← Назад к обзору

ты и я

Кровавая роза на снегу

Прошло несколько дней с того момента, как Нэйт навестил Мэдди. В школе воцарилась странная, звенящая тишина. Все ждали взрыва, ждали, что Мэдди Перес вернется с триумфом или хотя бы с новой порцией яда, но её место за столиком в ланч-холле пустовало. Кэсси же, напротив, казалась воплощением безмятежности. Ссадина на её виске почти зажила, скрытая под аккуратным слоем тонального крема и золотистыми прядями волос, но внутри неё что-то изменилось.

Раньше Кэсси Говард была губкой. Она впитывала чужие эмоции, чужую злость и чужую любовь, пока не раздувалась от боли и не начинала рыдать. Но теперь, под защитой Нэйта, она словно кристаллизовалась. Его психопатическая преданность стала для неё не просто щитом, а почвой, из которой выросло нечто новое — холодное, расчетливое и абсолютно беспощадное.

Она сидела в пустом классе рисования, вертя в руках мобильный телефон. На экране светилось сообщение от неизвестного номера, которое пришло еще утром: «Ты думаешь, он твой? Он просто заменяет мной пустоту в тебе. Наслаждайся крошками, шлюха. Скоро я верну всё назад».

Кэсси знала, что это Мэдди. Нэйт думал, что сломал её, но Мэдди была как сорняк — она всегда находила лазейку. Она не могла ударить Нэйта, поэтому продолжала бить по Кэсси, надеясь, что та сломается, устроит истерику и станет «той самой жалкой Кэсси», от которой Нэйт в итоге устанет.

Но Кэсси больше не хотела плакать. Впервые в жизни ей не хотелось бежать к Нэйту и просить его решить проблему. Ей хотелось ощутить тот же вкус власти, который она видела в его глазах.

– Ты сама этого захотела, Мэдди, – прошептала Кэсси, и её губы тронула слабая, почти неуловимая улыбка.

Вечером того же дня Кэсси попросила Нэйта заехать за ней попозже. Она сказала, что ей нужно зайти к сестре, но на самом деле её путь лежал в сторону старого склада на окраине города — места, где Мэдди часто проводила время со своей новой компанией, пытаясь забыться в дешевом алкоголе и дыме сигарет.

Кэсси знала, что Мэдди будет там одна. Она выследила её. Это было пугающе легко. Когда ты долгое время являешься чьей-то тенью, ты заучиваешь повадки объекта до автоматизма.

Когда Кэсси вошла внутрь, запах сырости и застоявшейся пыли ударил в нос. Мэдди сидела на старом диване, листая ленту в инстаграме. Услышав шаги, она даже не подняла головы, решив, что это кто-то из её новых знакомых.

– Принесла выпивку? – лениво бросила Мэдди.

– Я принесла кое-что получше, – ответил мягкий, до боли знакомый голос.

Мэдди вскинула голову. Её глаза расширились, а на губах заиграла привычная презрительная усмешка, хотя в глубине зрачков плеснул страх.

– О, посмотрите-ка, – Мэдди медленно встала, поправляя короткий топ. – Куколка сбежала из своего розового домика. Нэйт знает, что его домашнее животное гуляет без поводка?

– Нэйт считает, что я дома, – Кэсси сделала шаг вперед. Она выглядела безупречно: голубое платье, идеально уложенные волосы. Контраст с полумраком склада делал её похожей на галлюцинацию. – Но я пришла не говорить о Нэйте, Мэдди. Я пришла поговорить о тебе. О том, как сильно ты запуталась.

– Я запуталась? – Мэдди рассмеялась, но смех вышел сухим и надтреснутым. – Это ты спишь с парнем, который еще месяц назад называл тебя подстилкой. Ты — временная замена. Как только он наиграется с твоей покорностью, он приползет ко мне. Потому что я — это огонь, а ты — просто вода, в которой он тонет от скуки.

Кэсси подошла вплотную. Она была выше Мэдди на несколько сантиметров, и сейчас эта разница казалась фатальной.

– Ты ударила меня, Мэдди, – тихо сказала Кэсси, касаясь своего виска. – Ты думала, что я побегу жаловаться? Что я буду дрожать?

– Ты только это и умеешь, – выплюнула Мэдди.

В следующее мгновение произошло то, чего Мэдди Перес не могла ожидать даже в самом страшном сне. Кэсси, всегда такая медлительная и мягкая, резким движением схватила Мэдди за волосы и с силой дернула вниз. Мэдди вскрикнула, теряя равновесие, и через секунду оказалась прижата к бетонной колонне.

Кэсси не била её кулаками. Она действовала с какой-то холодной, хирургической точностью, которой, видимо, научилась, наблюдая за Нэйтом. Она вытащила из сумочки небольшой баллончик с краской — ярко-розовой, её любимого цвета.

– Ты так любишь внимание, Мэдди, – прошептала Кэсси, придавливая предплечьем горло бывшей подруги. – Ты любишь быть самой яркой в комнате. Давай поможем тебе выделиться.

Мэдди пыталась брыкаться, царапать руки Кэсси, но та словно не чувствовала боли. В её глазах горел тот самый психопатический огонек, который раньше принадлежал только Нэйту. Это была одержимость, возведенная в абсолют.

С шипением струя краски ударила Мэдди в лицо, заливая её лоб, щеки, пачкая её дорогую одежду. Мэдди зажмурилась, захлебываясь от ярости и унижения.

– Это за то, что ты тронула меня, – Кэсси отстранилась, глядя на дело рук своих с пугающим удовлетворением. – А теперь самое интересное.

Кэсси достала телефон и сделала несколько снимков рыдающей, испачканной в розовой краске Мэдди, которая выглядела жалко и разбито на фоне облезлых стен.

– Если ты еще раз напишешь мне. Если ты хоть раз посмотришь в сторону Нэйта... эти фото увидит вся школа. И поверь, Мэдди, после того, как ты строила из себя королеву, это падение будет последним. Ты станешь не просто изгоем. Ты станешь посмешищем. А мы оба знаем, что для тебя это хуже смерти.

Кэсси убрала телефон и аккуратно поправила платье. Она выглядела так, словно просто выбирала продукты в супермаркете, а не уничтожала личность человека.

– Увидимся в школе, Мэдди. Постарайся отмыться. Говорят, эта краска держится очень долго.

Когда Кэсси вышла на свежий воздух, её слегка потряхивало, но это был не страх. Это был адреналин. Она чувствовала себя живой. Она чувствовала себя... достойной его.

Нэйт ждал её в машине у дома сестры. Он сидел, откинувшись на сиденье, и курил, глядя на темные окна. Когда Кэсси села в салон, он сразу почувствовал резкий химический запах.

– Чем это пахнет? – спросил он, прищурившись. Его взгляд скользнул по её рукам и замер на розовом пятнышке на её пальце.

Кэсси не стала отводить глаза. Она повернулась к нему, и в тусклом свете приборной панели Нэйт увидел в её взгляде нечто такое, чего никогда не было раньше. Там не было обожания рабыни. Там была сталь.

– Я закончила то, что ты начал, – просто сказала она.

Нэйт молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он взял её за руку, поднося палец с розовой краской к своим губам.

– Ты была у неё? – его голос был низким, в нем слышалось опасное напряжение.

– Она больше не будет проблемой, Нэйт. Я дала ей понять, что я — это не ты. Со мной нельзя договориться. Со мной нельзя играть в воспоминания. Я просто уничтожу её, если она встанет у нас на пути.

Кэсси достала телефон и показала ему фотографии. Нэйт смотрел на экран, и на его лице медленно расплывалась улыбка. Это была не его обычная холодная ухмылка, а выражение искреннего, почти детского восторга, смешанного с глубоким уважением.

Он всегда знал, что Кэсси особенная. Он знал, что она способна на безумную любовь, но он не подозревал, что её тьма так гармонично сочетается с его собственной. Она не была просто куклой. Она была его отражением.

– Кэсси Говард... – выдохнул он, отбрасывая сигарету. – Ты меня удивляешь.

– Тебе не нравится? – она склонила голову набок, и в этом движении было что-то хищное.

– Мне нравится? – Нэйт резко притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем, который пах табаком, химией и триумфом. – Я в восторге. Ты... ты просто невероятная.

Он смеялся — редко, хрипло, прижимая её к себе так сильно, что ей было трудно дышать. Но Кэсси это и было нужно. Она хотела быть частью его безумия, хотела, чтобы их кости срослись в одну общую клетку.

– Мы стоим друг друга, правда? – прошептала она ему в шею, чувствуя, как его сердце колотится о её грудную клетку.

– Мы — единственные люди в этом чертовом городе, которые вообще чего-то стоят, – ответил Нэйт. – Все остальные — просто декорации.

Он завел мотор, и машина сорвалась с места, унося их в ночь. Нэйт вел машину одной рукой, а другой крепко сжимал руку Кэсси. Он чувствовал, как внутри него разливается странное тепло. Раньше он думал, что должен защищать её от мира, но теперь он понял, что должен защищать мир от них двоих. И эта мысль пьянила его больше любого наркотика.

Они приехали к его дому, но не пошли внутрь. Нэйт заглушил двигатель на вершине холма, откуда открывался вид на огни Ист-Хайленда.

– Знаешь, о чем я подумал в ту ночь, когда Мэдди кричала под окном? – спросил он, не отрывая взгляда от горизонта.

– О чем?

– О том, что я готов был убить её. Не из ненависти, а просто чтобы она замолчала и не мешала мне смотреть на тебя. Но то, что сделала ты... это изящнее. Это... по-нашему.

Кэсси положила голову ему на плечо.

– Она назвала меня водой, в которой ты тонешь от скуки.

Нэйт усмехнулся и повернул её лицо к себе.

– Она ошиблась. Ты — не вода. Ты — бензин, Кэсси. И я хочу, чтобы мы горели так ярко, чтобы небо стало черным от копоти.

– Я люблю тебя, Нэйт.

– Я знаю. И теперь я вижу, что ты любишь меня правильно. По-черному. Так, как люблю я.

В ту ночь их близость была другой. В ней не осталось места для нежности или извинений. Это был акт признания двух хищников, которые признали друг в друге равных. Нэйт смотрел на Кэсси и видел в ней не просто спасение, а свою истинную суть. Она была его зеркалом, его продолжением, его самым прекрасным и опасным творением.

А на другом конце города Мэдди Перес стояла под душем, яростно оттирая розовую краску, которая въелась в кожу. Она плакала, но в этих слезах уже не было надежды на возвращение. В них был только первобытный ужас перед тем, во что превратилась «милая Кэсси». Мэдди поняла, что проиграла не Нэйту. Она проиграла им обоим.

Утром, когда Кэсси и Нэйт вошли в школу, они не оглядывались. Им не нужно было проверять, какое впечатление они производят. Они просто шли, плечом к плечу, окутанные аурой такой густой и тяжелой силы, что даже самые смелые шутники замолкали при их приближении.

– Смотри, – Нэйт кивнул в сторону шкафчиков, где стояла группа их бывших друзей. Те быстро отвели взгляды.

– Им страшно, – заметила Кэсси, и её голос прозвучал удивительно мелодично.

– Пусть боятся, – Нэйт остановился у её шкафчика и, не стесняясь никого, прижал её к дверце, целуя на виду у всей школы. – Страх — это единственное, что заставляет людей помнить свое место.

Кэсси ответила на поцелуй, закрыв глаза. Она чувствовала себя на своем месте. В центре пламени. В сердце тьмы. И рядом с ней был единственный человек, который понимал, что это и есть настоящий рай.

Их любовь была неправильной. Она была болезненной, психопатичной и разрушительной. Но в мире, где всё было фальшивым, их готовность уничтожать друг ради друга была самой честной вещью, которую они когда-либо знали. Они были осколками одного разбитого зеркала, которые наконец-то сложились в идеальный, острый узор. И горе было тому, кто решит коснуться этих краев.