УБийца волшебников и Стражница Воды
Акустический контур и фамильная стратегия Джостаров
Тяжелый запах пыльной бумаги, воска и застарелого лака в книжной лавке Рика Хоффмана внезапно показался Гарри слишком густым, почти осязаемым. Воздух звенел от скрытого давления, словно перед грозой, когда статический заряд поднимает волоски на предплечьях.
Седрик стоял за массивным дубовым прилавком, не двигаясь. Его пальцы, длинные, с безупречно подпиленными ногтями, едва заметно подрагивали, касаясь тисненой кожи старинного фолианта. Внешне он оставался идеальным хозяином респектабельного букинистического магазина: элегантный твидовый жилет, белоснежный батистовый воротник, очки в тончайшей золотой оправе, придающие лицу выражение интеллигентной усталости.
Но вертикальные зрачки за стеклами очков расширились до предела, жадно впитывая силуэт британского школьника.
– Редкие генеалогические древа, говорите? – голос книготорговца струился патокой, густой и обманчиво мягкой. – В наше суетное время мало кто интересуется прошлым, молодой человек. Молодежь предпочитает комиксы и дешевые магловские... бульварные романы. Чем же вызван ваш интерес к столь узкой дисциплине?
– Чистый академический интерес, мистер Хоффман, – с легким зевком отозвался Гарри, облокотившись на край прилавка.
Его правая рука небрежно держала бумажный стаканчик с остывшим чаем, а левая сжимала трость элегантного черного зонта. Нижний конец зонта — тяжелый латунный наконечник — на четверть дюйма ушел в щель между плинтусом и массивной дубовой панелью у самого основания прилавка.
Там, в кромешной тьме подпола, тончайший импульс праны уже завершил работу.
Гарри не ограничился одной лишь термитной миной. Вторым движением, пока лорд Седрик гипнотизировал его своими фальшивыми человеческими глазами, Гарри внедрил в стык древесины микроскопический маго-инженерный блок. Крошечная пластинка из фосфористой бронзы, на которую алмазным резцом были нанесены три руны: «Слух», «Эхо» и «Трассировка».
Идеальный пассивный акустический резонатор. Никаких батареек, никаких радиоволн, которые мог бы засечь примитивный земной детектор жучков. Устройство питалось остаточной магией самого Седрика, преобразуя малейшие колебания воздуха в направленный виброакустический сигнал на закрытой подпространственной частоте. Чистая технология Ассоциации Магов, доработанная партизанской смекалкой лондонских подворотен.
– Я пишу эссе для мистера Коллинза, – продолжал Гарри, лениво разглядывая корешки книг на витрине. – Тема: «Падение правящих династий в результате дворцовых переворотов». Шекспировский цикл. Анализирую, как законные наследники теряют трон из-за собственной наивности, а узурпаторы... в конечном итоге захлебываются собственной кровью на ступенях собственного дворца. Не порекомендуете что-нибудь поучительное?
Улыбка Седрика на миг застыла. Под тонкой кожей его шеи едва заметно шевельнулись чешуйки истинного облика. Оборотень чуял угрозу, но не мог понять, откуда она исходит. Перед ним стоял обычный британский подросток в форме Шеффилдской школы, без палочки, без обнаженного клинка. И в то же время от этого мальчишки несло запахом мертвого железа и той безжалостной уверенностью, которой обладали только палачи высшей гильдии Меридиана.
– Поучительное, говорите? – Седрик медленно потянулся к верхней полке, сняв узкий том в темно-красном сафьяновом переплете. – Возьмите «Государя» Никколо Макиавелли. Флорентийское издание восемнадцатого века. Там весьма... доходчиво описано, почему милосердие государя часто ведет к его погибели, а своевременная жестокость обеспечивает вечный мир.
Книга легла на полированный дуб прилавка с глухим стуком.
Гарри достал из кармана блейзера пару сложенных купюр, положил их поверх обложки и задвинул томик под мышку:
– Благодарю за совет, сэр. Обязательно изучу главу о том, как львы попадают в охотничьи капканы, расставленные лисицами. Хорошего вечера, мистер Хоффман. Берегите лавку. По осени в Хизерфилде бывают сквозняки... От них иногда лопаются стекла.
– Я помню о сквозняках, мистер Поттер, – прошипел книготорговец с легким наклоном головы.
Медный колокольчик над дверью весело звякнул, выпуская юношу в холодную осеннюю морось.
Едва тяжелая дубовая створка захлопнулась, Седрик снял очки, швырнул их на прилавок и провел когтистой ладонью по лицу. Глаза генерала вспыхнули ядовито-желтым огнем:
– Дерзкий червь... Но ничего. Скоро эта девчонка будет в наших руках, и тогда я лично сорву с тебя твою британскую шкуру.
***
– Тише вы! Перестаньте дышать на лампу, накал собьется!
– Поттер, если твоя адская шарманка сейчас взорвется, я лично выброшу тебя из окна третьего этажа!
– Она не взорвется, Корнелия, в ней нет ни грамма взрывчатки! Только тридцать граммов германиевых транзисторов, четыре электронные лампы военной приемки и рунический кристалл кварца, синхронизированный с резонансом меди!
В крошечной мансарде над рестораном «Серебряный Дракон» яблоку негде было упасть.
Комната Гарри напоминала нечто среднее между лабораторией алхимика эпохи Возрождения и полевой мастерской диверсионного отряда. На верстаке среди разобранных пистолетных затворов, коробок с капсюлями и баночек со специями высился странный агрегат.
Это был старый ламповый радиоприемник «Зенит» сороковых годов в полированном ореховом корпусе. Гарри выпотрошил из него штатные катушки индуктивности, заменив их сложной паутиной тончайшей посеребренной проволоки, тянувшейся к круглому медному рупору граммофона. Сверху на корпусе мерцал тусклым зеленоватым светом граненый кристалл, заключенный в кольцо из гравированного латунного обода.
Вокруг стола столпились все.
Вилл нервно кусала губы, прижимая к груди Сердце Кондракара, которое то затухало, то вспыхивало в унисон с ламповым накалом. Тарани методично протирала очки, склонившись над блокнотом. Хай Лин сидела по-турецки прямо на верстаке, с интересом разглядывая паяльник. Калеб застыл в тени у стены, скрестив мускулистые руки и не сводя тяжелого взгляда с прибора.
А прямо над душой Гарри нависала Ирма.
Она уже успела переодеться в свою любимую выцветшую синюю толстовку с капюшоном, но ее глаза сверкали боевым азартом. Девушка то и дело наклонялась к самому уху юноши, щекоча его щеку кончиками каштановых волос:
– Ну что там, великий изобретатель? Мы услышим хоть слово, или ты просто собрал самый дорогой в мире нагреватель для пыли?
– Твоя следующая фраза, русалочка: «Поттер, если ты сейчас же не включишь звук, я вылью на эту коробку стакан воды и скажу, что так и было!»
Ирма вспыхнула, занесла руку для тычка в бок, но замерла с открытым ртом:
– Поттер, если ты сейчас же... – Она яростно прикусила губу, стукнув его кулачком по плечу. – Ненавижу! Честное слово, когда-нибудь я закажу у меридианских шаманов заклинание немоты специально для тебя!
– Заклинания немоты блокируются серебряным кольцом на языке, а у меня отличный иммунитет к ментальным чарам, – ухмыльнулся Гарри, осторожно вращая верньер грубой настройки.
В медном раструбе зашипело. Звук походил на шум набегающей волны, перемежающийся сухим потрескиванием статических разрядов. Зеленый кристалл на макушке приемника налился ровным изумрудным светом.
– Внимание, частота захвачена, – отчеканил Гарри, мгновенно посерьезнев. – Сигнал идет без искажений. Контур уловил вибрацию воздуха в радиусе пяти ярдов от прилавка.
Из медного рупора донесся отчетливый, чистый металлический перезвон колокольчика.
– Она пришла, – тихо произнес Калеб, подавшись вперед.
В комнате повисла мертвая тишина. Все затаили дыхание.
***
– Добрый вечер, мистер Хоффман! Извините, что так поздно, у нас задержали репетицию школьного хора...
Голос Элион звучал чисто, звонко, с легкой одышкой от быстрой ходьбы. Слышно было, как прошуршал мокрый плащ и как девочка опустила на деревянный пол свой неизменный холщовый рюкзак с альбомами.
– Добро пожаловать, дитя мое, – бархатный голос Седрика из динамика сочился таким ядом фальшивого добродушия, что Корнелию у верстака передернуло. – Для столь усердной ценительницы искусства двери моей скромной лавки открыты в любой час. Вы промокли? Присаживайтесь к камину. Я как раз заварил превосходный травяной сбор.
– Спасибо, вы такой добрый! – послышался скрип пружин старого кресла. – Знаете, дома сейчас так душно... Мама опять устроила допрос из-за теста по химии, папа заперся в гараже со своими железками... Мне кажется, они вообще меня не слышат. Словно я говорю на каком-то другом языке.
– Отцы и дети, вечная трагедия, – мягко поддакнул Седрик. Звук наливаемой в чашку жидкости был пугающе отчетливым. – Обыватели редко способны понять тонкую, возвышенную натуру. Особенно такую... необыкновенную, как ваша, мисс Браун. Вы не похожи на других жителей этого города. Вы созданы для великих свершений, для мира, где красота и благородство правят бал, а не серые будни школьных коридоров.
– Он начинает плести сеть, – прошептала Вилл, сжимая кулаки. – Давит на ее одиночество.
– Тс-с! Слушайте дальше, – шикнул на нее Гарри, не отрывая руки от регулятора частоты.
– Да... наверное, – вздохнула в динамике Элион. – Иногда мне кажется, что вся моя жизнь здесь — это какая-то ошибка. Будто я заснула в одном месте, а проснулась в этой серой, скучной коробке. Даже Корни... она моя лучшая подруга, но в последнее время она стала такой странной! Вечно шепчется с Вилл и этой новенькой, смотрят на меня так, будто я фарфоровая ваза...
– Друзья юности часто отдаляются, когда чувствуют истинное величие, – вкрадчиво промурлыкал книготорговец. – Но скажите, Элион... разве в этой серости нет никого, кто заставил бы ваше сердце биться чаще? Кто разделяет ваше видение мира?
Наступила короткая пауза. Слышно было лишь, как потрескивают поленья в камине лавки.
А затем голос девочки изменился. Он стал тише, теплее, в нем зазвенели мечтательные, застенчивые нотки, от которых у Гарри Поттера в мансарде внезапно похолодели кончики пальцев.
– Ну... есть один человек, – смущенно протянула Элион. – Он... он появился совсем недавно. Но когда он рядом, всё вокруг словно оживает.
Ирма медленно, словно во сне, повернула голову к Гарри. Ее глаза сузились.
– ...Он такой странный, мистер Хоффман, – продолжала звенеть из граммофона будущая королева Меридиана. – Носит этот невероятный темно-синий блейзер, ходит с такой королевской осанкой, будто за ним стоит целая армия. И эти его изумрудные глаза... В них столько грусти, столько взрослой боли, но когда он улыбается... Он словно лучик света в моей серой, скучной жизни!
Щелк.
Это Гарри машинально сжал пальцы на столешнице верстака, оставив на полированном дубе две глубокие вмятины от ногтей.
– Лучик... света?! – прошипела Ирма, и воздух вокруг ее ладоней закружился мелкими водяными смерчами. – ЛУЧИК СВЕТА?! Этот британский головорез, который спит в обнимку с винтовкой и завтракает порохом — ЛУЧИК СВЕТА?!
– Тихо, женщина! – в ужасе зашипел Гарри, чувствуя, как по шее стекает капля холодного пота. – Это тактическая ошибка восприятия объекта! Она проецирует архетип рыцаря на доступный биологический субъект!
– Он такой благородный! – упоенно вещал голос Элион из раструба, напрочь игнорируя бурю, назревавшую в трех кварталах от нее. – На уроке литературы он защищал честь королей! Он говорил о ядах и штурмах, но я видела — он просто не хочет, чтобы невинные люди страдали! А как он пожал мне руку... От его ладони шло такое невероятное тепло, словно меня укутали в солнечный шелк! Я уверена, мистер Хоффман, Гарри — это мой тайный защитник. Мой темный рыцарь, посланный судьбой, чтобы спасти меня из этой темницы!
В мансарде воцарилась тишина, которую не нарушил бы даже разорвавшийся снаряд гаубицы.
Тарани медленно опустила ручку, глядя на Гарри круглыми от шока глазами. Хай Лин зажала рот обеими руками, ее плечи мелко подрагивали от душившего ее хохота. Вилл стояла с приоткрытым ртом, переводя взгляд с радиоприемника на застывшего снайпера.
Корнелия подошла к Гарри вплотную. На ее лице сияла самая злорадная, самая торжествующая улыбка, какую только могла породить женская мстительность:
– «Темный рыцарь», значит? – пропела блондинка сладким, медовым голоском. – «Солнечный шелк», Поттер? А я-то думала, ты просто чистишь вок на кухне и воняешь чесноком! А ты, оказывается, лучик света для законной владычицы соседнего измерения!
– Корнелия, помолчи, ради всего святого, – простонал Гарри, уронив лицо в ладони.
Но самым страшным было другое.
Ирма не кричала. Она не швырялась водой.
Она медленно, с грацией сытой океанской акулы обошла верстак и остановилась прямо перед ним. На ее губах играла леденящая улыбка, от которой даже верховные назгулы Саурона предпочли бы сдаться в плен эльфам без боя.
– Лучик, – нежно, почти ласково произнесла она, ткнув пальчиком прямо в центр его груди, где бешено колотилось сердце. – Мой маленький, зеленоглазый, смертоносный лучик света. Скажи мне, лучик... А когда ты планируешь надеть свои сияющие рыцарские доспехи? До того, как Ее Величество прикажет высечь меня на площади, или после того, как тебя назначат главным постельничим Черного Замка?
– Ирма, включи логику, – взмолился юноша, отступая на шаг назад и упираясь поясницей в стеллаж с банками. – Это бред! Девочка перечитала дешевых романов! Я с ней за два дня перекинулся десятью фразами!
– Но рукопожатие-то было теплым! – хихикнула Хай Лин, уже не сдерживаясь и катаясь по верстаку. – «Солнечный шелк»! Гарри, ты должен носить шелковый плащ! Я нарисую эскиз!
– Калеб, скажи им! – Гарри в панике посмотрел на лидера повстанцев. – Ты военный человек! Объясни этим безумным девицам, что такое перенос эмоционального фона на случайного свидетеля!
Калеб кашлянул в кулак, старательно отводя глаза в потолок, но уголки его губ предательски дергались:
– Ну... в Меридиане есть древний обычай. Если принцесса называет воина своим рыдающим... то есть, темным рыцарем до восшествия на престол, после коронации он обязан либо жениться на ней, либо возглавить личную гвардию евнухов. Закон Эсканоров, ничего не попишешь.
– ЕВНУХОВ?! – взвыл Гарри Поттер.
И в этот момент его мозг, воспитанный на безумном наследии славного рода Джостаров, окончательно сорвал предохранители.
***
Реальность растворилась.
Перед мысленным взором Гарри развернулась грандиозная, леденящая кровь панорама грядущего апокалипсиса.
Бескрайние равнины Меридиана.
Небо цвета расплавленного золота затянуто розовыми перистыми облаками в форме сердечек. По вымощенной белым мрамором имперской дороге движется циклопическая процессия.
Впереди на огромном боевом слоне, выкрашенном в пастельно-лиловый цвет, восседает Ее Абсолютное Величество Элион Первая.
На ней сияет трехъярусная платиновая корона, инкрустированная цветными мелками и алмазами размером с кулак. В одной руке королевы — гигантский альбом из титана, во второй — скипетр в виде огромной кисти для акварели.
– Где Мой Лучик Света?! – разносится над континентом капризный, громовой девичий глас, усиленный стихией созидания. – Почему Нам до сих пор не подали императорский суп с бамбуком?! Седрик, шевелись, чешуйчатая ты гусеница!
Позади слона, согнувшись под тяжестью гигантского золотого подноса с пирожными, семенит лорд Седрик.
На генерале надет шелковый розовый чепец горничной с кружевами, на змеином хвосте повязаны пышные атласные бантики, а в глазах застыла бездонная тоска сломленного тирана.
– Слушаюсь, Ваше Солнечное Высочество... – шипит поверженный змей, утирая слезу кружевным платочком. – Каратели уже прочесывают северные болота! Мы найдем вашего рыцаря, даже если он закопался в центр земного ядра!
За слоном маршируют легионы меридианских солдат.
Десять тысяч закованных в латы громил несут транспаранты: *«СЛАВА НАШЕМУ ЛУЧИКУ!»*, *«ГАРРИ ПОТТЕР — ГОРДОСТЬ ТРОНА!»*, *«ДАЕШЬ ДВОЙНУЮ ПОРЦИЮ ЛАПШИ ДЛЯ ИМПЕРАТРИЦЫ!»*.
А на горизонте...
По бескрайней пустоши, поднимая столбы багровой пыли и преодолевая звуковой барьер, со всех ног несет свое бренное тело он.
Гарри Поттер.
Его темно-синий школьный блейзер разорван в клочья, галстук развевается на ветру, как знамя отчаяния. Под мышками вместо верных пистолетов зажаты две чугунные сковородки-вок, из которых на бегу выплескивается соевый соус. На ногах горят подошвы армейских ботинок, разгоняемые праной до пятисот километров в час.
Рядом с ним, легко паря на лазурных крыльях Стражницы, летит Ирма.
Она держит в руке мегафон и с садистским наслаждением комментирует каждый его шаг:
– Быстрее перебирай копытами, луч света! Они нагоняют! Седрик уже достал мерки для твоих парадных панталон с золотыми лампасами! Если они тебя поймают, тебе придется готовить десерты для всего королевского двора до скончания времен!
– ЗАКРОЙ РОТ, РУСАЛОЧКА! – орет бегущий Гарри, картинно запрокинув голову и выкатив глаза в диком ужасе Джозефа Джостара. – У МЕНЯ ЕСТЬ СЕКРЕТНЫЙ ПЛАН! ВЕЛИЧАЙШАЯ СТРАТЕГИЯ МОЕГО РОДА, ПЕРЕДАВАЕМАЯ ИЗ ПОКОЛЕНИЯ В ПОКОЛЕНИЕ!
– И какой же, черт побери, план?!
Гарри делает чудовищный рывок вперед, преодолевая земное притяжение, и орет во всю мощь своих легких на все три сопредельных измерения:
– NIGERUNDAYOOOOOO! УНОСИ-И-И НОГИ-И-И-И! СМЫВАЕМСЯ В ДРУГУЮ ГАЛАКТИКУ-У-У-У!
***
– ...ТТЕР! ПОТТЕР, ОЧНИСЬ!
Холодная, обжигающая волна воды ударила Гарри прямо в лицо.
Юноша судорожно дернулся, захлебнулся воздухом и с грохотом снес табурет, отскочив к противоположной стене мансарды в безупречной боевой стойке. Его руки мгновенно легли под полы блейзера, пальцы легли на рифленые рукояти «Беретт», а в безумных зеленых глазах читалась готовность расстрелять весь мир до последнего патрона.
– СТОЯТЬ! СТРЕЛЯЮ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ! НИКАКИХ ПАНТАЛОН С ЛАМПАСАМИ!
В комнате повисла тишина.
Гарри моргнул, смахивая с ресниц капли воды.
Никакого слона. Никаких розовых бантиков на Седрике.
Перед ним стояла промокшая от брызг Ирма с пустой эмалированной кружкой в руках. Рядом с ней сползала по стене Корнелия, буквально воющая от смеха и колотящая ладонью по полу. Тарани спрятала лицо в блокнот, вздрагивая всем телом, а Калеб с абсолютно каменным лицом пытался не выплюнуть свой травяной настой обратно в чашку.
– Ты... ты закончил свои галлюцинации, снайпер? – с ядовитым сочувствием поинтересовалась Ирма, опустив кружку на верстак. – Или мне принести ведро побольше?
Гарри медленно выдохнул. Его плечи опустились. Руки неохотно покинули кобуры.
– Ирма, – его голос был тихим, севшим и пугающе серьезным. – Мы должны сменить планету. Прямо сейчас. Я знаю одного гоблина в Гринготтсе, который за умеренную плату может зачаровать советский космический спутник для межзвездного перелета. Мы улетим на Альфу Центавра. Там тихо, холодно и нет никаких шестнадцатилетних принцесс с мольбертами.
– Хватит паясничать, дуралей, – фыркнула Ирма, хотя в ее глазах снова блеснули теплые, озорные искорки. Она подошла к нему, достала из кармана толстовки хлопчатобумажный платок и принялась методично вытирать его мокрый лоб и щеки. – Никуда мы не полетим. Альфа Центавра не примет твои чемоданы с патронами.
– Ты не понимаешь масштаба угрозы, – пробормотал Гарри, покорно подставляя лицо под платок. – Она же всемогущая. Если эта девчонка решит, что я ее рыцарь, она перепишет законы физики, чтобы я не мог сбежать из кухни!
– Не решит, – отрезала Вилл, подойдя к верстаку и положив ладонь на замолчавший радиоприемник. Из динамика как раз донесся прощальный звон колокольчика — Элион покинула книжную лавку Седрика. – Седрик не станет поощрять ее увлечение тобой. Ты для него — смертельная опасность. Он видел тебя. Он знает, что ты ликвидировал его ползунов.
– Вилл права, – подал голос Калеб, посерьезнев. – Седрик попытается изолировать ее от тебя. Он начнет внушать ей, что ты... предатель. Или что ты работаешь на ее врагов. Он использует ее чувства, чтобы направить ее силу против нас.
Гарри перехватил руку Ирмы, удерживая платок у своей щеки. Его пальцы мягко сжали ее тонкие запястья.
Шутовская маска Джозефа Джостара медленно сползла с его лица, уступив место тому самому расчетливому, беспощадному прагматизму, который когда-то заставил содрогнуться Волан-де-Морта.
– Не направит, – негромко произнес юноша.
Изумрудные глаза потемнели, став похожими на два полированных кристалла малахита.
– Седрик думает, что ведет игру. Он думает, что сидит в засаде и дергает за ниточки наивного ребенка. Но он забыл главное правило войны в городских условиях: если охотник слишком долго смотрит на приманку, он не замечает, как вокруг его собственной шеи затягивается детонационный шнур.
– Что ты задумал, Гарри? – тихо спросила Тарани, снова открывая блокнот.
Гарри плавно отпустил руку Ирмы и повернулся к чертежам, разложенным на краю верстака:
– До тридцать первого октября осталось меньше двух недель. Хэллоуин. День ее шестнадцатилетия. Седрик попытается провести ее через портал именно в эту ночь, когда барьер истончится до предела. Он попытается сыграть на ее обиде на родителей и на ее детской вере в сказку.
Он обвел взглядом всех присутствующих:
– Мы не станем разубеждать Элион словами. Слова бессильны против манипуляций опытного менталиста. Мы покажем ей правду действием. Мы позволим Седрику заманить ее к порталу. Но вместо триумфального шага в Меридиан... наш чешуйчатый друг наступит на подготовленный контур абсолютного нуля.
– А если она испугается твоих пушек? – прищурилась Корнелия. – Она ведь считает тебя благородным рыцарем, забыл?
Гарри криво усмехнулся, поправив лацканы своего темно-синего блейзера:
– Принцесса, настоящий рыцарь отличается от сказочного тем, что не ждет, пока дракон сожрет половину королевства ради красивой баллады. Настоящий рыцарь стреляет дракону в глаз из крупнокалиберной винтовки с расстояния в полмили. И если ради спасения этой дурехи мне придется разрушить ее романтические иллюзии... что ж. Я переживу статус разбивателя сердец. Главное, чтобы корона не упала на ее бестолковую голову раньше времени.
Ирма тихонько хмыкнула, прислонившись плечом к его плечу:
– Твоя следующая фраза, снайпер: «А теперь все марш спать, завтра контрольная по алгебре, и если вы ее завалите, я лично запру вас в подвале с учебниками!»
Гарри повернул к ней голову, встретившись с ее сияющими синими глазами. Напряжение последних часов окончательно рассеялось, уступив место привычному, теплому спокойствию.
Он наклонился к ее уху и шепнул так, чтобы слышала только она:
– Ошиблась, русалочка. Моя следующая фраза звучит иначе: останься со мной на крыше на полчаса. Звезды над заливом сегодня слишком холодные, а мне... срочно требуется немного настоящего, земного тепла.
Ирма закусила губу, пряча победную улыбку, и незаметно сжала его пальцы под краем верстака:
– Только если ты пообещаешь больше никогда, слышишь, никогда в жизни не упоминать слово «евнух».
– Клянусь честью дома Джостаров и магазином на пятнадцать патронов, – с абсолютной серьезностью отозвался Гарри.
Осенняя ночь за окнами мансарды дышала соленым ветром и приближающейся бурей. Но в этот вечер в старом ресторане Хизерфилда страха не было. Были лишь верные друзья, начищенная сталь и тихий смех девчонки, ради которой стоило переписать финал любой, даже самой безнадежной сказки.