← Назад к обзору

Твои капризы

Осколки хрустального сердца

Зал университета был переполнен. Воздух казался наэлектризованным, пропитанным ароматами дорогих парфюмов, лака для волос и нервного ожидания. В первом ряду, словно каменные изваяния, сидели господин Ким и господин Чон. Их присутствие давило на окружающих, напоминая о том, что это не просто студенческий праздник, а смотр активов.

За кулисами Тэхён поправлял манжеты своего черного шелкового пиджака. Его лицо было бледным, но взгляд горел решимостью, граничащей с безумием. Рядом Чимин, облаченный в белоснежные летящие ткани, глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Ты готов? – тихо спросил Тэхён, касаясь ладони Чимина.

– С тобой — на что угодно, – ответил Пак, и в его глазах отразилась такая безграничная преданность, что у Тэхёна перехватило дыхание.

Чонгук стоял чуть поодаль, у микрофонной стойки. Его костюм, расшитый серебряными нитями, сиял в полумраке, но сам он казался тенью. Он видел этот обмен взглядами. Он чувствовал, как между Тэхёном и Чимином протягивается невидимая, но неразрывная нить. Его собственное сердце ныло, предчувствуя катастрофу, но он упрямо вскинул подбородок. Он обещал быть сильным. Он обещал быть справедливым.

– Начинаем, – скомандовал режиссер за сценой.

Музыка ворвалась в зал внезапно. Это были не нежные звуки вальса, а резкие, рваные аккорды виолончели, переходящие в глубокий бит. Чонгук запел. Его голос взмыл к потолку, чистый и пронзительный, полный той самой боли, которую он больше не мог скрывать.

Тэхён и Чимин вышли на свет. Их танец был воплощением борьбы и страсти. Тэхён двигался с мощью лесного зверя, а Чимин извивался рядом, словно солнечный блик, который невозможно поймать, но к которому тянешься всем существом. Каждое их прикосновение на сцене было манифестом. Каждая поддержка — объявлением войны тем, кто сидел в первом ряду.

В финале номера, когда музыка достигла своего апогея и резко оборвалась, Тэхён не отпустил Чимина. Он прижал его к себе на глазах у сотен людей, у своего отца, у всей элиты города.

– Я люблю его! – голос Тэхёна, усиленный микрофонами, прогремел над залом, заставляя людей вздрогнуть. – Пак Чимин — мой выбор. И никакие контракты, никакие угрозы этого не изменят!

Зал ахнул. Господин Ким медленно поднялся со своего места, его лицо побагровело от ярости. Но Тэхён не смотрел на отца. Он смотрел на Чимина, который сиял от счастья, прижимаясь к его груди.

И никто не заметил, как в этот момент у микрофона пошатнулся Чонгук. Мир вокруг него рассыпался на тысячи мелких, острых осколков. Каждое слово Тэхёна впивалось в его кожу, лишая возможности дышать. Он видел их — идеальную пару, черное и белое, силу и нежность. А он? Он был лишь декорацией, фоновым шумом в их истории любви.

Чонгук не помнил, как спустился со сцены. Он не слышал аплодисментов или ропота возмущения. Он просто бежал.

Дома, в огромном пустом особняке семьи Чон, он рухнул на кровать, даже не снимая сценического костюма. Серебряные нити кололи кожу, напоминая о блеске, который обернулся прахом.

Первый день он провел в оцепенении, глядя в потолок. Его телефон разрывался от сообщений, но он не прикасался к нему. Он знал, что там. Фотографии со счастливым Тэхёном. Обсуждения «скандала года».

На второй день пришла физическая боль. Желудок сводило от голода, но мысль о еде вызывала лишь тошноту. Его родители пытались войти, но он запер дверь, крича, чтобы его оставили в покое. Он плакал, пока не иссохли слезы, а потом просто лежал, вдыхая остатки запаха можжевельника, которые, как ему казалось, всё еще преследовали его.

К третьему дню он превратился в тень самого себя. Глаза ввалились, кожа приобрела восковую бледность. Он не выходил из комнаты, не пил и не ел.

Господин Чон, видя, как его единственный сын медленно угасает от горя и истощения, пришел в неистовство. Для него это было не просто личной драмой сына — это был удар по престижу. И он нашел способ нанести ответный удар.

– Ты женишься на нем, Чонгук-и, – сказал отец через закрытую дверь на исходе третьих суток. – Я договорился с Кимом. У него серьезные проблемы с инвесторами из-за выходки Тэхёна. Единственный способ спасти их империю — это немедленный брак с тобой. Тэхён приползет к алтарю, хочешь он того или нет.

Чонгук приподнялся на локтях, его затуманенный взор сфокусировался на двери. Насильно? Тэхён будет его, потому что так приказали? В его измученном сознании вспыхнула слабая надежда. Может быть, если они будут связаны клятвами, Тэхён поймет? Может, он увидит, как сильно Чонгук его любит, и забудет этого «персикового» мальчика?

– Хорошо, – прошептал он сухими губами. – Я согласен.

Подготовка к свадьбе прошла как в тумане. Тэхёна держали под фактическим домашним арестом, лишив связи с внешним миром. Чимин исчез — говорили, что его силой отправили обратно в Пусан.

День свадьбы выдался пасмурным. Чонгук стоял перед зеркалом в белоснежном смокинге. Он выглядел красиво, но эта красота была мертвенной. В его глазах не было жизни, только лихорадочный блеск ожидания.

– Ты готов, сынок? – спросил отец, входя в комнату. – Тэхён уже в церкви. Его привезли под охраной.

– Он... он злится? – тихо спросил Чонгук.

– Это не имеет значения. После подписи документов он станет твоим мужем. Остальное — дело времени.

Церковь была заполнена цветами, чей аромат казался удушающим. Чонгук шел к алтарю, и каждый шаг давался ему с трудом. Тэхён уже стоял там. Он был в черном, и его лицо казалось высеченным из льда. Он не смотрел на Чонгука. Его взгляд был направлен куда-то сквозь витражные окна.

– Ким Тэхён, согласны ли вы взять в мужья Чон Чонгука... – начал священник.

Тишина, воцарившаяся в зале, была оглушительной. Чонгук затаил дыхание, глядя на профиль Тэхёна. Он ждал этого момента всю жизнь.

– Нет, – четко и громко произнес Тэхён.

По рядам гостей пронесся гул. Господин Ким вскочил с места, но Тэхён лишь усмехнулся.

– Вы думали, что сможете купить мою жизнь? – Тэхён наконец повернулся к Чонгуку, и в его глазах Чон увидел не ненависть, а бесконечную жалость. – Прости, Чонгук. Я говорил тебе, что не буду лгать. Жить с тобой из-под палки — это самая большая ложь, которую я мог бы совершить.

В этот момент двери церкви с грохотом распахнулись. На пороге стоял Чимин. Он был запыхавшимся, его одежда была помята, но взгляд сиял решимостью.

– Тэхён! – крикнул он.

Тэхён сорвал с груди бутоньерку и бросил её под ноги. Не оглядываясь на разъяренных родителей и застывших гостей, он сошел с подиума.

– Стой! – закричал господин Ким. – Если ты выйдешь за эту дверь, ты никто! У тебя не будет ни гроша!

– У меня будет он, – ответил Тэхён, уже подходя к Чимину.

Он взял Пака за руку, и они вместе выбежали из церкви, скрываясь в дожде, который внезапно хлынул с небес.

Чонгук остался стоять у алтаря один. Белое облако цветов, белое платье гостей, белый смокинг — всё это стало его саваном. Он смотрел на пустую дверь, через которую только что ушла его жизнь.

– Тэхён... – сорвалось с его губ.

Он почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Это не была просто обида или ревность. Это было полное, абсолютное разрушение. Тэхён не просто отказал ему. Он бросил его в самый унизительный момент, предпочтя нищету и бегство жизни с ним.

Чонгук медленно опустился на колени прямо на мраморный пол. Его родители подбежали к нему, что-то крича, пытаясь поднять, но он их не слышал.

– Он ушел, – прошептал Чонгук, глядя на свои пустые ладони. – Он действительно ушел.

В этот день «капризный» Чон Чонгук перестал существовать. В церкви осталась лишь пустая оболочка омеги, чье сердце было растоптано тем, кого он боготворил. А где-то далеко, в старой машине, мчащейся прочь от города, Тэхён сжимал руку Чимина, чувствуя, что впервые за всю свою жизнь он по-настоящему свободен, даже если эта свобода пахнет дождем и неопределенностью.

Чонгук закрыл глаза, позволяя темноте поглотить себя. Справедливость, о которой он так часто говорил, сегодня торжествовала для Тэхёна и Чимина. Но для него она обернулась самым жестоким приговором.