Твоя любовь так красива
Право на тепло
Ноябрь опустился на Сеул неожиданно резко, выстудив улицы порывистым северным ветром и сорвав с деревьев последние сухие листья гинкго. Воздух стал прозрачным, колким, пахнущим приближающимся снегом и мокрым асфальтом.
Для Чимина прошедшие две недели превратились в настоящее боевое крещение.
После того памятного разговора, когда Чонгук впервые показал свой железный характер и поставил вопрос ребром, в душе омеги что-то переломилось. Угроза быть отосланным обратно в Пусан — пусть даже Чимин в глубине души знал, что Чонгук не поступил бы так жестоко без крайней причины, — подействовала как ледяной душ. Детское упрямство разбилось о простую истину: Чонгук нес на своих плечах весь их быт, пока Чимин просто упивался собственной слабостью.
Чимин вернулся в Академию искусств.
Первые дни были сущим адом. Пришлось низко кланяться седовласому декану, выслушивать язвительные замечания преподавателя по академическому рисунку и часами просиживать в холодных, пахнущих скипидаром и гипсом мастерских. Пальцы Чимина покрывались несмываемыми пятнами древесного угля, шея затекала от бесконечной работы за мольбертом, а спина ныла так, словно по ней прошлись катком. Но каждый вечер, возвращаясь домой, он видел в темных глазах Чонгука безмолвную гордость. Альфа больше не читал нотаций. Он молча готовил горячую ванну с травами, осторожно массировал испачканные графитом ладони омеги и перед сном долго, трепетно целовал его уставшие веки.
Сегодня Чимин сдал свой главный долг — огромную графическую композицию, над которой корпел последние четыре дня без перерыва. Строгий профессор, долго водивший носом по листу плотного ватмана, в итоге скупо кивнул и вывел в зачетке высший балл, бросив через плечо: «Можешь, когда не валяешь дурака, Пак».
Выйдя из тяжелых дверей Академии в три часа пополудни, Чимин почувствовал, как внутри него распускается ослепительное, пьянящее чувство триумфа. Он не сдался. Он не сломался. Он доказал своему альфе, что достоин быть рядом.
Желание увидеть Чонгука прямо сейчас вспыхнуло с такой силой, что Чимин даже не стал заходить домой. Он поправил на шее объемный вязаный шарф — подарок Чонгука, который до сих пор хранил тонкий, едва уловимый аромат кедра, — перехватил поудобнее ремень тубуса и быстрым шагом направился в сторону кампуса Сеульского национального университета.
Университет Чонгука всегда подавлял Чимина своим величием. Монументальные корпуса из темного камня и стекла, строгие аллеи, по которым уверенным шагом шли студенты в строгих пальто и костюмах, казались декорациями к другой, взрослой и недосягаемой жизни. Чимин в своем объемном молочно-белом свитере с длинными, закрывающими ладони рукавами, свободных светлых брюках и с растрепанными золотистыми волосами выглядел здесь случайным солнечным лучом, заблудившимся среди гранитных скал.
Чимин знал расписание Чонгука наизусть. Сейчас у четвертого потока экономического факультета как раз закончилась большая лекция по макроэкономике, а впереди было окно перед практическим семинаром.
Омега поднялся по широким каменным ступеням главного корпуса и зашел в просторный, залитый светом атриум. В нос ударил привычный университетский запах: дорогой парфюм, полиграфическая краска сотен распечаток, крепкий эспрессо из местного кафетерия и десятки перемешанных между собой запахов чужих феромонов.
Чимин повел носом, отсекая лишнее, и почти сразу поймал ту самую, единственную и неповторимую ноту — терпкий, влажный кедр с металлическим привкусом грозового озона.
Чонгук стоял возле огромных панорамных окон, выходивших во внутренний сад.
Даже в толпе студентов он выделялся мгновенно. Высокий, статный, с безупречно прямой спиной и широкими плечами, обтянутыми темно-серым шерстяным пиджаком, Чонгук притягивал взгляды. На нем не было ни капли студенческой небрежности: черная водолазка подчеркивала точеную линию сильной челюсти, темные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Он что-то сосредоточенно объяснял, держа в руках толстую папку с таблицами, и его низкий, глубокий голос мягко разносился по рекреации.
А рядом с ним стоял Ким Тэхен.
Чимин невольно притормозил, прячась за широкой мраморной колонной. Сердце предательски кольнуло старой, въедливой занозой. Тэхен действительно был ослепителен. Тонкий, грациозный, как породистая борзая, он слушал Чонгука с легким наклоном головы. На нем было безупречно сидящее бежевое пальто, из-под которого виднелся шелковый платок. От него даже на расстоянии нескольких метров волнами исходил сладковатый, дурманящий запах цветущей магнолии. Тэхен что-то переспросил, прикоснувшись тонкими пальцами к рукаву Чонгука, и ярко, свободно улыбнулся, глядя альфе прямо в глаза.
Раньше Чимин в этот же момент развернулся бы, залился слезами и убежал домой, чтобы вечером устроить истерику с битьем посуды.
Но не сегодня.
*«Я принадлежу тебе от кончиков волос до костей. Запомни это раз и навсегда. И больше никогда не смей сомневаться во мне».*
Слова Чонгука прозвучали в голове так отчетливо, будто альфа стоял прямо за спиной и шептал их на ухо. Чимин глубоко вздохнул, расправляя плечи. Сладкий, теплый аромат карамельного персика, дремавший внутри, мягко пробудился, наполняя воздух вокруг омеги мягким золотистым теплом.
Хватит прятаться. Хватит бояться собственной тени.
Чимин решительно вышел из-за колонны и легкой, неслышной походкой направился прямо к окну.
Чонгук не видел его приближения — он был увлечен правками в третьем разделе аналитической записки. Тэхен оживленно кивал, делая пометки стилусом на планшете:
– Если мы сместим акценты в сторону инвестиционных рисков, комиссия просто не сможет придраться к расчетной части. Чонгук, ты просто гений, серьезно, как ты вообще до этого додумался?..
Он не успел договорить.
Чимин подошел почти вплотную. Не говоря ни слова, не обращая внимания на замершего с полуоткрытым ртом Тэхена, он просто шагнул в личное пространство альфы и обеими руками обвил крепкую, напряженную талию Чонгука. Уткнувшись носом прямо под воротник пиджака, в самое теплое место на шее, Чимин блаженно выдохнул, выпуская всю накопившуюся за день усталость прямо в кожу альфы.
Чонгук осекся на полуслове. Его тело, привыкшее мгновенно реагировать на любые внешние раздражители, не сделало ни единого защитного движения. Напротив — Чимин почувствовал, как железные мышцы под пиджаком мгновенно расслабились.
Запах кедра вспыхнул с такой невероятной, ласковой силой, что воздух вокруг них, казалось, потеплел на несколько градусов.
– Чимини? – низкий голос Чонгука дрогнул от искреннего удивления, которое через долю секунды сменилось чистой, неприкрытой нежностью.
Папка с документами переместилась в одну руку. Вторая — широкая, сильная, горячая — легла Чимину на затылок, бережно прижимая его голову ближе к шее. Чонгук даже не подумал отстраниться или сделать вид, что это неловко перед сокурсником. На глазах у застывшего Тэхена и десятка оборачивающихся студентов альфа прижал омегу к себе так крепко, что между ними не осталось свободного пространства.
– Я сдал, Чонгук-и, – тихо, но так, чтобы слышали оба, пробормотал Чимин в горячую кожу. Его пухлые губы мазнули по сонной артерии альфы, заставив того судорожно втянуть носом воздух. – Высший балл. Профессор похвалил меня.
Чонгук тихо, бархатно рассмеялся — звуком настолько глубоким и счастливым, каким никогда не смеялся в стенах этого строгого заведения. Он чуть отстранился, только чтобы заглянуть в сияющие карие глаза омеги, и свободной рукой поправил растрепанную светлую челку Чимина.
– Я знал, что ты сможешь, – произнес Чонгук, и в его взгляде читалось такое откровенное, безраздельное восхищение, от которого у любого постороннего перехватило бы дыхание. – Мой умный, талантливый мальчик. Я так горжусь тобой, Чимин-а.
Чимин просиял, его щеки залил нежный румянец, а внутренний омега буквально замурлыкал от счастья. Это была абсолютная победа.
– Кхм... Чонгук?
Голос Кима прозвучал непривычно тонко и натянуто.
Тэхен стоял рядом, опустив планшет. Его идеальная осанка на мгновение дала сбой, а на безупречном, фарфоровом лице застыло выражение глубокого шока, под которым медленно разгоралось нечто тяжелое, темное и острое. В воздухе отчетливо запахло удушливой, горьковатой магнолией — верный признак уязвленного омежьего самолюбия. Тэхен, привыкший к тому, что неприступный, блестящий Чонгук держит со всеми вежливую, ледяную дистанцию, сейчас видел перед собой совершенно другого человека. Альфу, который таял от одного прикосновения невысокого блондина в растянутом свитере.
И этот взгляд... Взгляд, которым Чонгук смотрел на пришедшего, был наполнен такой собственнической, слепой любовью, о которой Тэхен, втайне мечтавший привлечь внимание лучшего студента потока, не смел даже грезить.
В груди Кима вспыхнула ядовитая, жгучая ревность.
Чонгук плавно повернул голову, но объятий не разомкнул. Его сильная рука уверенно лежала на пояснице Чимина, удерживая того возле своего бедра, словно демонстрируя всему миру нерушимое право собственности.
– Прости, Тэхен, – ровно произнес Чонгук. Тон его голоса мгновенно изменился, вернувшись к привычной спокойной вежливости, но тепло из глаз никуда не исчезло. – Познакомься. Это Пак Чимин. Мой омега.
Слово «мой» Чонгук выделил с такой естественной, непререкаемой твердостью, что у Тэхена едва заметно дрогнули тонкие пальцы на корпусе планшета.
– Чимин-а, – Чонгук снова опустил взгляд на блондина, мягко сжав его плечо, – это Ким Тэхен, староста нашей группы. Мы вместе работаем над тем самым проектом для гранта.
Чимин повернулся к Киму, не выпуская пальцами лацкан пиджака Чонгука. Вблизи Тэхен казался еще красивее, но страх и комплекс неполноценности, мучившие Чимина все эти недели, внезапно испарились без следа. Сейчас, ощущая за спиной тяжелую, надежную руку альфы, Чимин чувствовал себя абсолютным победителем.
– Приятно познакомиться, Тэхен-ши, – мягко произнес Чимин. Его голос звучал мелодично, без малейшей агрессии — с той искренней, обезоруживающей добротой, которая всегда была его главным оружием. – Чонгук очень много рассказывал о вашем проекте. Вы делаете колоссальную работу. Простите, что прервал вас.
Тэхен моргнул, явно не ожидая от «капризного пусанского омеги» (а слухи в студенческой среде ходили разные) такой открытости и достоинства. Он попытался натянуть свою привычную светскую улыбку, но губы слушались с трудом. Запах персика и карамели, окутывавший Чимина, был настолько чистым, сладким и гармонично смешивающимся с кедром Чонгука, что отрицать их связь было просто смешно. Они подходили друг другу идеально, как ключ к замку.
– Здравствуй, Чимин-ши, – выдавил из себя Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Чонгук... никогда не упоминал, что ты учишься в Сеуле.
– Чимин учится на факультете анимации в Академии искусств, – вставил Чонгук, и в его тоне прозвучала такая неприкрытая гордость, будто Чимин уже получил международную премию. – И сегодня он успешно закрыл сложнейший академический просмотр. Лучшая работа на курсе.
Тэхен нервно сглотнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Весь его столичный лоск, его безупречные оценки и дорогое пальто померкли перед простым фактом: этот мальчик был для Чонгука целой вселенной. А сам Тэхен был всего лишь... коллегой по расчетам.
– Поздравляю, – натянуто улыбнулся Ким, переводя взгляд с Чимина на Чонгука. – Это... замечательно. Что ж, раз мы почти закончили третью главу, думаю, я могу свести оставшиеся графики сам. Не буду вам мешать.
– Ты уверен? – справедливо уточнил Чонгук, как всегда ставя рабочие обязательства на важное место. – Мы можем досидеть оставшиеся двадцать минут.
– Нет-нет, всё в порядке, – быстро заговорил Тэхен, отступая на шаг назад. Его магнолиевый феромон стал совсем блеклым, словно увядший цветок. – Ты и так сделал большую часть. Увидимся на семинаре в пятницу. Хорошего вечера, Чимин-ши.
– Спасибо, Тэхен-ши. До свидания, – вежливо поклонился Чимин.
Тэхен развернулся и пошел прочь по коридору. Его шаги были быстрыми, а плечи напряженными. Чимин проводил его взглядом, чувствуя легкий укол сочувствия — он прекрасно знал, как больно может ранить безответное влечение, — но радость от собственного триумфа была во сто крат сильнее.
Как только Ким скрылся за поворотом, Чонгук отложил папку на широкий подоконник и повернулся к Чимину всем корпусом.
Его руки мгновенно сомкнулись на талии омеги, притягивая его вплотную, так что Чимин едва не встал на цыпочки.
– И что это было за представление, персик? – тихо спросил альфа, наклоняясь к самому его лицу. В темных глазах Чонгука плясали озорные, теплые искры.
– Я просто пришел к своему альфе, – Чимин лукаво прищурился, обнимая Чонгука за шею и перебирая пальцами короткие темные волоски на его затылке. – Разве это запрещено уставом твоего идеального университета?
– Не запрещено, – Чонгук усмехнулся, опаляя губы Чимина горячим дыханием. – Но ты специально это сделал. Повиснул на мне, заставил Тэхена позеленеть от зависти. Думал, я не замечу?
Чимин надул губы в своем привычном, очаровательном капризном жесте:
– Он смотрел на тебя так, будто ты принадлежишь ему! Трогал твой пиджак! Я должен был показать ему, что этот пиджак... и всё, что под ним... занято. Навсегда.
Чонгук не выдержал. Он издал сдавленный стон, в котором смешались смех, страсть и бесконечное умиление, и крепко, властно прижал Чимина к своей груди, зарываясь лицом в светлые шелковистые волосы.
– Глупый, ревнивый ребенок, – прошептал альфа прямо в макушку омеги. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Неужели ты до сих пор этого не понял?
– Понял, – выдохнул Чимин, закрывая глаза и растворяясь в ощущении абсолютной защищенности. – Но напоминать другим омегам иногда полезно. Для профилактики.
Чонгук тихо рассмеялся, его грудь мерно вздымалась под щекой Чимина. Руки альфы гладили спину омеги, снимая последние остатки усталости от тяжелого дня в Академии.
– Ты правда сдал всё на высший балл? – спросил Чонгук, чуть отстраняясь, чтобы увидеть его лицо.
– Правда, – Чимин гордо вздернул курносый нос. – Профессор сказал, что у меня идеальная штриховка. И что если я продолжу в том же духе, он рекомендует меня на участие в зимней выставке иллюстраторов.
Глаза Чонгука вспыхнули искренней, неподдельной радостью. Он бережно взял лицо Чимина в свои широкие ладони, оглаживая большими пальцами мягкие скулы.
– Я никогда в тебе не сомневался, Чимини. Ты невероятный.
– Ты сердился на меня две недели назад, – напомнил омега, хотя в его голосе не было и тени обиды, только сладкое кокетство.
– Я не сердился. Я хотел, чтобы ты увидел свою силу, – серьезно ответил Чонгук, заглядывая в самую глубину омежьих глаз. – И ты ее нашел. Теперь мы оба идем вперед. Вместе.
– Вместе, – эхом отозвался Чимин.
– У меня есть полтора часа до следующей пары, – Чонгук бросил взгляд на наручные часы, а затем снова посмотрел на Чимина, и его взгляд потемнел от едва сдерживаемого желания. – Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете?
– Чего? – с замиранием сердца спросил Чимин, чувствуя, как по телу пробегает сладкая дрожь.
– Забрать тебя отсюда, пойти в ту маленькую кондитерскую за углом, купить тебе самый большой кусок персикового торта, а потом запереться в машине и целовать тебя до тех пор, пока ты не забудешь свое собственное имя.
Чимин тихо ахнул, его щеки вспыхнули ярким, маковым цветом, но в глазах зажглись озорные огоньки.
– А как же твоя репутация образцового студента, Чон Чонгук? Что скажут профессора, если увидят, как лучший первокурсник сбегает с лекций ради десерта?
Чонгук подхватил со стола папку с документами, перехватил руку Чимина, переплетая свои длинные пальцы с его маленькими пальчиками, и уверенно потянул омегу к выходу.
– К черту профессоров, – с дерзкой, пьянящей усмешкой бросил альфа. – Мой омега заслужил награду. А я всегда держу свои обещания.
Чимин звонко рассмеялся, послушно следуя за своим альфой сквозь стеклянные двери кампуса навстречу холодному ноябрьскому ветру. Но холод больше не пугал его. В ладони Чонгука было жарко, в его сердце было спокойно, а впереди их ждала целая жизнь — яркая, сложная, но теперь уже совершенно точно общая.