← Назад к обзору

Ты только моя

Отражение в лобовом стекле

В салоне внедорожника впервые за всё время воцарилась тишина, которая не давила на уши и не заставляла Сашу вжиматься в сиденье от страха. Это было странное, почти осязаемое спокойствие. Раньше каждый метр пути с Глебом казался прогулкой по минному полю: один неверный вдох, одно неловкое слово — и следовал взрыв его ярости или едкий комментарий.

Сейчас всё было иначе. Глеб вел машину на удивление плавно, не пытаясь подрезать каждого встречного водителя. Огни ночного города лениво скользили по его сосредоточенному лицу, смягчая резкие черты. Саша искоса наблюдала за ним, чувствуя, как внутри утихает многодневная буря.

Глеб несколько раз открывал рот, словно хотел что-то сказать, но тут же смыкал губы. Он заметно нервничал — его пальцы то и дело постукивали по кожаной оплетке руля. Наконец, когда они остановились на очередном красном сигнале светофора, он глубоко вздохнул и повернул голову к ней.

– Слушай, Смирнова... – начал он, и голос его прозвучал непривычно хрипло. – Я это... Прости меня, в общем. За то, что всё это время вел себя как последний урод. Грубил тебе, кричал постоянно, заставлял эту чертову швабру таскать... Извини, короче.

Саша замерла, почти перестав дышать. Она знала Глеба недолго, но достаточно, чтобы понять: слово «прости» в его лексиконе отсутствовало как класс. Он был из тех, кто привык прошибать стены лбом, а не просить прощения за оставленные трещины. Видеть его таким — растерянным, подбирающим слова, искренним — было удивительнее, чем увидеть снег среди жаркого июля.

– Я прощаю тебя, Глеб, – тихо ответила она, и на её губах появилась слабая, но теплая улыбка. – Я давно уже не сержусь. Наверное, я понимала, что это просто твоя защита.

Глеб ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло нечто похожее на облегчение. Он медленно убрал правую руку с руля и положил её на ляжку Саши. Его ладонь, широкая и горячая, накрыла её руку, слегка сжимая пальцы. Это не был жест собственника или грубияна. Это было прикосновение человека, который нашел нечто хрупкое и очень ценное, и теперь отчаянно боялся это потерять.

Саша не отстранилась. Напротив, она перевернула свою ладонь, переплетая свои тонкие пальцы с его мозолистыми, разбитыми на костяшках пальцами боксера. В этом простом жесте было больше близости, чем во всех словах, сказанных ими за эти недели.

Остаток пути до её дома прошел в уютном молчании. Глеб не убирал руки, и Саша чувствовала, как через это прикосновение передается его уверенность и какая-то новая, спокойная сила. Когда машина плавно затормозила у знакомого подъезда, никто из них не спешил выходить.

– Приехали, – негромко сказал Глеб, заглушая мотор.

Они вышли из машины одновременно. Ночной воздух был прохладным, пахло дождем и пыльным асфальтом. Саша подошла к капоту и чуть уперлась спиной в холодный металл внедорожника, прямо рядом с той самой злополучной царапиной, с которой всё началось. Глеб подошел вплотную, загораживая её от всего мира своей широкой спиной.

Они стояли так близко, что Саша чувствовала тепло его тела и запах парфюма, смешанный с легким ароматом табака. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. Саша ожидала увидеть там привычную сталь, но увидела лишь нежность.

Внезапно Глеб хмыкнул, и уголок его губ пополз вверх. Саша не выдержала и тоже тихо засмеялась. Весь абсурд их знакомства — инвалидная коляска, поцарапанный «Гелендваген», угрозы, швабры в спортзале — вдруг показался им обоим чем-то невероятно комичным.

– Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду стоять тут с тобой... – Глеб покачал головой, всё еще улыбаясь. – Я бы этому человеку в челюсть прописал, не задумываясь.

– А я бы просто убежала в другую сторону, – добавила Саша, вытирая выступившую от смеха слезинку. – Ты был таким страшным, Глеб. Настоящий монстр из подвала.

– Ну, теперь-то ты знаешь, что я домашний монстр, – он сделал еще шаг, сокращая расстояние до минимума.

Глеб протянул руки и притянул её к себе, обнимая за талию. Саша доверчиво положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под футболкой ровно и мощно бьется его сердце. Она подняла голову, замирая от предвкушения.

Его губы коснулись её губ — сначала осторожно, почти невесомо, словно он спрашивал разрешения. Саша ответила на поцелуй, закрывая глаза. Мир вокруг перестал существовать: исчезли старые панельные дома, исчезли проблемы с деньгами и болезнью мамы, исчезли страхи. Остался только он.

Для Саши это был первый поцелуй в жизни. Настоящий, от которого кружилась голова и подкашивались ноги. Где-то на задворках сознания промелькнула ироничная мысль: «У меня он первый, а у Глеба, наверное, сто девяносто две тысячи девятьсот двадцать первый...» Но эта мысль тут же растаяла, потому что то, как он её целовал — бережно, почти благоговейно — говорило о том, что для него этот момент значил не меньше, чем для неё.

Глеб отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и снова прильнул к её губам, углубляя поцелуй. Его руки на её спине сжимались чуть крепче, словно он пытался запомнить это мгновение на всю жизнь.

Когда они, наконец, разомкнули объятия, Саша чувствовала себя так, будто только что совершила прыжок с парашютом.

– Ого, – только и смогла выдохнуть она, поправляя растрепавшиеся волосы.

Глеб смотрел на неё сияющими глазами, и в этом взгляде Саша прочитала то, что он, возможно, еще долго не решится произнести вслух.

– Иди домой, Смирнова, – тихо сказал он, погладив её по щеке. – А то я тебя сейчас никуда не отпущу.

– Завтра увидимся? – спросила она, делая шаг к подъезду.

– Завтра в два. И не вздумай опаздывать. У нас теперь много дел.

Саша кивнула и быстро скрылась за дверью. Поднимаясь в лифте, она коснулась своих губ, которые еще горели от его поцелуя. Она знала, что впереди их ждет много трудностей: Глебу придется учиться доверять, а ей — привыкать к его непростому миру. Но теперь она не боялась.

Глеб еще долго стоял у машины, глядя на светящееся окно на четвертом этаже. Он достал сигарету, покрутил её в пальцах и, так и не зажгв, убрал обратно в пачку. Он посмотрел на царапину на крыле своего внедорожника и впервые за всё время подумал, что никогда не будет её закрашивать. Эта отметина стала лучшим, что случалось с ним за все двадцать лет жизни.

Потому что иногда, чтобы найти свою настоящую любовь, нужно просто позволить случаю немного поцарапать твою идеальную жизнь.