← Назад к обзору

ты и я

Зеркальный лабиринт боли

В комнате Кэсси снова пахло пионами, но на этот раз запах был настолько густым, что казался осязаемым, почти липким. Нэйт прислал их утром, днем и вечером. Три огромных корзины, которые теперь стояли в углах, как безмолвные стражи его вины. Кэсси сидела перед трюмо, медленно расчесывая волосы. Она видела его в зеркале — он стоял в дверях, не решаясь войти без приглашения.

Это было ново. Это было упоительно.

Раньше Нэйт входил в её жизнь, в её дом и в её тело как завоеватель. Теперь он ждал. Его плечи, всегда такие прямые и напряженные, теперь чуть поникли. В его глазах, где раньше горел огонь превосходства, теперь плескалась серая, тягучая тревога.

– Я принес твой любимый кофе, – тихо произнес он. Его голос, обычно напоминавший рокот мотора, теперь звучал приглушенно, почти заискивающе. – Из того кафе на окраине, куда ты любила ездить.

Кэсси даже не обернулась. Она продолжала водить щеткой по волосам, глядя на свое отражение. На ней было шелковое платье, которое он ненавидел за то, что оно «слишком открытое», но сегодня он не сказал ни слова.

– Поставь на стол, Нэйт, – бросила она через плечо. – И отойди. Ты загораживаешь свет.

Он вздрогнул, словно от удара хлыстом, но послушно сделал три шага назад. Он поставил стаканчик на край стола, стараясь не задеть ни одну из её баночек с кремом. Кэсси видела, как его пальцы дрожали. Нэйт Джейкобс, который держал в страхе половину города, дрожал перед ней, потому что она больше не улыбалась ему в ответ.

– Кэсс, мы можем... – он запнулся, подбирая слова. – Мы можем пойти куда-нибудь завтра? Куда ты захочешь. Я забронировал столик в том ресторане, о котором ты говорила в прошлом месяце.

– Завтра я занята, – отрезала она, наконец отложив щетку. Она медленно повернулась к нему, скрестив ноги. – Я иду к Мэдди. Мы решили сходить по магазинам.

Лицо Нэйта на мгновение исказилось. Это была смесь боли, ревности и чистого ужаса. Имя Мэдди действовало на него как открытая рана, в которую посыпали соль. Он помнил, что натворил. Он помнил, как Кэсси рыдала в его руках, обвиняя его в разрушении жизни подруги. И теперь она использовала эту дружбу как поводок, на котором вела его к обрыву.

– К Мэдди? – переспросил он, сглатывая ком. – Она... она разговаривает с тобой?

– Теперь да, – Кэсси улыбнулась. Это была не та нежная улыбка, которую он привык видеть. Это была холодная, острая ухмылка женщины, которая узнала вкус власти. – Мы многое обсудили. Например, то, как часто ты лгал нам обеим. Оказалось, у нас гораздо больше общего, чем мы думали.

Нэйт подошел ближе и опустился на край кровати, закрыв лицо руками. Его пальцы впились в скальп.

– Я знаю, что я подонок, Кэсси. Я знаю. Я помню каждое слово, которое ты мне сказала в ту ночь у озера. Ты сказала, что я монстр. Ты сказала, что я не умею любить, только владеть.

– И я была права, не так ли? – она встала и подошла к нему, остановившись в паре сантиметров.

Он поднял голову. Его глаза были красными от недосыпа.

– Твои слова стали для меня законом, – прошептал он, и в его голосе послышалось истинное отчаяние. – Ты сказала, что я должен измениться. Я пытаюсь. Я делаю всё, что ты просишь. Я перестал общаться с парнями из команды, я прихожу сюда по первому твоему зову, я... я даже не смотрю на других девушек.

– Этого мало, Нэйт, – Кэсси наклонилась к нему, обдав его ароматом своих духов. – Ты думал, что пара букетов и «извинения» сотрут те месяцы, когда ты ломал меня? Ты думал, что я забуду, как ты заставлял меня чувствовать себя ничтожеством?

– Я никогда не хотел, чтобы ты так себя чувствовала! – вскрикнул он, хватая её за руки.

– Отпусти, – ледяным тоном произнесла она.

Он мгновенно разжал пальцы, словно обжегся.

– Прости. Прости, Кэсс.

– Ты будешь извиняться столько, сколько я захочу, – она отошла к окну, глядя на закат. – Ты сказал, что ты мой якорь. Но якорь только тянет на дно. Теперь я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это — задыхаться.

– Я и так задыхаюсь, – он встал, его голос дрожал. – Каждый раз, когда ты не отвечаешь на звонки. Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, будто я пустое место. Кэсси, я схожу с ума. Я не сплю, я почти не ем. Я постоянно прокручиваю в голове ту ночь, когда ты хотела уйти. Я не могу позволить тебе уйти снова.

– Ты не можешь мне запретить, – она обернулась, и её взгляд был твердым. – Ты сам сказал: ты не давал согласия на расставание. Но ты не учел одного, Нэйт. Чтобы быть вместе, нужно двое. А сейчас здесь только ты и твоя одержимость. Я же... я просто наблюдаю за тем, как ты рушишься. И знаешь что? Мне это нравится.

Нэйт побледнел настолько, что стал похож на призрака. Он сделал шаг к ней, его руки бессильно повисли вдоль тела.

– Ты хочешь, чтобы я страдал? Хорошо. Скажи мне, что делать. Ты хочешь, чтобы я встал на колени? Чтобы я признался во всем директору? Чтобы я уехал из города? Только не молчи. Твоё молчание убивает меня быстрее, чем любая ненависть.

Кэсси медленно подошла к нему и провела ладонью по его щеке. Её пальцы были прохладными, и Нэйт инстинктивно прильнул к её руке, закрыв глаза. На мгновение он показался ей тем самым раненым мальчиком, которым он когда-то был, прежде чем отец превратил его в хищника. Но она тут же отогнала это чувство.

– Я хочу, чтобы ты помнил, – прошептала она ему на ухо. – Каждый раз, когда ты закрываешь глаза, я хочу, чтобы ты видел лицо Мэдди, когда она узнала о нас. Я хочу, чтобы ты чувствовал ту же тошноту, которую чувствовала я, когда ты скрывал меня в тени.

– Я чувствую, – выдохнул он, и слеза скатилась по его щеке, исчезая в её ладони. – Клянусь, я чувствую это каждую секунду.

– Хорошо, – она резко отстранилась, вытирая руку о платье. – Тогда на сегодня всё. Уходи.

– Кэсси, пожалуйста...

– Уходи, Нэйт. Я хочу побыть одна. И забери свой кофе, он остыл. Как и всё остальное.

Он стоял неподвижно еще несколько секунд, глядя на неё с такой мольбой, что любая другая на её месте уже бы сдалась. Но Кэсси Говард больше не была той девочкой, которая жила ради его одобрения. Она видела, как он ломается, и это давало ей силы дышать.

Нэйт медленно попятился к двери. Его движения были тяжелыми, словно он нес на плечах весь груз своего прошлого.

– Я позвоню завтра? – спросил он уже в дверях.

– Может быть, – бросила она, не глядя на него. – Если у меня будет настроение.

Когда дверь за ним закрылась, Кэсси выдохнула. Она подошла к столу и взяла стаканчик с кофе. Он был еще теплым. Она сделала глоток, чувствуя горечь арабики. Она знала, что Нэйт сейчас сидит в своей машине под её окнами. Он будет сидеть там часами, глядя на её свет, надеясь на чудо.

Его слова — «я не давал согласия на расставание» — теперь работали против него. Он сам загнал себя в эту ловушку. Он не мог уйти, потому что был привязан к ней своей виной и своей извращенной любовью. А она не отпускала его, потому что месть была единственным способом склеить осколки своей души.

Кэсси подошла к окну и приоткрыла штору. Черный внедорожник Нэйта стоял на обочине. Фары были выключены, но она знала, что он там. Он смотрел на её силуэт, ловил каждое её движение.

– Ты хотел, чтобы я принадлежала тебе, Нэйт, – прошептала она в темноту стекла. – Но теперь ты принадлежишь мне. Каждым своим вздохом, каждой своей кошмарной ночью.

Она достала телефон и открыла чат с Мэдди.

– Он только что ушел. Он раздавлен, – написала она.

Ответ пришел почти мгновенно.

– Это только начало, Кэсс. Пусть помучается еще. Он должен понять, что мы не его игрушки.

Кэсси отложила телефон и легла на кровать, раскинув руки. Она чувствовала себя странно — опустошенной, но в то же время невероятно живой. Страдания Нэйта стали для неё наркотиком, который притуплял её собственную боль. Она помнила, как он говорил ей, что она без него никто. Теперь она видела, что без неё он — просто пустая оболочка, наполненная страхом одиночества.

Спустя час она услышала, как заурчал мотор его машины. Нэйт уезжал, но она знала, что завтра он вернется. Он придет с новыми подарками, с новыми обещаниями, с новыми порциями своей боли, которую он будет возлагать к её ногам, как жертвенные дары.

И она будет принимать их. Она будет мучить его медленно, методично, выпивая его силу по капле. Она будет заставлять его вспоминать каждое его грубое слово, каждую его манипуляцию.

В ту ночь Кэсси впервые за долгое время спала без кошмаров. Ей снилось озеро, но вода в нем была не холодной и черной, а прозрачной и спокойной. И в этой воде она видела свое отражение — не разбитое на тысячи осколков, а цельное.

Утром её разбудил звонок. Это был не Нэйт. Это была его мать, Марша.

– Кэсси, деточка, – голос женщины дрожал. – Ты не знаешь, где Нэйт? Он не вернулся домой. Его машина в гараже, но его самого нигде нет. Его телефон отключен.

Кэсси села на кровати, чувствуя, как внутри шевельнулось старое, привычное беспокойство. Но она тут же подавила его.

– Нет, миссис Джейкобс, я не знаю. Мы расстались, вы же знаете. Наверное, он просто решил проветриться.

– Он был сам не свой в последнее время, – всхлипнула Марша. – Он постоянно говорил о тебе. О том, что он должен всё исправить. Кэсси, если он объявится, пожалуйста, позвони мне.

– Конечно, – ответила Кэсси и положила трубку.

Она подошла к окну. На подоконнике лежал лепесток от вчерашнего пиона. Она взяла его и растерла между пальцами, чувствуя, как по комнате разливается сладковатый аромат увядания.

Нэйт не исчез. Она знала это. Он просто нашел новый способ привлечь её внимание. Это была его очередная игра — заставить её волноваться, заставить её искать его. Он хотел, чтобы она снова стала той Кэсси, которая бросается на помощь по первому зову.

– Не в этот раз, Нэйт, – прошептала она.

Она оделась, тщательно накрасилась и спустилась вниз. У входа её ждала Лекси.

– Мама Нэйта звонила? – спросила сестра, внимательно наблюдая за ней.

– Да. Ищет своего идеального сына.

– Кэсси, ты не думаешь, что ты заходишь слишком далеко? – Лекси нахмурилась. – Я видела его вчера. Он выглядел... как человек, который готов на всё. Это опасно. Ты же знаешь, какой он.

– Я знаю его лучше, чем кто-либо, Лекси, – Кэсси взяла ключи от машины. – И именно поэтому я знаю, что он не причинит себе вреда. Он слишком любит себя. Он просто хочет, чтобы я прибежала к нему. Но я не прибегу.

Она вышла из дома и поехала в школу. Весь день она ловила на себе взгляды. Все знали, что между ней и Нэйтом что-то происходит. Мэдди подошла к ней на ланче, её глаза блестели от любопытства.

– Говорят, Джейкобс пропал с радаров? – спросила она, отпивая диетическую колу.

– Его мать в панике, – ответила Кэсси. – Думает, он что-то с собой сделал.

– Он? Собой? – Мэдди фыркнула. – Скорее он подожжет школу, чем тронет себя. Это его очередной спектакль. Он хочет, чтобы ты почувствовала вину.

– Я знаю. И это забавно. Он думает, что всё еще может контролировать мои эмоции.

Но к вечеру уверенность Кэсси начала колебаться. Нэйт так и не появился ни в школе, ни в соцсетях. Его друзья из команды выглядели растерянными. Кэсси вернулась домой и обнаружила на крыльце еще одну коробку. Без лент, без оберточной бумаги. Просто картонная коробка.

Внутри лежала его футбольная куртка. Та самая, которую он никогда никому не давал. И записка, написанная его размашистым, неровным почерком:

«Ты сказала, что хочешь, чтобы я почувствовал пустоту. Я чувствую её. Она повсюду. Куртка — это единственное, что у меня осталось от того, кем я был. Теперь она твоя. Делай с ней что хочешь. Сожги её, если это поможет тебе дышать. Я буду ждать тебя там, где всё началось. Если ты не придешь до полуночи, я пойму, что твоё прощение невозможно. И тогда я действительно исчезну».

Кэсси прижала куртку к груди. Она пахла им — его одеколоном, кожей и чем-то металлическим. Сердце забилось быстрее. «Там, где всё началось».

Она знала это место. Старая стройка на окраине города, где они впервые встретились в ту ночь, когда она убежала с вечеринки.

– Это ловушка, – сказала она себе. – Он просто заманивает тебя.

Но слова из его записки — «я действительно исчезну» — звучали в её голове как финальный аккорд. Нэйт Джейкобс не умел проигрывать красиво. Если он решил, что всё кончено, он мог превратить финал в катастрофу.

Она посмотрела на часы. Одиннадцать вечера.

Кэсси схватила ключи и выбежала из дома. Она гнала машину по пустым улицам, чувствуя, как гнев борется со страхом. Она злилась на него за то, что он снова заставляет её бежать к нему. И она боялась, что на этот раз его отчаяние было настоящим.

Стройка выглядела зловеще в свете луны. Кэсси вышла из машины и направилась к недостроенному зданию. Она слышала только шум ветра и стрекотание сверчков.

– Нэйт! – крикнула она. Её голос эхом отразился от бетонных стен.

Тишина.

Она поднялась на второй этаж, туда, где они когда-то сидели на краю перекрытия, глядя на город. Он был там. Сидел на самой кромке, свесив ноги в пустоту. Его фигура казалась хрупкой на фоне огромного ночного неба.

– Ты пришла, – произнес он, не оборачиваясь.

– Слезь оттуда, Нэйт, – Кэсси остановилась в нескольких метрах. – Хватит этого цирка. Ты не прыгнешь. Ты слишком труслив для этого.

Он медленно повернул голову. Его лицо было абсолютно спокойным, почти безжизненным.

– Ты права, Кэсс. Я трус. Я боялся признаться себе, что я монстр. Боялся потерять твое обожание. Но знаешь, что страшнее смерти? Жить в мире, где ты смотришь на меня с такой ненавистью.

Он встал на самый край. Один неверный шаг, один порыв ветра — и всё закончится.

– Нэйт, прекрати! – Кэсси сделала шаг к нему. – Ты хочешь, чтобы я сказала, что прощаю тебя? Хорошо! Я прощаю тебя! Только слезь оттуда!

– Нет, ты не прощаешь, – он грустно улыбнулся. – Ты просто боишься крови на своих руках. Но я не хочу твоего страха. Я хотел твоей любви, но я её уничтожил. Я помню каждое твое слово, Кэсси. Каждое. «Ты — мой якорь, который тянет меня на дно». Я просто решил освободить тебя от этого груза.

Он закрыл глаза и наклонился вперед.

– Нэйт, нет! – Кэсси бросилась к нему и схватила за руку, с силой дернув назад.

Они оба рухнули на бетонный пол. Кэсси тяжело дышала, вцепившись в его куртку. Нэйт лежал неподвижно, глядя в потолок.

– Зачем? – прошептал он. – Ты же хотела, чтобы я страдал. Это было бы высшим страданием.

Кэсси поднялась на колени и со всей силы ударила его по щеке. Раз, другой.

– Ты эгоистичный ублюдок! – закричала она, и слезы брызнули из её глаз. – Ты даже уйти не можешь, не превратив это в драму! Ты хотел, чтобы я всю жизнь жила с мыслью, что я тебя убила? Ты хотел победить даже так?

Нэйт перехватил её руки и прижал к себе. Он дрожал всем телом.

– Я просто не знаю, как жить дальше, Кэсси. Я не знаю, кто я без тебя. Твоё мнение обо мне — это всё, что у меня было. Если ты видишь во мне только грязь, значит, я и есть грязь.

Кэсси уткнулась лбом в его плечо. Её ярость испарилась, оставив после себя только бесконечную, выжигающую пустоту. Она поняла, что её месть не принесла ей облегчения. Она только еще крепче связала их друг с другом.

– Ты будешь жить, Нэйт, – сказала она тихим, надтреснутым голосом. – Ты будешь жить и каждый день доказывать, что ты не монстр. Не мне. Себе.

– Ты останешься? – в его голосе была такая надежда, что ей стало больно.

Кэсси подняла голову и посмотрела на него. Она видела его сломленным, раздавленным, настоящим. Но она также видела цепи, которые он сам на себя надел.

– Я не знаю, Нэйт. Я не могу обещать тебе любовь. Всё, что я могу — это не уходить прямо сейчас. Но если ты еще раз попробуешь манипулировать мной или кем-то из моих близких... я сама столкну тебя с этого края. Ты понял?

– Понял, – он прижал её к себе так сильно, что ей стало трудно дышать. – Я клянусь, Кэсси. Каждое твое слово — закон.

Они сидели на холодном бетоне под светом луны. Два сломленных человека, которые не могли быть вместе, но и не могли существовать порознь. Зеркальный лабиринт их боли стал их домом. И хотя Кэсси знала, что впереди их ждет еще много разрушений, в эту минуту она чувствовала странный покой. Она больше не была жертвой. Она была той, кто держит в руках нить его жизни.

А Нэйт... Нэйт наконец-то получил то, чего хотел. Он принадлежал ей полностью, без остатка. И ради этого он был готов терпеть любые муки, которые она для него придумает. Потому что в его искаженном мире боль была единственным доказательством того, что он всё еще жив.