Потому что сначала нужно было помочь ей.
Он остановился и посмотрел на свои руки. Этими руками он мог пробить стену. А несколько минут назад он этими же руками, затаив дыхание, клеил маленький дурацкий пластырь на ее нежную кожу, боясь причинить лишнюю боль. Этот контраст сводил с ума.
Его взгляд упал на папку с ее рисунками, которую он бросил на стол. Он подошел и открыл ее. Верхний лист был испачкан грязным следом от ботинка. Это был тот самый натюрморт с полевыми цветами. Изящный, хрупкий, полный света. И этот грязный след на нем был как пощечина. Как осквернение чего-то чистого.
Он осторожно взял лист. Под ним лежали другие – эскизы, портреты, наброски. Все они были такими же – тихими, светлыми, как она сама. Он наткнулся на быстрый карандашный набросок – портрет Златы. Она была изображена в прыжке, с баскетбольным мячом в руках. В рисунке было столько жизни, столько энергии. Хейзел видела свою сестру не просто язвительной задирой, а сильной, стремительной, живой. Она видела суть.
А потом он нашел еще один лист. Это был небрежный набросок, сделанный, видимо, наспех. На нем был изображен он. Пик. Сидящий на диване, хмурый, смотрящий в одну точку. Рисунок был точным до жути. Он передавал не только внешнее сходство, но и его ауру – ауру одиночества и отчужденности.
Она рисовала его.
Он смотрел на этот рисунок, и внутри у него все перевернулось. Она видела его. Не просто как соседа, не просто как «рогатого». Она наблюдала за ним. Изобразила его таким, какой он есть.
Ярость, клокотавшая в нем, обрела вектор. Это больше не была слепая злость на себя и на мир. Это была холодная, сфокусированная решимость. Они посмели тронуть ее. Они посмели испачкать ее светлый мир своей грязью.
Они за это заплатят.
Он аккуратно положил рисунки обратно в папку, оставив на столе лишь свой портрет. Он будет напоминанием. Он найдет их. Он не знал как, но он найдет. И заставит их пожалеть о том дне, когда они родились. Это было уже не просто желание. Это была клятва.
***
На кухне Феликс заварил ромашковый чай, а Ромео нашел в шкафчике банку с медом.
– Вот, мой друг, – сказал Ромео, ставя банку на стол. – Сладкий нектар для исцеления души и тела. Уверен, твой заботливый жест согреет сердце прекрасной дамы.
Феликс кивнул, разливая чай по чашкам.
– Надеюсь, ей станет лучше. Это ужасно, то, что случилось.
Его лицо было таким расстроенным, таким полным искреннего сочувствия, что Ромео почувствовал укол ревности. Ревности к Хейзел, которой доставалось все это внимание. Хотя он прекрасно понимал, что Феликс переживал бы так за любого, кто попал в беду. Такова была его натура.
– Ты слишком близко к сердцу все принимаешь, мой лучезарный друг, – мягко сказал Ромео, кладя руку ему на плечо. – Твое сердце – слишком большая драгоценность, чтобы растрачивать ее на печали этого мира.
Феликс вздрогнул от его прикосновения. Он поднял на Ромео глаза, и их взгляды встретились. На мгновение маски спали. В глазах Ромео не было привычной игривости, только нежность и обожание, направленные на одного единственного человека. А в глазах Феликса – тоска и робкая надежда.
– Я… я просто переживаю, – прошептал Феликс, отводя взгляд и заливаясь румянцем.
Он взял чашку с чаем.
– Я отнесу Хейзел.
Он поспешно вышел из кухни, оставляя Ромео наедине с его невысказанными чувствами. Червовый король устало провел рукой по лицу. Почему так сложно? Почему он может говорить комплименты сотням девушек, но не может сказать три простых слова тому, кто действительно важен?
В коридоре Феликс столкнулся с Златой, которая как раз вышла из комнаты.
– Вот, это Хейзел, – сказал он, протягивая ей чашку. – Ромашковый чай с медом. Чтобы успокоиться.
Злата взяла чашку. Ее пальцы были ледяными.
– Спасибо, Феликс, – ее голос был глухим. Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел ту же ярость, что и несколько минут назад. – Ты хороший.
С этими словами она вернулась в комнату. А Феликс остался стоять в коридоре, чувствуя себя совершенно бесполезным.
Из своей комнаты снова вышел Вару. Он направлялся к холодильнику, но, увидев Злату, остановился. Он хотел что-то сказать. Что-то едкое, в своем стиле. Про то, что ее сестрица – ходячая неприятность. Но слова застряли в горле. Он видел ее лицо. Бледное, злое, решительное. И ему расхотелось шутить.
– Эй, ведьма, – все же начал он, но голос прозвучал непривычно тихо.
Злата остановилась и медленно повернула к нему голову.
– Что тебе, очкарик? Не до тебя сейчас.
Она не кричала, не язвила. Она просто констатировала факт. И эта холодная отрешенность подействовала на Вару сильнее, чем любой крик. Он понял, что сейчас она находится в другом мире, в мире, где нет места их играм и перепалкам.
Он ничего не ответил. Просто смотрел, как она скрывается за дверью. Он потер затылок, чувствуя себя странно. Это было новое ощущение. Он хотел ее задеть, но не смог. Потому что увидел в ней не соперника, а человека, которому сейчас было по-настоящему плохо. И это сбивало с толку.
***
Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам, в квартире снова воцарилась тишина. Но она была тяжелой, наполненной предчувствиями.
Хейзел лежала в кровати. Боль в голове и боку немного утихла, сменившись ноющей усталостью. Она не спала. Она снова и снова прокручивала в голове события этого дня. Унижение, боль, страх. А потом – рев мотоцикла, сильные руки, надежная спина и это всепоглощающее чувство безопасности. Она осторожно коснулась пальцами пластыря на виске. Его пластыря. Ее щеки снова потеплели. В ее тихий, упорядоченный мир ворвался хаос, но вместе с ним пришло и что-то еще. Что-то теплое, волнующее и дающее надежду.
В соседней комнате, в полной темноте, на своей кровати сидел Пик. Перед ним на столе лежал карандашный набросок. Его портрет. Он смотрел на него, и в его душе боролись два чувства: ярость, требующая отмщения, и новое, незнакомое чувство… ответственности. За нее. За этот тихий, светлый мир, который он увидел в ее рисунках. Он встал и подошел к окну. Посмотрел на ночной город. Где-то там, в этих каменных джунглях, были они. И он их найдет. Это был лишь вопрос времени.
А в коридоре, прислонившись к стене, замерла Злата. Она только что проверила, как спит Хейзел. Сестра спала беспокойно, тихо постанывая во сне. И каждое это постанывание было как удар ножом для Златы. Ее план мести уже созрел. Он был простым и жестоким. Но сейчас, в тишине ночи, ее мысли путались. Она вспоминала лицо Вару. Его растерянность, его молчание. Он не стал издеваться. Он отступил. Почему? Она бессознательно коснулась кармана, где, как ей казалось, все еще лежал фантом его заколки. Маски были сорваны сегодня. Не только ее. И то, что оказалось под ними, пугало и влекло одновременно.
Этот день изменил все. Он провел новые, резкие линии в сложном уравнении их жизней. И никто не знал, каким будет конечный результат. Ясно было одно – тишина была временной. Скоро грянет буря.