← Назад к обзору

ты мой

Осколки красного на белом

Арчи стоял под козырьком школы, глядя на то, как сумерки медленно проглатывают Ривердэйл. Снег валил хлопьями, засыпая припаркованные машины и школьный стадион. В голове всё еще стоял шум трибун и свисток тренера, но всё это казалось каким-то призрачным, ненастоящим. Реальным был только вкус вишневой помады, который он до сих пор ощущал на своих губах, и пульсирующая боль в костяшках, ставшая его личным компасом.

Он думал о Веронике. О Бетти. О тех чувствах, которые он привык считать любовью. С Вероникой всё было как в кино — ярко, дорого, страстно, но всегда как будто по сценарию. С Бетти — уютно и правильно, как возвращение домой. Но то, что он чувствовал к Шерил, не вписывалось ни в одну категорию.

Это не было уютным домом. Это был лесной пожар, который он сам же и раздул. Арчи понимал, что хочет её всю. Не просто королеву школы в красном кожаном платье, не просто капитана «Лис», отдающую приказы одним движением брови. Он хотел ту Шерил, которая дрожала в его руках на льду. Ту, которая плакала в больничной палате, когда никто не видел. Он хотел её колючесть, её невыносимый характер, её яд и её нежность, которую она прятала глубже, чем фамильные драгоценности Блоссомов.

Это была жажда, которую невозможно утолить. Он хотел обладать этой стервой, защищать её от всего мира и, если понадобится, от неё самой. Впервые в жизни Арчи Эндрюс не просто «влюбился». Он был одержим.

– Эндрюс, ты собираешься стоять здесь, пока не превратишься в ледяную статую, или всё же соизволишь открыть дверь?

Шерил возникла рядом словно из ниоткуда. Она была в своей роскошной шубе из искусственного меха, а в руках сжимала сумочку так сильно, что побелели пальцы. Несмотря на надменный тон, Арчи заметил, как она оглядывается по сторонам, проверяя, не видит ли их кто-нибудь из одноклассников.

– Я ждал тебя, Шерил, – Арчи улыбнулся и шагнул к ней, сокращая дистанцию. – Как и обещал.

– Твоя пунктуальность почти так же невыносима, как твои бицепсы, – фыркнула она, но не отстранилась, когда он взял её за локоть. – Идем. В этом городе слишком много лишних ушей и глаз.

Они сели в его старый пикап. В салоне пахло кожей и старым парфюмом Арчи. Когда мотор заурчал, и они тронулись с места, тишина между ними стала почти осязаемой. Шерил смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные дома, и её профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из мрамора.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Арчи, не отрывая взгляда от дороги.

– О том, что я совершаю грандиозную ошибку, – отозвалась она, не поворачивая головы. – Блоссомы не водятся с парнями с окраины, Арчи. Мы хищники. А ты... ты слишком золотой, слишком правильный.

– Я бил лед голыми руками, Шерил, – напомнил он, и его голос стал жестче. – В тот момент во мне не было ничего «правильного». Только желание вытащить тебя. И сейчас я чувствую то же самое.

Шерил наконец повернулась к нему. В полумраке кабины её глаза казались двумя темными омутами. Она долго изучала его лицо, ища подвох, насмешку или жалость. Но Арчи был пугающе искренен.

– Ты ведь понимаешь, что я сделаю тебе больно? – прошептала она. – Я не умею по-другому. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Посмотри на мою семью. Посмотри на Джей-Джея.

– Я не Джейсон, – Арчи притормозил у обочины и заглушил двигатель. – И я не боюсь твоих шипов.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Шерил вздрогнула, но не отстранилась. Внутри неё в этот момент шла настоящая война. Она знала, что влюбляется. Это чувство росло в ней с того самого момента, как она открыла глаза на льду и увидела его — окровавленного, злого и отчаянно живого. Но страх был сильнее. Страх, что Арчи — это просто очередная иллюзия. Что он любит «спасать», а не её саму. Что, когда она наскучит ему своей драмой, он вернется к понятной и предсказуемой Веронике.

– Ты просто ослеплен героизмом, Арчи, – она попыталась вернуть себе холодный тон, но голос предательски сорвался. – Это пройдет. Как только раны на твоих руках заживут, ты поймешь, что я — обуза. Что со мной нельзя просто сходить в кино и подержаться за руки. Со мной — это всегда война.

– Тогда я готов к призыву, – Арчи подался вперед, нависая над ней. – Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Я знаю. Ты — Шерил Блоссом, которая сжигает дома, которая правит школой железной рукой, которая может унизить человека одним словом. Но ты также та, кто любит своего брата больше жизни. Та, кому одиноко в огромном пустом поместье. И я люблю их обеих.

Шерил затаила дыхание. Слово «люблю» повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое.

– Ты лжешь, – выдохнула она, и первая слеза всё же скатилась по её щеке, прокладывая дорожку на идеальном тоне. – Ты не можешь любить меня. Это... это статистически невозможно.

– К черту статистику, – прорычал Арчи.

Он притянул её к себе, сминая мех шубы, и поцеловал её. Это не был поцелуй в школьном коридоре. В нем было всё: его отчаяние, его жажда, его страх потерять её и его безграничное упрямство. Он целовал её так, будто пытался передать ей свою силу, свое тепло, свою уверенность в том, что они справятся.

Шерил ответила не сразу. Сначала она замерла, вцепившись в его куртку, словно тонула. А потом плотина рухнула. Она прильнула к нему с такой неистовой силой, будто он был её единственным шансом на спасение. Её ногти впились в его плечи, а поцелуй стал соленым от слез.

– Не делай мне больно, – прошептала она ему в губы, когда они на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха. – Пожалуйста, Арчи. Если ты разобьешь мне сердце сейчас, я уже не выплыву.

Арчи прижал её голову к своей груди, чувствуя, как её тело сотрясают рыдания, которые она сдерживала годами.

– Я скорее сам прыгну под лед, чем причиню тебе боль, – он целовал её в макушку, вдыхая запах её волос. – Ты моя, Шерил. Ты слышишь? Вся ты. И я никуда не уйду.

Шерил плакала — горько, навзрыд, как маленькая девочка, которой наконец-то разрешили быть слабой. Она ненавидела себя за эту слабость, ненавидела Арчи за то, что он пробил её броню, но в то же время она чувствовала, как внутри неё, на месте ледяной пустыни, начинает пробиваться что-то живое.

Она знала, что завтра она снова наденет красное платье. Снова будет язвить в коридорах и смотреть на всех свысока. Но теперь у неё был секрет. У неё был этот рыжий парень с разбитыми костяшками, который видел её тьму и не испугался.

– Ты идиот, Эндрюс, – прошептала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони и пытаясь восстановить маску безразличия. – Самый большой идиот во всем Ривердэйле.

– Я знаю, – он улыбнулся, вытирая большим пальцем остатки слез с её лица. – Но я твой идиот.

Шерил шмыгнула носом и взглянула на него с той самой фирменной искрой превосходства, которая так его заводила.

– Именно так. И не забывай об этом. Если я увижу тебя рядом с Лодж или Купер дольше, чем того требует вежливость, я сожгу твою гитару прямо на футбольном поле. Ты меня понял?

Арчи рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно исчезает.

– Понял, ваше величество.

– Хорошо, – она поправила прическу, глядя в зеркало заднего вида. – А теперь вези меня в «Pop's». Я хочу самый большой вишневый пирог и чтобы ты смотрел на меня так, будто я — центр твоей вселенной. Потому что так оно и есть.

Арчи завел мотор, чувствуя, как в груди разливается невероятное тепло. Он знал, что впереди будет трудно. Знал, что характер Шерил еще не раз испытает его на прочность. Но, глядя на то, как она гордо вскидывает подбородок, он понимал: он готов на всё.

Снег продолжал падать на Ривердэйл, укрывая город белым саваном, но в старом пикапе, припаркованном на обочине, лед окончательно растаял, уступая место настоящему, обжигающему пламени. Арчи Эндрюс любил Шерил Блоссом. И это было самое опасное и прекрасное, что когда-либо с ним случалось.