← Назад к обзору

Цветы со вкусом крови

Шепот на грани тошноты

– Ты уверен, что хочешь этого сегодня? – Паша стоял у окна гостиной, заложив руки за спину. Его массивная фигура заслоняла утреннее солнце, отбрасывая длинную, густую тень на ковер, где еще недавно лежал пепел от кровавых цветов. – Мы можем просто остаться дома. Закажем еду, посмотрим какой-нибудь боевик. Ты ведь любишь те старые фильмы с Брюсом Ли.

Саша сидел на диване, подтянув колени к подбородку. Он выглядел бледнее обычного, а его пальцы нервно перебирали край шерстяного пледа. После того признания в кабинете прошла неделя. Ханахаки отступила, оставив в легких Павла лишь легкое напоминание в виде редкого, сухого кашля, но психологические шрамы Саши оказались куда глубже и болезненнее.

– Нет, Паш, – Саша поднял голову и попытался улыбнуться. Улыбка вышла вымученной, надломленной. – Мы договорились. Я хочу... я должен привыкать. Мы идем в ресторан. В тот самый, с открытой верандой.

Павел медленно повернулся. Его тяжелый взгляд скользнул по лицу парня. Он видел всё: и расширенные от скрытого страха зрачки, и то, как Саша непроизвольно сглатывает, когда Паша делает шаг в его сторону. Внутри лидера группировки всё переворачивалось. Он ненавидел себя за то, что его чувства причиняют этому хрупкому существу такие страдания. В его мечтах всё было иначе: он, огромный и покорный, принимает ласку Саши. В реальности же каждое его движение воспринималось Сашей как потенциальная угроза, пробуждающая тени прошлого.

– Саш, послушай меня, – Паша подошел ближе, но остановился в двух метрах, соблюдая негласную дистанцию безопасности. – Тебе не нужно ничего «должен». Если твой организм сопротивляется, значит, еще не время. Я подожду. Я ждал четыре года, подожду еще десять.

– И будешь снова кашлять цветами? – Саша резко выпрямился. В его голосе прорезалась та самая надменность, за которой он прятал свою уязвимость. – Нет уж. Я не позволю тебе снова превратиться в клумбу. Я сильнее, чем ты думаешь, Пал Сергеич. Просто... дай мне руку.

Паша замер. Это была просьба, граничащая с подвигом. Он осторожно протянул свою огромную, мозолистую ладонь. Саша смотрел на нее так, словно это была заряженная граната. Он медленно, сантиметр за сантиметром, приблизил свою руку и накрыл ладонь Паши.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Паша чувствовал, как мелко дрожат пальцы Саши. Кожа парня была ледяной.

– Видишь? – прошептал Саша, хотя его лицо начало приобретать сероватый оттенок. – Всё нормально. Я... я справляюсь.

В этот момент Паша, поддавшись порыву нежности, совершил ошибку. Он не просто оставил руку неподвижной, а слегка сжал пальцы Саши и большим пальцем провел по его запястью, там, где бился частый, испуганный пульс. Это было интимное, собственническое движение, полное любви и желания защитить.

Сашу словно ударило током. Он резко вырвал руку, его лицо исказилось. Он прижал ладонь ко рту, и в его глазах отразился такой первобытный ужас, что Паша невольно отступил назад, едва не сбив напольную вазу.

– Саш! – вырвалось у Павла.

Саша согнулся, тяжело и часто дыша. Его плечи сотрясала дрожь. Он издал невнятный звук, похожий на подавленный всхлип, и бросился в сторону ванной комнаты. Через секунду оттуда донеслись звуки рвотных позывов.

Паша остался стоять посреди гостиной, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми он душил врагов и подписывал смертные приговоры, сейчас казались ему самыми грязными инструментами во вселенной. Он чувствовал, как внутри закипает агрессия — не на Сашу, нет, а на тех мертвецов, что сотворили это с парнем. На его отца, на его мать, на весь этот чертов мир, который сломал прекрасную душу.

– Черт... – прорычал Паша, ударив кулаком в стену. Штукатурка треснула, но физическая боль не заглушила душевную.

Из кухни показался Аркадий. Он держал в руках стакан воды и полотенце. Логист всё видел и слышал, как всегда. Он подошел к Паше и сочувственно положил руку на его плепчо, но лидер сбросил её резким движением.

– Не трогай меня, Аркаша, – хрипло сказал Паша. – Я его пугаю. Я для него — та самая гречка. Та самая кровь в реке.

– Ты — не они, Паш, – спокойно ответил Аркадий, поправляя очки. – Но твоя энергия... она слишком давит. Ты — альфа, ты лидер. Твоё присутствие заполняет всё пространство. А Саша сейчас как оголенный нерв. Тебе нужно стать для него прозрачным. Не действуй как мужчина, который хочет обладать. Действуй как... как воздух. Который просто есть, но не навязывается.

– Как мне быть воздухом, если я хочу его коснуться так, что кости плавятся? – Паша повернулся к другу, и в его глазах Аркадий увидел ту самую уязвимость, которую Паша скрывал ото всех. – Я представляю, как он берет надо мной власть, Аркаш. В моих мыслях я — ничто перед ним. А он видит во мне насильника.

– Он видит в тебе триггер, – уточнил Аркадий. – Дай ему время. Иди к нему, но не заходи внутрь. Просто будь рядом.

Паша кивнул и медленно направился к ванной. Он сел на пол у закрытой двери, привалившись спиной к косяку. Изнутри доносился шум воды и тяжелое дыхание.

– Саш, – тихо позвал Паша. – Я здесь. Я не уйду, но и не зайду, пока ты не позволишь. Прости меня. Я... я дурак. Забыл, что я слишком тяжелый для тебя.

Вода стихла. Послышался шорох, а затем тихий голос Саши, прерывающийся от слабости:

– Это не ты, Паш. Это я... бракованный. Мой мозг просто выключается. Как только я чувствую... это... ну, мужскую силу, что ли... меня выкидывает назад. В ту комнату. Я чувствую запах отцовского одеколона и вижу, как он вытирает руки от крови.

Саша замолчал, и Паша услышал, как он садится на пол с другой стороны двери. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров дерева.

– Ты не бракованный, мелочь, – Паша закрыл глаза, представляя, что Саша сидит прямо рядом с ним. – Ты просто раненый. А раны заживают долго. Мы никуда не пойдем сегодня. И завтра тоже. Мы будем сидеть здесь, пока ты не почувствуешь, что воздух стал чистым.

– Но ты же умирал, Паша, – Саша шмыгнул носом. – Я не хочу быть причиной твоей смерти. Я хочу... я правда хочу любить тебя. Не как брата. Я видел, как ты смотришь на меня. И знаешь... где-то глубоко внутри мне это нравится. Мне нравится, что ты такой большой и сильный, но при этом мой. Это дает мне чувство власти, которого у меня никогда не было. Но тело... тело меня предает.

Паша слабо улыбнулся. Эти слова были лучшим лекарством от его собственной боли.

– Значит, будем лечить тело, – твердо сказал он. – Начнем с малого. Аркадий! – крикнул он, не повышая голоса, зная, что логист всё равно услышит. – Принеси Саше сок. И мои таблетки от кашля.

Через десять минут дверь ванной приоткрылась. Саша выглядел изможденным, его глаза покраснели, но взгляд был решительным. Он посмотрел на Павла, сидящего на полу, и в его душе что-то дрогнуло. Этот огромный человек, воротила теневого бизнеса, сидел в неудобной позе на ковре просто потому, что боялся потревожить его покой.

– Паш? – Саша протянул руку и коснулся плеча лидера. На этот раз он не отпрянул, хотя его пальцы всё еще подрагивали. – Пойдем в спальню. Я хочу просто полежать. Но... ты должен быть рядом. Только не трогай меня сам. Позволь мне самому... решать, когда и как.

Павел встал, стараясь двигаться максимально плавно и медленно, как большой кот.

– Как скажешь, командир, – тихо ответил он.

Они поднялись на второй этаж. В комнате Паши пахло кедром и дорогим табаком — запахи, которые Саша всегда ассоциировал с безопасностью, пока они не окрасились в тона романтики. Паша лег поверх покрывала, вытянувшись во весь свой огромный рост. Он чувствовал себя неловко, словно медведь в посудной лавке.

Саша прилег рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел в потолок, слушая размеренное дыхание Павла.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил Саша. – О чем ты думаешь, когда смотришь на меня? Только честно. Без этого твоего «ворчания».

Паша помедлил. Он понимал, что честность может стать еще одним триггером, но скрывать правду больше не было смысла.

– Я думаю о том, какой ты удивительный, – начал он низким, вибрирующим голосом. – Ты пережил ад, Саш. Ты потерял слух, потерял семью, потерял первую любовь. Любой другой на твоем месте озлобился бы на весь мир или сломался. А ты... ты танцуешь на краю пропасти. Ты смеешься так, что в этом доме становится светлее. Ты дерзишь мне, зная, что я могу раздавить любого, и в этом твоя величайшая сила.

Саша повернул голову, внимательно слушая. Его слуховые аппараты улавливали каждую интонацию этого непривычно мягкого голоса.

– А еще, – продолжал Паша, глядя в окно на заходящее солнце, – я думаю о том, как бы мне хотелось, чтобы ты однажды перестал меня бояться. Чтобы ты понял: моя сила — это твой инструмент. Я хочу быть твоим щитом, Саш. Но не тем, который закрывает тебя в клетке, а тем, на который ты можешь опереться, когда устанешь сражаться. В моих фантазиях... – Паша запнулся, но продолжил, – в моих фантазиях ты командуешь мной. Ты говоришь мне, что делать, а я просто подчиняюсь. Потому что для меня нет большей чести, чем служить тебе.

Саша молчал долго. В комнате начали сгущаться сумерки. Наконец он заговорил, и его голос был полон странного, нового чувства.

– Ты правда этого хочешь? Чтобы я командовал?

– Да, – выдохнул Паша. – Больше всего на свете.

Саша медленно придвинулся ближе. Теперь он чувствовал жар, исходящий от тела Павла. Его охватил знакомый трепет, но на этот раз к нему примешалось любопытство. Он осторожно положил голову на широкое плечо Паши.

Павел замер, боясь даже вздохнуть. Его мышцы были напряжены как струны, но он не шевелился, давая Саше полный контроль над ситуацией.

– Твое сердце... – прошептал Саша, прижимаясь ухом к груди мужчины. – Оно стучит как сумасшедшее. Ты меня боишься?

– Я боюсь тебя потерять, – честно ответил Паша. – Каждое твое движение для меня — как дар божий.

Саша закрыл глаза. Он чувствовал мощь этого тела под своей щекой. Это была та самая сила, которая раньше вызывала у него тошноту. Но сейчас, в тишине спальни, под влиянием искренних слов Павла, эта сила начала восприниматься иначе. Это была не угроза. Это был фундамент.

– Знаешь, – сказал Саша, и в его голосе впервые за день прозвучала тень его обычной надменности, – если я командир, то я запрещаю тебе извиняться за то, кто ты есть. Ты огромный, ты агрессивный, ты страшный для всех остальных. И мне это нравится. Мне просто нужно время, чтобы понять, что эта ярость никогда не будет направлена на меня.

Саша приподнялся на локте и посмотрел Паше в глаза. В полумраке они казались двумя темными колодцами.

– Дай мне руку, – снова попросил он.

Паша подчинился. Саша взял его ладонь и сам приложил её к своей щеке. Он вздрогнул, когда грубая кожа коснулась его лица, но не отстранился. Он заставил себя вдохнуть глубоко, впитывая запах Паши.

– Видишь? – прошептал Саша, его голос дрожал, но тошноты больше не было. – Я справляюсь. Мы справляемся.

Паша почувствовал, как в уголках его глаз закипает влага. Он осторожно, едва касаясь, погладил Сашу по волосам.

– Ты самый смелый человек, которого я знаю, – прошептал он.

Вечер прошел в тишине. Они не пошли в ресторан, не смотрели кино. Они просто лежали рядом, заново знакомясь друг с другом. Паша учился быть невидимым, а Саша — принимать силу без страха.

Позже к ним зашел Артем, принес поднос с чаем и бутербродами. Увидев их вдвоем, он лишь весело подмигнул и тихо поставил поднос на тумбочку.

– Эй, голубки, – шепнул он, прежде чем выйти. – Аркаша сказал, что если вы не съедите это, он сам придет и прочитает вам лекцию о рациональном питании.

Саша негромко рассмеялся, и этот звук стал для Павла лучшей музыкой.

– Слышал? – Саша ткнул Пашу пальцем в бок. – Командир велит тебе есть. И не ворчать.

– Слушаюсь, – ответил Паша, и в его сердце окончательно воцарился мир.

Он понимал, что впереди еще много трудных дней. Будут и новые приступы страха, и, возможно, возвращение тошноты. Но теперь у них был фундамент. Паша знал, что его роль — быть пассивной силой, тихой гаванью, где Саша может быть собой. А Саша начинал понимать, что его «изъян» — это не приговор, а путь к любви, которая оказалась сильнее даже самой смерти.

Когда Саша заснул, по-прежнему прижимаясь к его плечу, Паша долго смотрел на его безмятежное лицо. Он осторожно поправил одеяло и подумал о том, что завтра он обязательно отвезет Сашу в тот магазин часов. Но не как покровитель, а как сопровождающий своего маленького, но такого властного короля.

Потому что в этом мире, полном теней и крови, только их странная, ломаная любовь имела значение. И Паша был готов защищать её до последнего вздоха — уже без всяких цветов в легких. Только с чистым сердцем и бесконечным терпением.