ты моя.
Шепот в коридорах, крик на льду
Прошло две недели с той ночи, когда бинты на запястье Кэсси стали символом их нового, странного мира. Ист-Хайленд не изменился — те же неоновые вывески, те же липкие полы в закусочных и тот же запах надвигающейся грозы в воздухе, — но для Кэсси всё стало другим.
Мэдди Перес, казалось, решила переписать законы физики. Она, чьим вторым именем была «драма», вдруг превратилась в оплот тихой, почти пугающей нежности. Утром Кэсси находила на пороге своего дома стакан с любимым латте и записку с коротким: «Увидимся на тренировке». На самом катке Мэдди больше не пряталась в тенях. Она сидела на первом ряду, демонстративно читая журнал или листая ленту, но каждый раз, когда Кэсси выполняла сложный прыжок, их взгляды встречались, и в глазах Мэдди вспыхивало такое одобрение, от которого у Кэсси кружилась голова сильнее, чем от вращений.
Это были «здоровые» отношения в понимании двух девушек, которые привыкли к эмоциональным американским горкам. Мэдди училась спрашивать, прежде чем прикасаться, а Кэсси училась не вздрагивать, когда Мэдди повышала голос на кого-то другого.
Но идиллия в школе вроде Ист-Хайленд — вещь хрупкая, как тонкий лед весной.
– Ты сегодня выглядишь слишком хорошо для того, кто провел пять часов на морозе, – раздался мужской голос за спиной Кэсси, когда она пыталась открыть свой шкафчик.
Кэсси обернулась. Это был Тайлер, один из парней из футбольной команды, который раньше даже не смотрел в её сторону, считая её «собственностью Нейта». Теперь, когда Нейт исчез с радаров, а Кэсси расцвела, вернувшись в спорт, стервятники начали кружить над ней.
– Спасибо, Тайлер, – коротко ответила Кэсси, стараясь не смотреть ему в глаза. Она знала этот тон.
– Слышал, ты теперь свободна. Может, сходим куда-нибудь в пятницу? У меня есть билеты на ту вечеринку за городом, – он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство.
– Она занята, – раздался холодный, как сталь, голос.
Мэдди появилась словно из ниоткуда. Она не кричала, не махала руками. Она просто встала рядом с Кэсси, собственническим жестом положив руку ей на талию. Её ногти, выкрашенные в глубокий вишневый цвет, отчетливо выделялись на светлом худи Кэсси.
– А, Перес, – Тайлер усмехнулся, хотя в глазах промелькнула неуверенность. – Я не знал, что ты теперь работаешь телохранителем.
– Я не телохранитель, – Мэдди сделала шаг вперед, заставляя парня отступить. – Я её девушка. И если ты еще раз подойдешь к ней ближе, чем на три метра, я выцарапаю твои глаза и заставлю тебя их проглотить. Ты меня понял?
Коридор на мгновение затих. Все знали, что Мэдди не бросает слов на ветер. Тайлер побледнел, пробормотал что-то невнятное и поспешил скрыться за поворотом.
Кэсси выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из плеч.
– Тебе не обязательно было угрожать ему каннибализмом, Мэдди, – тихо сказала она, хотя в глубине души ей было приятно.
– Обязательно, – Мэдди повернулась к ней, и её лицо мгновенно смягчилось. – Они все думают, что раз Нейта нет, ты снова стала добычей. Они не понимают, что ты — моя.
– Твоя, – повторила Кэсси с легкой улыбкой. – Но ты же знаешь, что я могу постоять за себя?
– Знаю. Но мне нравится напоминать им, кто здесь королева.
Однако в тот вечер всё пошло не по плану.
Они договорились встретиться после тренировки Кэсси в небольшом кафе на окраине города. Кэсси задержалась на льду, отрабатывая приземление, и приехала на десять минут позже. Зайдя в кафе, она сразу увидела Мэдди. Но та была не одна.
За столиком напротив Мэдди сидел мужчина. Высокий, в дорогом костюме, с лицом, которое казалось смутно знакомым. Мэдди выглядела так, будто её ударили под дых. Она сидела, сжавшись, её руки лежали на столе, и она нервно теребила край салфетки.
Кэсси замедлила шаг. Она никогда не видела Мэдди такой — маленькой, беззащитной, почти испуганной.
– Ты такая же, как твоя мать, – долетел до Кэсси резкий, пропитанный презрением голос мужчины. – Думаешь, пара дорогих шмоток сделает тебя кем-то? Ты всегда будешь просто девчонкой из прислуги, Мэдди. Пустышкой.
Мэдди ничего не отвечала. Её губа дрожала, а в глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать.
– Я дал тебе шанс, – продолжал мужчина, – но ты выбрала этот мусор. Эту школу, этих людей. Ты ничтожество.
Он поднялся, грубо отодвинув стул, и, проходя мимо Мэдди, намеренно задел её плечом, едва не сбросив со стула. Мэдди закрыла глаза, и первая слеза скатилась по её щеке.
Кэсси почувствовала, как внутри неё закипает ярость, какой она не чувствовала даже к Нейту. Это было не просто возмущение — это была чистая, концентрированная ненависть к тому, кто посмел разрушить ту хрупкую уверенность, которую Мэдди так долго восстанавливала.
Она бросилась к столику.
– Мэдди! – Кэсси опустилась на колени перед ней, хватая её за ледяные руки. – Кто это был? Что он тебе сказал?
Мэдди вздрогнула и попыталась отвернуться, поспешно вытирая лицо.
– Никто, Кэсс. Это... это просто знакомый семьи. Всё нормально.
– Ни черта не нормально! – выкрикнула Кэсси, поднимаясь. – Он оскорбил тебя! Он довел тебя до слез!
Она обернулась и увидела, что мужчина еще не вышел из кафе — он стоял у кассы, дожидаясь сдачи. Кэсси, не раздумывая, направилась к нему.
– Эй! – крикнула она так громко, что пара посетителей обернулась.
Мужчина медленно повернулся, окинув Кэсси пренебрежительным взглядом.
– Ты что-то хотела, девочка?
– Извинись перед ней, – Кэсси встала прямо перед ним. Она была ниже его на голову, но сейчас казалась выше и сильнее. – Сейчас же.
Мужчина усмехнулся, и эта усмешка была точной копией той, что Кэсси видела у самых мерзких людей в своей жизни.
– Иди домой, блондиночка. Это семейные дела. Мэдди знает свое место.
– Её место — там, где её ценят и любят, – голос Кэсси звенел от напряжения. – А твое место — в сточной канаве, если ты думаешь, что можешь приходить сюда и ломать её. Убирайся. И если я еще раз увижу тебя рядом с ней, я клянусь, ты пожалеешь, что вообще родился.
– Ты мне угрожаешь? – он сделал шаг к ней, пытаясь запугать.
– Я тебя предупреждаю, – Кэсси не отступила ни на дюйм. – Я занимаюсь фигурным катанием десять лет. У меня ноги сильнее, чем твое всё эго. Хочешь проверить, как лезвие конька ощущается на коже? Уходи.
Мужчина посмотрел в её глаза — безумные, полные решимости защищать свое — и, пробормотав что-то про «ненормальных малолеток», быстро вышел из кафе.
Кэсси тяжело дышала, её сердце колотилось в горле. Она вернулась к столику, где Мэдди всё еще сидела неподвижно.
– Кэсс... зачем ты это сделала? – прошептала Мэдди. В её голосе была смесь ужаса и восхищения.
– Потому что никто не имеет права делать тебе больно, – Кэсси села рядом и обняла её, притягивая к себе. – Слышишь? Никто. Даже если это твоя семья, даже если это призраки прошлого. Ты не пустышка, Мэдди Перес. Ты — самое ценное, что у меня есть.
Мэдди уткнулась лицом в шею Кэсси, и на этот раз она не сдерживала рыданий. Это было то самое «стекло», которое они обе пытались склеить. Боль, которая годами копилась внутри Мэдди — чувство неполноценности, страх быть непризнанной, — выходила наружу.
– Он всегда так... – всхлипывала Мэдди. – Мой дядя... он всегда считал, что мы с мамой — второй сорт. Что я никогда ничего не добьюсь.
– Он ошибается, – Кэсси гладила её по волосам, целуя в макушку. – Ты уже добилась большего, чем он когда-либо сможет. Ты научила меня чувствовать себя живой. Ты спасла меня от самой себя.
Мэдди понемногу успокаивалась, вдыхая знакомый запах Кэсси — смесь льда и цветочного шампуня. Она отстранилась, глядя на Кэсси покрасневшими глазами.
– Ты была похожа на валькирию, – Мэдди слабо улыбнулась. – Я никогда не видела тебя такой злой.
– Я защищала свое, – ответила Кэсси, и в её голосе снова прозвучала та стальная нотка, которую она переняла у самой Мэдди. – Ты научила меня, что за то, что любишь, нужно бороться.
Мэдди взяла её за руку — ту самую, на которой под рукавом всё еще скрывался шрам от их прошлой ссоры.
– Мы правда сумасшедшие, да? – спросила Мэдди.
– Абсолютно, – согласилась Кэсси. – Но, по крайней мере, мы сумасшедшие вместе.
– Кэсси?
– Да?
– Спасибо.
Мэдди потянулась к ней и поцеловала — нежно, долго, вкладывая в этот поцелуй всё то, что невозможно было выразить словами. В этом маленьком кафе, под недоуменными взглядами случайных прохожих, они создали свой собственный мир, где шрамы не прятали, а лечили.
– Пойдем отсюда, – сказала Мэдди, поднимаясь. – Я хочу домой. С тобой.
– Пойдем.
Когда они вышли на улицу, вечерний воздух показался им необычайно свежим. Кэсси чувствовала, как внутри неё укрепляется что-то новое — не лед, а прочный фундамент. Она больше не была той хрупкой девочкой, которая искала одобрения у каждого встречного парня. Она была женщиной, которая знала цену себе и своей любви.
Мэдди шла рядом, высоко подняв голову. Её походка снова стала уверенной, но теперь в ней не было прежнего вызова всему миру. Это была уверенность человека, который знает, что у него есть тыл.
– Знаешь, – нарушила тишину Мэдди, когда они подошли к машине, – Тайлер всё еще придурок. Но ты была права — угрозы каннибализмом работают лучше.
Кэсси засмеялась, и этот смех был чистым, искренним, лишенным тени прошлого горя.
– Я просто учусь у лучших.
– О, ты еще многому научишься, Говард, – Мэдди подмигнула ей, открывая дверцу. – Например, как правильно выбирать белье для нашего первого настоящего свидания без драм и похищений.
– Это свидание? – Кэсси приподняла бровь.
– Это начало нашей жизни, Кэсс. А жизнь с Мэдди Перес — это одно сплошное свидание с риском для здоровья.
Кэсси села в машину, зная, что впереди их ждет еще много испытаний. Будут новые сплетни, будут старые обиды, будут дни, когда лед станет слишком скользким. Но глядя на то, как Мэдди уверенно сжимает руль, Кэсси поняла: она больше не боится упасть. Потому что теперь у неё был кто-то, кто не просто поднимет её, а научит летать над этим льдом.
И если для этого нужно было стать немного «ненормальной» — что ж, Кэсси Говард была готова к этой роли как никогда. Ведь в конце концов, самые красивые цветы часто растут на пепелище, а самая крепкая любовь рождается из самых глубоких ран.