ты мой
Кровь на снегу
Школьный коридор Ривердэйл Хай всегда был сценой для драм, но сегодня воздух в нем казался наэлектризованным до предела. Слухи в этом городе распространялись быстрее, чем лесной пожар, и новость о том, что Арчи Эндрюс и Шерил Блоссом теперь «вместе», взорвала тишину Ривердэйла громче, чем выстрел в «Pop's».
Вероника Лодж стояла у своего шкафчика, и её пальцы, сжимавшие ручку дорогой сумки, побелели. Она не могла в это поверить. Это не укладывалось в её идеальную картину мира. Она, принцесса из Нью-Йорка, приехала в этот захолустный городок, чтобы найти утешение в объятиях доброго, честного парня с гитарой. И теперь этот парень променял её на... на это? На ходячую катастрофу в красном?
– Это какая-то нелепая шутка, – прошептала Вероника, глядя, как в конце коридора появилась пара, приковавшая к себе все взгляды.
Арчи шел уверенно, его рука собственнически лежала на талии Шерил. Он больше не выглядел тем растерянным подростком, который метался между двумя подругами. В его взгляде появилась жесткость, какая-то первобытная решимость. А Шерил... Шерил сияла. Она буквально светилась триумфом, прижимаясь к Арчи так, словно он был её личным трофеем, завоеванным в смертном бою.
Когда они поравнялись с Вероникой, Шерил намеренно замедлила шаг. Она не могла отказать себе в удовольствии нанести последний удар.
– О, Вероника, дорогая, – пропела Шерил, и её голос был слаще самого ядовитого сиропа. – Ты выглядишь так, будто только что узнала, что твои акции упали в цене. Не стоит так расстраиваться. Арчи просто наконец-то осознал разницу между подделкой и настоящим бриллиантом.
– Замолчи, Шерил, – холодно ответила Вероника, переводя взгляд на Арчи. – Арчи, скажи мне, что это неправда. Скажи, что ты не променял всё, что у нас было, на эту... на эту психопатку, которая пыталась утопиться ради привлечения внимания.
Арчи остановился. Его челюсть сжалась, а рука на талии Шерил напряглась.
– Вероника, не надо, – тихо, но твердо произнес он. – То, что случилось на реке, было серьезно. И то, что происходит между нами сейчас — тоже. Я не хочу ссориться, но я сделал свой выбор.
– Выбор? – голос Вероники сорвался на крик. – Ты выбрал её? Ту, кто издевалась над тобой, над Бетти, над всеми нами? Она же манипулятор! Она использует тебя, чтобы заполнить пустоту внутри себя!
– Довольно, Вероника, – Шерил сделала шаг вперед, выходя из-под руки Арчи. – Твоя ревность выглядит так же дешево, как твои попытки казаться святой. Арчи мой. Он спас меня, он выбрал меня, и он любит меня так, как никогда не полюбит твою рафинированную натуру. Смирись с тем, что ты проиграла.
Шерил победно улыбнулась и, подавшись вперед, прошептала так, чтобы слышала только Вероника:
– Он теперь знает, какая я на вкус под льдом. А ты для него — просто прочитанная и скучная книга.
Это стало последней каплей. Рассудок Вероники, всегда холодный и расчетливый, просто отключился. Годы подавленной ярости на отца, на город, на несправедливость жизни выплеснулись в одном импульсивном движении.
Вероника резко вскинула руку. Раздался глухой, неприятный звук удара.
Кулак Вероники приземлился точно в лицо Шерил. Удар был не профессиональным, но в него была вложена вся обида брошенной женщины. Голова Шерил дернулась назад, она охнула и отступила на шаг, прижимая ладонь к носу.
Коридор мгновенно затих. Казалось, даже время остановилось.
– Шерил! – Арчи подхватил её, не давая упасть.
Когда Шерил отняла руку от лица, по её белой коже и ярко-красному платью потекла густая, темная кровь. Она капала на кафельный пол, оставляя алые пятна на белом фоне, точь-в-точь как на том проклятом льду. Шерил смотрела на свою окровавленную ладонь расширенными от шока глазами. Она не плакала, но её всё еще хрупкое после больницы состояние дало о себе знать — она начала мелко дрожать.
В этот момент Арчи изменился.
Те, кто стоял рядом, позже говорили, что никогда не видели его таким. Это не был Арчи-футболист или Арчи-музыкант. Это был зверь, чей дом разорили.
Он медленно повернулся к Веронике. Его лицо превратилось в неподвижную маску ярости. Глаза потемнели, став почти черными, а вены на шее вздулись. Он сделал шаг к Веронике, и та невольно отшатнулась, наткнувшись спиной на шкафчики.
– Ты... что... ты... сделала? – голос Арчи был низким, хриплым, похожим на рычание.
– Арчи, я... она спровоцировала меня... – Вероника начала заикаться, осознав, что перешла черту. Она видела его гнев раньше, но это было другое. Это была чистая, неконтролируемая ненависть.
Арчи сократил расстояние в один миг. Он не поднял руку на женщину — его воспитание и сущность не позволяли этого, — но он ударил кулаком в железную дверцу шкафчика прямо рядом с головой Вероники. Металл жалобно прогнулся, издав оглушительный грохот.
Вероника вскрикнула, закрывая лицо руками.
– Слушай меня внимательно, Лодж, – процедил Арчи, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание было горячим, а голос вибрировал от сдерживаемой силы. – Если ты еще хоть раз... хоть пальцем коснешься её... если ты хоть слово скажешь в её адрес...
Он снова ударил по шкафчику, на этот раз с другой стороны, запирая её в ловушку из своих рук и ярости.
– Я забуду, что мы когда-то были друзьями. Я забуду всё. Я уничтожу всё, что тебе дорого в этом городе. Ты думаешь, твой отец опасен? Посмотри на меня, Вероника. Я бил лед голыми руками, чтобы достать её. Как ты думаешь, что я сделаю с тобой, если ты причинишь ей боль?
Веронику трясло. Она видела перед собой не доброго соседа, а человека, который готов был убить за ту, что стояла позади него, истекая кровью.
– Уходи, – прорычал Арчи, отстраняясь. – Убирайся отсюда, пока я еще держусь. И не приближайся к нам. Никогда.
Вероника, не говоря ни слова, подхватила сумку и почти бегом бросилась прочь по коридору, давясь невыплаканными слезами.
Арчи тяжело дышал, его костяшки, едва зажившие, снова были разбиты в кровь о металл шкафчиков. Он резко обернулся к Шерил.
Вся его ярость испарилась, сменившись отчаянной тревогой. Он подлетел к ней, бережно взял её лицо в свои ладони, игнорируя кровь, которая пачкала его собственные руки.
– Шерил... Боже, Шерил, посмотри на меня.
Она подняла на него глаза. В них не было привычного вызова. Там был испуг, смешанный с каким-то странным, болезненным обожанием. Она видела, как он защищал её. Она видела, как он «озверел» ради неё.
– Арчи... – прошептала она, и её голос дрогнул. – Твои руки... ты снова их разбил.
– Плевать на руки, – он прижал её к себе, плевать на взгляды толпы, на учителей, которые уже спешили к ним. – Идем в медпункт. Сейчас же.
Он почти нес её на руках, чувствуя, как она прижимается к нему, пряча лицо на его груди. Кровь продолжала капать, пачкая его куртку, но Арчи этого не замечал. В его голове пульсировала только одна мысль: он не смог её защитить. Снова.
В медпункте было тихо и пахло спиртом. Медсестра быстро занялась носом Шерил, констатировав, что перелома нет, только сильный ушиб и рассечение. Арчи сидел на соседней кушетке, его руки дрожали от остатков адреналина.
Когда медсестра вышла за льдом, Шерил медленно подошла к нему. На её переносице был пластырь, лицо припухло, но она всё равно выглядела как королева — падшая, израненная, но непокоренная.
– Ты напугал её, – тихо сказала она, садясь рядом и беря его разбитые руки в свои. – Ты напугал даже меня, Арчи Эндрюс.
– Я не выношу, когда тебе больно, – он поднял на неё взгляд, и Шерил увидела в нем столько боли, что у неё перехватило дыхание. – Когда я увидел кровь... я просто потерял контроль. Я боялся, что если не остановлю её, то потеряю тебя снова. Что ты снова сломаешься.
Шерил грустно улыбнулась и коснулась его щеки.
– Я не сломаюсь, Арчи. Не теперь, когда у меня есть мой личный цепной пес.
– Я серьезно, Шерил, – он перехватил её руку и прижал к своим губам. – Я не шутил там, в коридоре. Я не позволю никому — ни Веронике, ни твоей матери, ни самому дьяволу — тронуть тебя. Ты — это всё, что у меня есть.
Шерил придвинулась ближе, кладя голову ему на плечо. Она чувствовала, как его сердце бьется в бешеном ритме. Она знала, что этот инцидент навсегда изменил их положение в школе. Теперь они были не просто парой, они были союзом, который пугал окружающих своей интенсивностью.
– Знаешь, – прошептала она, закрывая глаза. – Это было почти романтично. В твоем стиле — много шума, разбитый металл и рыцарский гнев.
– Я чуть не сошел с ума, Шерил, – признался он, зарываясь лицом в её волосы. – Я до сих пор чувствую, как меня трясет.
– Тогда держи меня крепче, – она обняла его за шею, игнорируя боль в носу. – Просто держи меня, и пусть весь мир идет к черту.
Они сидели в тишине медпункта, два израненных подростка, нашедших друг друга среди хаоса. Кровь на снегу за окном и кровь на полу в коридоре стала их новым обрядом инициации. Арчи понял, что его любовь к Шерил — это не тихая гавань. Это шторм, это битва, это постоянное балансирование на грани.
И он не променял бы это ни на что на свете.
– Арчи? – позвала она спустя минуту.
– Да?
– Купи мне новый флакон духов. Те, что были в сумке, разбились, когда эта латиноамериканская фурия на меня напала.
Арчи невольно рассмеялся, чувствуя, как тьма внутри него начинает отступать.
– Конечно, Шерил. Всё, что захочешь.
– И еще, – она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза с той самой стервозной искрой, которую он так любил. – Завтра я приду в школу в самом коротком платье, которое у меня есть. И ты будешь нести мою сумку. Пусть все видят, что королева вернулась на трон, а её король готов перегрызть глотку любому, кто посмеет косо взглянуть.
Арчи улыбнулся, притягивая её для поцелуя — осторожного, чтобы не задеть ушибленный нос, но полного того самого огня, который теперь связывал их крепче любых клятв.
– Будет сделано, Шерил. Будет сделано.
В тот вечер Ривердэйл понял одну простую истину: Арчи Эндрюс больше не был золотым мальчиком. Он стал защитником алой королевы, и горе тем, кто встанет у них на пути. Лед треснул, и из бездны вышло нечто гораздо более опасное, чем просто страх — вышла любовь, рожденная в крови и холоде.