← Назад к обзору

ты и я

Ледяное пламя в зеркалах

Вечер в особняке Джейкобсов всегда был тихим, но это была тишина перед бурей. В доме пахло дождем и дорогим виски. Нэйт стоял у окна в гостиной, наблюдая за тем, как капли стекают по стеклу, оставляя кривые дорожки. Его лицо, обычно непроницаемое, как гранит, сегодня казалось особенно напряженным. Внутри него кипела глухая, неконтролируемая ярость, которая искала выход.

Причиной был не кто-то извне. Не Мэдди, которая окончательно исчезла с их радаров, и не отец с его бесконечными тайнами. Причиной была Кэсси.

Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листала какой-то журнал. На ней было черное шелковое платье, которое облегало её тело, как вторая кожа. Она больше не была той испуганной девочкой, которая ловила каждый его вздох. Кэсси, которую он сам выковал из боли и одержимости, стала слишком... самостоятельной в своей тьме.

– Где ты была сегодня после школы? – голос Нэйта прорезал тишину, как лезвие.

Кэсси даже не подняла глаз. Она перевернула страницу, и шелест бумаги прозвучал вызывающе громко.

– Я гуляла, Нэйт. Просто гуляла.

– Ты не отвечала на звонки три часа, – он медленно повернулся к ней, сжимая кулаки. – Три часа, Кэсси. Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты пропадаешь.

– Я не пропадала. Я была в торговом центре, там плохая связь, – она наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было привычного страха. Там было что-то новое — холодное любопытство, словно она проверяла, как далеко он может зайти. – Или ты теперь хочешь контролировать каждый мой вдох?

– Я контролирую всё, что касается моей безопасности и твоего благополучия! – Нэйт сорвался на крик, сокращая расстояние между ними в два широких шага. Он навис над ней, его тень полностью накрыла её хрупкую фигуру. – Ты — моя, Кэсси. Каждая твоя секунда принадлежит мне. И если я звоню, ты берешь трубку. Это не обсуждается.

Кэсси медленно встала. Она не отступила. Напротив, она сделала шаг навстречу, так что их грудные клетки почти соприкоснулись. Она чувствовала жар, исходящий от него, видела, как раздуваются крылья его носа от гнева.

– Твоя? – она усмехнулась, и эта усмешка была наполнена ядом. – Ты думаешь, что если ты отгородил меня от всего мира, я стала твоей собственностью? Нэйт, посмотри на меня. Я стала такой же, как ты. Я вижу людей насквозь. Я вижу твой страх.

– У меня нет страха! – он схватил её за плечи, сжимая их слишком сильно.

– Есть, – прошептала она, не сводя с него глаз. – Ты боишься, что однажды я пойму, что мне не нужен твой поводок. Ты боишься, что я переросла тебя. Ты создал монстра, Нэйт, и теперь этот монстр хочет дышать.

– Замолчи, – прошипел он, его пальцы впились в её кожу. – Ты никуда не уйдешь. Ты — это я. Без меня ты — ничто, просто пустая оболочка, которую любой может раздавить.

– Это ты так думаешь, – Кэсси резко вырвалась, её глаза сверкнули первобытной яростью. – Ты так привык ломать людей, что не заметил, как я сама научилась ломать. Ты хочешь контроля? Получай. Я ухожу. Сегодня я переночую у Лекси.

Нэйт замер. Слово «ухожу» подействовало на него как удар под дых. В его сознании за доли секунды пронеслись сотни картин: Кэсси, уходящая в темноту; Кэсси, смотрящая на кого-то другого; Кэсси, свободная от него. Это была единственная вещь, которую он не мог контролировать — её волю.

– Ты никуда не пойдешь, – его голос стал опасно тихим. – Ты не выйдешь из этой комнаты.

– Попробуй меня остановить, – бросила она, направляясь к выходу. – Вызови полицию? Или ударишь меня, как ты хотел ударить Мэдди? Давай, Нэйт. Покажи, какой ты сильный. Покажи, как ты любишь меня через насилие.

Она уже взялась за ручку двери, когда услышала звук, который никак не вписывался в образ Нэйта Джейкобса. Это был не удар, не крик и не звон разбитого стекла. Это был всхлип. Глухой, надрывный, почти животный звук.

Кэсси замерла. Она медленно обернулась.

Нэйт стоял посреди комнаты, его плечи мелко дрожали. Он закрыл лицо руками, и сквозь пальцы начали проступать слезы. Он не просто плакал — он разрушался на глазах. Его мощная фигура словно осела, становясь меньше, уязвимее.

– Нэйт? – её голос дрогнул, холодная маска на мгновение дала трещину.

Он не ответил. Вместо этого он медленно, словно у него подкосились ноги, опустился на колени прямо там, где стоял — на дорогой ковер посреди гостиной. Его голова была опущена, а руки теперь бессильно лежали на бедрах.

– Пожалуйста... – его голос был едва слышен, надломленный и хриплый. – Пожалуйста, не уходи.

Кэсси стояла у двери, не в силах пошевелиться. Она видела его в разных состояниях: в ярости, в триумфе, в холодном расчете. Но она никогда не видела его сломленным. Нэйт Джейкобс никогда не просил. Он брал. А сейчас он стоял перед ней на коленях, лишенный всех своих доспехов.

Она медленно подошла к нему. Каждый шаг казался вечностью. Когда она оказалась рядом, он обхватил её бедра руками, прижимаясь лицом к её животу. Его тело содрогалось от рыданий, которые он больше не пытался скрыть.

– Кэсси... я не могу, – захлебываясь слезами, заговорил он. – Я не могу дышать, когда думаю, что ты можешь уйти. Я знаю, что я урод. Я знаю, что я больной. Но ты — единственное, что во мне есть живого. Если ты уйдешь, там останется только пустота. Черная, ледяная пустота.

Кэсси почувствовала, как его слезы пропитывают шелк её платья. Её ладонь непроизвольно легла на его затылок, пальцы зарылись в густые волосы. Она должна была чувствовать триумф — она победила его, она поставила его на колени. Но вместо этого она чувствовала всепоглощающую, болезненную нежность.

– Ты пугаешь меня, Нэйт, – прошептала она, закрывая глаза. – То, как ты любишь... это убивает нас обоих.

– Пусть убивает! – он поднял к ней лицо. Его глаза были красными, лицо опухло от слез, и в этом хаосе черт она увидела истинного Нэйта — напуганного ребенка, который спрятался за маской монстра. – Пускай я сгорю, пускай мы оба сгорим. Только не оставляй меня в этой тишине. Я сделаю всё. Я буду кем угодно. Только будь здесь. Принадлежи мне. Позволь мне принадлежать тебе.

Нэйт схватил её руки и начал целовать ладони, запястья, пальцы. Его поцелуи были лихорадочными, отчаянными.

– Прости меня, – шептал он между поцелуями. – Прости за контроль, прости за крики. Я просто... я не знаю, как любить по-другому. Меня никто не учил. Я умею только держать крепко, чтобы не вырвались. Кэсси, умоляю, не наказывай меня так.

Она медленно опустилась перед ним на пол, так что их лица оказались на одном уровне. Она взяла его лицо в свои руки, вытирая слезы большими пальцами. Её собственное сердце колотилось где-то в горле. Это была их правда — темная, извращенная, но абсолютно искренняя. Они не могли существовать в нормальном мире, потому что нормальный мир требовал границ. А у них границ не было.

– Посмотри на меня, Нэйт, – сказала она мягко, но уверенно.

Он поднял на неё затуманенный взор, ловя каждое её слово как спасательный круг.

– Мы оба сумасшедшие, – Кэсси слабо улыбнулась, и в этой улыбке было больше печали, чем радости. – Мы создали этот ад своими руками. И ты прав — я не смогу уйти. Не потому, что ты мне запретил. А потому, что я такая же сломанная, как и ты. Никто другой не примет меня такой. Никто не поймет эту потребность принадлежать без остатка.

– Ты остаешься? – в его голосе промелькнула искра надежды, смешанная с недоверием.

– Я здесь, – она прижалась своим лбом к его лбу. – Я никуда не уйду. Но ты должен понять... если ты еще раз попытаешься меня сломать, я сломаю тебя в ответ. Мы теперь на равных, Нэйт. Твоя тьма — это моя тьма.

Нэйт закрыл глаза, издавая долгий, дрожащий выдох. Напряжение, которое копилось в нем годами, казалось, начало понемногу отступать, сменяясь тяжелой, свинцовой усталостью. Он снова обнял её, на этот раз не как собственник, а как человек, который нашел берег после долгого кораблекрушения.

– Я люблю тебя, – выдохнул он ей в губы. – Так сильно, что это похоже на болезнь.

– Это и есть болезнь, – ответила Кэсси, вовлекая его в поцелуй. – И мы оба неизлечимы.

Они сидели на полу в пустой гостиной, окруженные роскошью, которая не имела для них никакого значения. Снаружи бушевала гроза, молнии разрезали небо, освещая их сплетенные фигуры короткими, ослепительно-белыми вспышками. В эти моменты они казались статуями в каком-то забытом храме боли и преданности.

Нэйт постепенно успокаивался. Его дыхание выравнивалось, хотя он всё еще крепко сжимал руку Кэсси, словно боясь, что она исчезнет, как только он ослабит хватку.

– Знаешь, – тихо сказал он, глядя в пустоту, – Мэдди никогда не видела меня таким. Никто не видел. Даже отец.

– Потому что они не владели тобой так, как я, – Кэсси погладила его по щеке. – Чтобы увидеть человека в таком состоянии, нужно быть его частью. А Мэдди всегда была лишь отражением того, кем ты хотел казаться.

– А ты? Кем ты стала для меня?

Кэсси задумалась на секунду.

– Я стала твоей совестью, твоим грехом и твоим единственным домом. Я — то место, где тебе не нужно притворяться сильным. Но помни, Нэйт... дом может согреть, а может и похоронить под обломками.

Нэйт усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему. Он поднялся с колен и помог встать ей. Его движения всё еще были немного неуверенными, но взгляд снова обрел глубину.

– Тогда пускай хоронит, – ответил он. – Я не хочу другого места.

Он отвел её наверх, в их спальню, где воздух всё еще хранил аромат её духов. В эту ночь они не занимались любовью с той неистовой страстью, которая обычно сжигала их. Это было нечто иное — тихое, почти молитвенное единение. Нэйт просто лежал, обнимая её со спины, уткнувшись носом в её шею, и слушал ритм её сердца.

Он понимал, что эта ссора была лишь одной из многих. Их путь не будет легким, он будет усеян осколками их прошлых жизней и следами их собственных ошибок. Но впервые в жизни Нэйт Джейкобс не чувствовал себя одиноким воином на поле битвы. У него был союзник. У него была его Кэсси — его прекрасное, психопатичное спасение.

– Спи, – прошептала Кэсси, накрывая его руку своей.

– Не уходи, пока я не усну, – попросил он, уже погружаясь в тяжелое забытье.

– Я никогда не уйду, – пообещала она.

И это была самая страшная и самая прекрасная правда в их жизни. Они были прикованы друг к другу невидимыми цепями, выкованными из страха, страсти и абсолютной, безумной преданности. Мир мог продолжать считать их монстрами, мог пытаться их разлучить или осудить. Но им было всё равно. В этой комнате, в этой темноте, они были богами своей собственной, неправильной вселенной.

Утром Нэйт проснулся первым. Солнце робко пробивалось сквозь шторы, окрашивая комнату в нежные тона. Кэсси спала рядом, её лицо было безмятежным, волосы рассыпались по подушке золотистым облаком. Он долго смотрел на неё, боясь пошевелиться.

Вчерашняя слабость не казалась ему постыдной. Напротив, она дала ему силу. Он понял, что его власть над миром ничего не стоит по сравнению с тем моментом, когда Кэсси выбрала остаться. Он больше не боялся потерять контроль, потому что понял: истинная сила заключается в том, чтобы позволить себе быть слабым рядом с тем, кого любишь.

Он осторожно поцеловал её в плечо и встал, чтобы приготовить кофе. Проходя мимо зеркала в коридоре, он остановился. Из отражения на него смотрел человек с чуть припухшими глазами, но с ясным взглядом. Нэйт Джейкобс больше не был тенью своего отца. Он был кем-то новым. Тем, кто нашел свою тьму и научился жить в ней.

Когда Кэсси спустилась на кухню, она увидела его у плиты. Он обернулся, и в его улыбке было столько тепла, что на мгновение показалось — всё их безумие осталось в прошлом.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе, – она подошла и обняла его за талию, прижимаясь щекой к спине.

Они знали, что это затишье временно. Что скоро снова будут крики, ревность и вспышки ярости. Но теперь они знали и другое: они справятся. Потому что их любовь, какой бы неправильной она ни была для окружающих, была единственным, что имело смысл в этом пустом и холодном мире.

Они были Кэсси и Нэйтом. Двумя половинками одного сложного механизма, который работал только на пределе возможностей. И они были готовы платить любую цену за право быть вместе. Даже если этой ценой был весь остальной мир.