← Назад к обзору

Цветы со вкусом крови

Лепестки на холодном бетоне

Первое подозрение закралось в душу Павла ещё три месяца назад, когда в порту, среди запахов мазута и солёной воды, он вдруг почувствовал в горле странную, неуместную сладость. Тогда он списал это на дешёвый освежитель воздуха в кабинете начальника таможни. Но через неделю, на совещании с Аркадием, Паша закашлялся — тяжело, надсадно, до покраснения лица — и на ладони остался крошечный, нежно-голубой лепесток незабудки.

Паша смотрел на него долго, не мигая. Он знал, что это такое. В их мире, где чувства иногда обретали почти физическую, карающую форму, болезнь ханахаки была редким, но смертельным приговором для тех, чья любовь была слишком велика для одного сердца.

«Незабудки, — подумал он тогда с горькой усмешкой, смывая лепесток в раковине. — Какая ирония. Словно я могу тебя забыть, Саш».

Шли месяцы. Болезнь, как и положено, развивалась плавно, вгрызаясь корнями в его мощные легкие. Паша, привыкший контролировать всё — от поставок оружия до настроения своих бойцов, — впервые оказался бессилен перед врагом, который рос внутри него самого.

Утро началось с того, что Паша проснулся от ощущения удушья. Он едва успел добежать до ванной, как его согнул приступ кашля. На этот раз это были уже не просто лепестки. На дно белой раковины, звеняще чистой в утреннем свете, упал плотный, еще не раскрывшийся бутон, густо испачканный алой кровью. Запах цветов в комнате стал почти невыносимым — густой, приторный аромат весеннего луга, который для Паши теперь пах смертью.

— Пал Сергеич, ты там живой? — Раздался из-за двери бодрый голос Артема. — Мы завтракать собираемся, Сашка оладьи замутил. Сказал, если ты через пять минут не выйдешь, он их сам съест. Все.

Паша судорожно включил воду, смывая следы своей слабости. Он вытер рот полотенцем, глядя в зеркало на своё осунувшееся лицо. Глаза запали, вокруг них легли тени, которые не мог скрыть даже загар.

— Иду я, — крикнул он, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип. — Пусть этот мелкий проглот хоть раз в жизни подождет старших.

Выйдя в столовую, Паша сразу наткнулся на взгляд Саши. Тот сидел за столом, крутя в руках вилку, и выглядел необычайно задумчивым. После того ночного разговора, который Саша подслушал (о чем Паша даже не подозревал), между ними повисло странное напряжение. Саша стал тише, внимательнее. Он больше не прыгал с крыш, но зато постоянно оказывался рядом, словно пытаясь разглядеть в Павле что-то новое.

— Ты чего такой бледный, Паш? — спросил Саша, прищурившись. Он поправил слуховой аппарат, словно настраиваясь на частоту пашиного дыхания. — Опять полночи со своими схемами сидел?

— Дел много, — буркнул Паша, присаживаясь напротив.

Аркадий, сидевший с планшетом, поднял голову. Его аналитический ум уже давно зафиксировал изменения в поведении лидера. Запах парфюма, которым Паша начал пользоваться слишком обильно, не мог обмануть логиста. Аркадий чувствовал подвох.

— Нам нужно обсудить расширение склада в южном секторе, — начал Аркадий, внимательно наблюдая за тем, как Паша берет чашку кофе. Рука Павла едва заметно дрогнула. — Но, может, отложим? Ты выглядишь так, будто тебе нужен отпуск.

— Я сам решу, когда мне нужен отпуск, — огрызнулся Паша, и тут же почувствовал, как в груди зашевелилось что-то острое. Цветы реагировали на его раздражение, на близость Саши, на каждое движение сердца.

— Ладно, ладно, не кипятись, — Саша примиряюще улыбнулся и пододвинул к Паше тарелку с оладьями. — Ешь давай. А то скоро в дверной проем перестанешь помещаться от злости, а не от мышц.

Паша посмотрел на Сашу. Тот сидел совсем близко, в своей любимой безразмерной толстовке, такой маленький, юркий и невыносимо живой. В голове Павла снова пронеслись те образы, которые он хранил в самой глубокой тайне: как он подчиняется этому парню, как Саша ведет его за собой, как его голос — единственный, который Паша готов слушать беспрекословно — звучит в тишине спальни.

Резкая боль прошила легкие. Паша замер, сжимая край стола так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Паш? — Голос Саши стал тревожным. Он потянулся рукой к плечу старшего друга. — Тебе плохо?

— Всё нормально, — выдавил Паша через силу.

Но было не нормально. Внутри него словно раскрылся огромный, шипастый куст. Кашель подступил к самому горлу, горячий, неудержимый. Паша вскочил со стула, опрокинув чашку с кофе, и попытался выбежать из комнаты, но не успел.

Его согнуло пополам прямо посреди гостиной. Тяжелый, рвущий грудную клетку кашель заполнил тишину дома. Артем вскочил, Аркадий выронил планшет.

— Паша! — Саша подлетел к нему первым, пытаясь подхватить это огромное тело, которое сейчас казалось беззащитным.

Павел прижал ладонь ко рту, пытаясь сдержать неизбежное, но цветы были сильнее. Между его пальцев на ковер посыпались лепестки — ярко-голубые, нежные, пропитанные темной, густой кровью. А следом за ними, с глухим звуком, упал целый цветок незабудки на тонком, жестком стебле.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Только тяжелое, свистящее дыхание Павла нарушало её. Он стоял, уперевшись руками в колени, и смотрел на окровавленные цветы у своих ног.

«Всё, — пронеслось в его голове. — Конец. Теперь он знает. Теперь он будет винить себя».

Саша медленно опустился на колени перед этими цветами. Его лицо побледнело до синевы. Он протянул дрожащую руку и коснулся лепестка.

— Ханахаки… — прошептал он, и в этом слове было столько ужаса, сколько Паша не слышал даже тогда, когда Саша рассказывал о своем прошлом. — Паша, почему? Кто она?

Павел выпрямился, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони. Его глаза, обычно жесткие и властные, сейчас были полны невыразимой печали.

— Это не важно, Саш, — хрипло ответил он. — Просто... так бывает. Старое сердце не выдержало.

— Не важно?! — Саша вскочил на ноги, его глаза вспыхнули гневом, за которым скрывалась глубокая боль. — Ты умираешь, Паша! Ты буквально прорастаешь цветами из-за какой-то... из-за кого-то, кто не отвечает тебе взаимностью! Кто это? Скажи мне, я её из-под земли достану, я заставлю её…

— Заставишь что, Саш? — Паша горько усмехнулся, глядя парню прямо в глаза. — Заставишь полюбить? Ты же знаешь, это так не работает.

Аркадий подошел к ним, его лицо было серым. Как стратег, он уже прокручивал в голове варианты.

— Есть операция, — тихо сказал Аркадий. — Паш, ты знаешь. Можно удалить корни. Ты выживешь.

— И забуду то единственное, что делало меня человеком все эти годы? — Паша покачал головой. — Нет. Я лучше задохнусь в этом саду, чем стану пустым местом.

— Ты эгоист! — крикнул Саша, и его голос сорвался. — Ты хочешь умереть и оставить нас тут? Оставить меня? Ты хоть представляешь, что это будет для меня? Еще один труп на моей совести! Еще одна смерть из-за любви!

Саша тяжело задышал, прижимая руки к ушам — верный признак того, что он на пределе. Его лицо исказилось от физического отвращения и боли. Для него эти кровавые цветы были продолжением того кошмара из детства. Любовь снова приносила смерть. Любовь снова пахла кровью.

Паша сделал шаг к нему, но Саша отшатнулся, словно от удара.

— Не подходи, — прошептал Саша. — Мне... мне душно.

Он развернулся и выбежал из дома, тяжело дыша. Артем хотел броситься за ним, но Аркадий остановил его, положив руку на плечо.

— Пусть идет, Тема. Ему нужно осознать.

Павел остался стоять посреди комнаты. Он смотрел на свои руки, на которых всё еще алела кровь.

«Прости меня, — думал он. — Я не хотел, чтобы ты это видел. Я хотел уйти тихо, чтобы ты просто подумал, что я старый и больной. А теперь я стал для тебя олицетворением той самой ненависти, от которой ты бежал».

Он чувствовал, как корни в легких сжимаются сильнее. Болезнь перешла в среднюю стадию. Теперь каждый вдох будет борьбой. Каждый взгляд на Сашу будет рождать новый бутон.

— Паш, — Аркадий подошел ближе, его голос звучал непривычно мягко. — Ты ведь знаешь, что объект — он. Не ври мне. Я видел, как ты смотрел на него, когда кашлял.

— Если ты ему скажешь, Аркадий, — Паша поднял на друга тяжелый взгляд, в котором на мгновение мелькнула прежняя угроза, — я убью тебя раньше, чем это сделают цветы. Он ненавидит гей-пары. Его тошнит от самой мысли об этом. Если он узнает, что причина моей смерти — любовь к нему, он никогда не простит себя. Он будет жить с этим грузом до конца дней. Я этого не допущу.

— Но это единственный способ спасти тебя! — воскликнул Артем, подходя с другой стороны. — Паш, ты нам нужен! Группировка развалится, город захлебнется в крови без тебя. И мы... мы не сможем без тебя.

— Вы справитесь, — отрезал Паша. — Аркадий возьмет логистику и финансы, ты, Тема, прикроешь силовые вопросы. А Сашу... Сашу берегите больше жизни. Это мой последний приказ.

Он прошел мимо друзей в свой кабинет и закрыл дверь. Ему нужно было время. Нужно было составить план, как исчезнуть из жизни Саши до того, как наступит терминальная стадия. Он не хотел, чтобы парень видел, как он захлебывается соцветиями.

Сев в кресло, Паша открыл нижний ящик стола. Там лежала коробочка с теми самыми часами, которые Саша рассматривал в интернет-магазине несколько месяцев назад. Паша купил их давно, но так и не решился подарить, боясь вызвать лишние вопросы.

Он провел пальцем по холодному металлу.

«Я — пассив, — вдруг подумал он, и эта мысль вызвала у него болезненную, но нежную улыбку. — Всю жизнь я командовал тысячами людей, решал, кому жить, а кому умирать. Но в своих мечтах я всегда хотел только одного — чтобы ты, маленький и дерзкий, пришел и сказал мне, что делать. Чтобы ты взял на себя ответственность за мою слабость».

Он представил, как Саша надевает эти часы, как его тонкое запястье чувствует их тяжесть.

Новый приступ кашля скрутил его, заставляя сползти на пол. На этот раз крови было больше. Паша лежал на ковре, глядя на потолок, и чувствовал, как внутри него расцветает весна — прекрасная и смертоносная.

А на улице, на берегу небольшого озера за домом, Саша сидел на траве и плакал. Он плакал так, как не плакал с шестнадцати лет. Его тошнило от запаха цветов, который, казалось, преследовал его повсюду. Но сквозь эту тошноту, сквозь ненависть к «неправильной» любви, пробивалось что-то еще.

Ужас от потери.

Саша вспомнил каждое ворчание Паши, каждую его грубую заботу. Он вспомнил, как Паша защищал его от новых людей, как он буквально закрывал его собой от всего мира.

«Он умирает из-за любви, — стучало в голове Саши. — Он, такой огромный и сильный, сгорает изнутри. И он не хочет говорить, кто это».

Саша закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Паши в ту секунду, когда он кашлял. В этом взгляде не было вины. В нем была только бесконечная, всепрощающая нежность.

И вдруг Сашу прошибло током. Он вспомнил слова Аркадия: «Ты ведь знаешь, что объект — он». Аркадий сказал это Паше, думая, что Саша не слышит. Но Саша слышал. Его аппараты были настроены на максимум.

Мир вокруг Саши словно замер.

Паша любит его.

Не как брата. Не как друга.

Паша — тот самый «извращенец», которых Саша привык презирать и бояться. Паша — причина той самой тошноты, которая сейчас поднималась к горлу Саши.

Но почему тогда ему не хочется бежать? Почему вместо омерзения он чувствует только раздирающую боль в груди и желание вернуться в дом, упасть в эти огромные руки и умолять Пашу не умирать?

— Ты идиот, Пал Сергеич, — прошептал Саша в пустоту, вытирая слезы. — Какой же ты идиот.

Он встал, пошатываясь, и посмотрел на окна кабинета Паши. Там горел свет. Там задыхался человек, который был его единственным настоящим домом.

Саша знал, что его ждет ад. Он знал, что его рефлексы будут кричать «нет», что образы из прошлого будут терзать его каждую секунду. Но он также знал, что если он позволит Паше умереть, то сам он никогда больше не сможет называть себя живым.

Болезнь ханахаки развивалась несколько месяцев. У Паши оставалось совсем немного времени до того, как корни прорастут в сердце.

Саша медленно пошел к дому. Его шаги были тяжелыми, словно он шел по той самой гречке из детства. Но на этот раз он шел добровольно.

Внутри дома Аркадий и Артем сидели в гостиной в полном молчании. Когда Саша вошел, они оба подняли на него глаза, полные надежды и страха.

— Где он? — коротко спросил Саша.

— В кабинете, — ответил Аркадий. — Саш, он запретил нам…

— Мне плевать, что он запретил, — перебил его Саша, и в его голосе прорезалась та самая надменность, которая обычно служила ему щитом. — Этот старый ворчун решил, что может всё решить за меня? Не в этот раз.

Саша подошел к двери кабинета и на мгновение замер. За дверью послышался глухой, мучительный кашель. Запах незабудок пробивался даже сквозь щели в дубовом полотне.

Саша глубоко вздохнул, борясь с приступом дурноты. Он вспомнил руки Паши — большие, надежные, пахнущие кожей и силой. Он вспомнил, как эти руки укачивали его после кошмаров.

«Это не грязь, — сказал он себе. — Это Паша. Это просто Паша».

Он толкнул дверь и вошел.

Павел сидел на полу, прислонившись спиной к столу. Его рубашка была расстегнута, дыхание было частым и поверхностным. Вокруг него на ковре лежали цветы — целое море голубых незабудок, залитых кровью.

Паша поднял голову. В его глазах отразился шок.

— Саш... уходи... тебе нельзя здесь быть... — прохрипел он, пытаясь прикрыться рукой.

Саша не ушел. Он подошел ближе, игнорируя дрожь в коленях. Он опустился на колени прямо в гущу окровавленных цветов, не обращая внимания на то, как пачкаются его джинсы.

— Посмотри на меня, — приказал Саша.

Паша подчинился. В его взгляде была готовность к казни. Он ждал отвращения, ждал крика, ждал, что Саша назовет его ошибкой, как когда-то мать.

Но Саша сделал то, чего Паша никак не ожидал. Он протянул свои тонкие руки и обхватил лицо Павла, заставляя его смотреть на себя.

— Ты думал, я позволю тебе сдохнуть из-за своей гордости? — прошептал Саша, и в его глазах снова блеснули слезы. — Ты думал, я настолько слаб, что не смогу выдержать твою правду?

— Саш, ты не понимаешь... тебе станет плохо... — Паша попытался отстраниться, но Саша держал крепко.

— Мне уже плохо, папочка, — горько усмехнулся Саша. — Мне плохо от того, что ты страдал в одиночестве три месяца. Мне плохо от того, что ты считал себя монстром.

Саша зажмурился на секунду, борясь с образом отца, заносящего руку для удара. А потом он открыл глаза и прижался своим лбом к лбу Паши.

— Я не знаю, что из этого выйдет, — честно сказал Саша. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на других парней без тошноты. Но я знаю одно: ты — не «другой парень». Ты — мой Паша. И если ты хочешь, чтобы я командовал... то вот мой первый приказ: живи. Слышишь? Живи ради меня.

Паша замер. Его сердце, оплетенное корнями, сделало мощный, болезненный толчок. В ту же секунду из его горла вырвался последний, самый мучительный кашель. На ладонь Саши упал огромный, полностью раскрывшийся цветок — не незабудка, а алая роза, лишенная шипов.

И вдруг боль в груди Павла исчезла. Свист в легких сменился чистым, свободным вдохом. Воздух, настоящий, свежий воздух, впервые за долгое время заполнил его легкие.

Цветы на полу начали стремительно вянуть, превращаясь в серый пепел. Кровь на рубашке поблекла.

Паша смотрел на Сашу, не веря своим чувствам. Взаимность. Это была взаимность, пусть и рожденная из боли, страха и долгого пути друг к другу.

— Ты... — Паша не мог закончить фразу.

Саша слабо улыбнулся и, не выдержав напряжения, уткнулся лицом в шею Павла.

— Молчи, — прошептал он. — Просто молчи. И купи мне те чертовы часы. Я знаю, что они у тебя в столе.

Паша обнял его. Его огромные руки сомкнулись на спине Саши, защищая, согревая и впервые — любя открыто. Тень отступила.

За дверью Аркадий прислонился к стене и медленно выдохнул. Он снял очки и протер их краем пиджака.

— Логистика любви — самая сложная штука в мире, — тихо сказал он Артему, который шмыгнул носом и радостно улыбнулся.

В кабинете было тихо. Только два человека сидели на полу среди пепла былых страхов, начиная новую главу, где больше не было места тихой любви и кровавым цветам. Паша чувствовал, как Саша расслабляется в его объятиях, и знал: теперь он действительно будет защищать этот мир. Но уже не из тени, а стоя плечом к плечу с тем, кто оказался сильнее всех них вместе взятых.