ты моя.
Шрамы на нежной коже
Машина Мэдди мчалась по шоссе, отдаляясь от жилых кварталов Ист-Хайленда. В салоне стояла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и прерывистым дыханием Кэсси. Адреналин медленно выветривался, оставляя после себя опустошение и странную, ноющую пульсацию в правой руке.
Кэсси невольно взглянула на свое запястье и вскрикнула, резко отдернув руку.
– Черт... – прошептала она, рассматривая повреждение.
Кожа на предплечье и запястье была содрана — длинные, рваные ссадины, на которых выступили капельки яркой крови. Видимо, когда Мэдди тащила её из дома, Кэсси задела острый край дверного косяка или металлическую отделку машины, а в пылу борьбы и криков просто не заметила боли. Теперь же рана горела, словно к ней приложили раскаленное железо.
Мэдди мгновенно ударила по тормозам. Машину занесло, шины взвизгнули, и они остановились на обочине под тусклым светом одинокого фонаря.
– Что? Что случилось? – Мэдди повернулась к ней, её глаза были полны тревоги, которая быстро сменилась ужасом, когда она увидела окровавленную руку Кэсси. – О боже... Кэсс...
Мэдди потянулась к ней, но Кэсси инстинктивно отшатнулась, прижимая раненую руку к груди. Этот жест, полный недоверия и страха, ударил Мэдди сильнее, чем любая пощечина.
– Я... я не хотела, – голос Мэдди дрогнул, она замерла с протянутой рукой. – Кэсси, пожалуйста, дай мне посмотреть.
– Всё нормально, – выдавила Кэсси, хотя слезы снова защипали глаза. – Просто царапина. Ничего страшного.
– Это не царапина! – Мэдди сорвалась на крик, но тут же осеклась. Она полезла в бардачок, лихорадочно вытряхивая оттуда салфетки и бутылку воды. – Иди сюда. Пожалуйста.
На этот раз Кэсси не сопротивлялась. Она позволила Мэдди взять свою ладонь. Пальцы Мэдди, обычно такие уверенные и властные, заметно дрожали. Она осторожно полила воду на салфетку и начала промывать ссадину. Кэсси зашипела от боли, зажмурившись.
– Прости, прости меня, – шептала Мэдди, и её голос звучал так, будто это её кожу сдирали живьем. – Я такая идиотка. Я просто... я потеряла контроль.
Кэсси открыла глаза и увидела, как на безупречно накрашенные ресницы Мэдди наворачиваются слезы. Одна слезинка упала прямо на ладонь Кэсси, смешиваясь с водой и кровью. Мэдди замерла, глядя на то, что она натворила. Её лицо исказилось от боли, которую невозможно было скрыть за макияжем или дорогой одеждой.
– Посмотри, что я сделала, – Мэдди закрыла лицо свободной рукой, и её плечи начали сотрясаться от рыданий. – Я обещала, что не дам тебе плакать из-за других, а в итоге сама превратилась в монстра. Я сделала тебе больно, Кэсс. Опять.
– Мэдди, перестань, – тихо сказала Кэсси, чувствуя, как её гнев окончательно растворяется в этом внезапном проявлении уязвимости. – Это просто случайность. Мы обе были на взводе.
– Нет! – Мэдди отняла руку от лица, и Кэсси увидела в её глазах настоящую бурю. – Это не случайность. Это я. Когда ты написала то сообщение... когда ты сказала, что ненавидишь меня... у меня внутри будто всё взорвалось. Я не могла дышать. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, и единственным способом не упасть было схватиться за тебя. Крепко. Слишком крепко.
Она снова взяла руку Кэсси, на этот раз едва касаясь её, словно та была сделана из тончайшего фарфора.
– Я схожу с ума, Кэсси, – призналась Мэдди, и слезы градом покатились по её щекам. – Я никогда не чувствовала ничего подобного. С Нейтом всё было просто — это была война, мы уничтожали друг друга, и в этом был смысл. Но с тобой... когда ты делаешь мне больно, я не хочу ударить в ответ. Я хочу вырвать себе сердце, чтобы оно перестало чувствовать эту пустоту.
Кэсси слушала, и каждое слово Мэдди отзывалось эхом в её собственной душе. Она видела Мэдди разной: королевой школы, мстительной фурией, верной подругой. Но такой — раздавленной собственной любовью — она не видела её никогда.
– Когда я увидела твою кровь, – Мэдди всхлипнула, прижимая ладонь Кэсси к своей щеке, игнорируя то, что пачкается. – Я поняла, что я ничем не лучше его. Я так боялась тебя потерять, что начала превращаться в то, что мы обе ненавидим. Пожалуйста, Кэсси... прости меня. Я клянусь, я больше никогда не трону тебя так. Я просто... я не знаю, как любить правильно. Меня этому не учили.
Кэсси смотрела на неё, и внутри неё что-то окончательно надломилось. Она поняла, что все её попытки защититься, все её тренировки на льду и стены безразличия были лишь отсрочкой неизбежного. Они обе были сломлены, обе изранены, и, возможно, только они могли понять глубину этих ран.
– Мэдди, посмотри на меня, – попросила Кэсси.
Мэдди подняла глаза, полные раскаяния и мольбы.
– Я тоже не знаю, как правильно, – Кэсси протянула здоровую руку и осторожно утерла слезы с лица подруги. – Мы обе — ходячая катастрофа. Но когда ты не рядом... лед на катке кажется мне теплее, чем моя собственная жизнь. Я написала то сообщение, потому что боялась. Боялась, что если я впущу тебя снова, ты увидишь, как сильно я в тебе нуждаюсь, и используешь это против меня.
– Никогда, – горячо прошептала Мэдди. – Я скорее убью себя, чем снова использую твою слабость. Твоя любовь — это единственное чистое, что у меня осталось, Кэсс.
Они сидели в полумраке машины, окруженные запахом дождя, бензина и старой боли. Мэдди продолжала бережно держать раненую руку Кэсси, словно это было величайшее сокровище в мире.
– Нам нужно обработать это нормально, – сказала Мэдди, восстанавливая дыхание и пытаясь вернуть себе крупицы самообладания. – У меня дома есть мазь и бинты. Мамы не будет до утра.
– Хорошо, – согласилась Кэсси.
Мэдди завела мотор, но прежде чем тронуться, она повернулась к Кэсси и добавила тихим, почти лишенным эмоций голосом:
– Знаешь, когда я плакала в комнате после твоего сообщения... я поняла одну вещь. Я ревновала тебя к Нейту не потому, что он был моим парнем. А потому, что он заставлял тебя улыбаться так, как я не могла. Я ненавидела его за то, что он касался тебя. И я ненавидела себя за то, что не могла просто подойти и сказать, что чувствую. Мы потеряли столько времени из-за моей гордости.
– Мы обе виноваты, Мэдди, – Кэсси мягко сжала её пальцы. – Но теперь мы здесь.
Дорога до дома Мэдди заняла не более десяти минут, но для них обеих это время тянулось вечность. Каждая думала о своем, но впервые за долгое время их мысли текли в одном направлении. Не было больше секретов, не было Нейта, стоящего между ними невидимой стеной. Остались только они две — и шрамы, которые им предстояло залечить.
В доме Мэдди было тихо и прохладно. Мэдди провела Кэсси в ванную, усадила на закрытую крышку унитаза и начала доставать аптечку. Она действовала с предельной осторожностью, словно боялась, что любое лишнее движение снова причинит Кэсси боль.
– Будет немного щипать, – предупредила она, поднося ватку с антисептиком к ссадине.
Кэсси вздрогнула, когда лекарство коснулось открытой раны, и непроизвольно вцепилась пальцами в край раковины. Мэдди тут же остановилась, её лицо снова исказилось от вины.
– Всё хорошо, продолжай, – подбодрила её Кэсси.
Когда с обработкой было покончено и белая полоска бинта легла на запястье, Мэдди не отпустила руку Кэсси. Она поднесла её к своим губам и нежно поцеловала край повязки.
– Прости меня, – снова прошептала она.
– Я прощаю тебя, Мэдди, – ответила Кэсси, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. – Но пообещай мне одну вещь.
Мэдди подняла на неё взгляд.
– Больше никаких игр. Никаких проверок на прочность. Если тебе больно — говори. Если ты злишься — кричи. Но не пытайся меня сломать, чтобы почувствовать свою власть.
Мэдди кивнула, её глаза блеснули в свете ламп ванной комнаты.
– Обещаю. Я больше не хочу власти над тобой, Кэсси. Я просто хочу быть рядом.
Они вышли из ванной и направились в спальню Мэдди. Это место было пропитано воспоминаниями об их прежней дружбе: здесь они примеряли наряды, красились перед вечеринками, сплетничали о парнях. Но теперь атмосфера была иной. Более интимной, более опасной и в то же время — более правильной.
Мэдди легла на кровать и похлопала по месту рядом с собой. Кэсси прилегла рядом, чувствуя, как усталость наваливается на неё свинцовым грузом. Весь этот день — от тренировки на льду до похищения и признаний — вымотал её до предела.
Мэдди притянула её к себе, укладывая голову Кэсси на свое плечо. Её рука осторожно перебирала светлые пряди волос Кэсси.
– Я так долго этого хотела, – призналась Мэдди в темноту комнаты. – Просто лежать вот так и знать, что ты никуда не уйдешь. Что тебе не нужно бежать к нему.
– Я никуда не уйду, – прошептала Кэсси, закрывая глаза. – Мне больше некуда бежать.
– Кэсс?
– Да?
– Ты правда ненавидела меня? Ну, тогда, в школе?
Кэсси помолчала, прислушиваясь к биению сердца Мэдди под своим ухом.
– Нет. Я пыталась. Я очень старалась тебя ненавидеть, потому что так было проще. Ненависть — это отличный щит. Но каждый раз, когда я видела тебя в коридоре, мне хотелось подойти и попросить прощения. Мне не хватало тебя больше, чем воздуха.
Мэдди крепче прижала её к себе.
– Я знала. Я видела это в твоих глазах. И это бесило меня еще больше. Я думала: «Как она может так на меня смотреть после всего, что случилось?». А потом я поняла, что сама смотрю на тебя точно так же.
Они замолчали, погружаясь в полусонное состояние. Тишина больше не была гнетущей; она была исцеляющей. Шрамы на руке Кэсси всё еще ныли под бинтом, но боль в груди, которая мучила её последние месяцы, наконец-то начала стихать.
– Мэдди, – позвала Кэсси, когда сон уже почти сморил её.
– М-м?
– Если завтра я проснусь и решу, что это всё еще ошибка... что ты сделаешь?
Мэдди на секунду замерла, её рука остановилась на волосах Кэсси.
– Я приду на твой каток, – тихо, но уверенно ответила она. – И буду сидеть на трибунах каждый день. Пока ты не поймешь, что ошибки — это часть нас. И что я — единственная ошибка, которую тебе стоит совершить.
Кэсси улыбнулась, уже засыпая.
– Ты невыносима.
– Я знаю, детка. Спи.
В ту ночь Ист-Хайленд спал спокойно, не подозревая, что две самые яркие и изломанные его звезды наконец-то нашли свой центр тяжести. Мэдди Перес получила то, что хотела. Но на этот раз она поняла, что получить — это только начало. Удержать, не разрушив, — вот была её настоящая битва. И глядя на спящую Кэсси, она знала, что готова сражаться за это до самого конца. Даже если ей придется сжечь весь мир, чтобы согреть её.