УБийца волшебников и Стражница Воды
Осколки зеркала и баллистика чувств
Холодный атлантический ветер надрывно выл в ржавых фермах портовых кранов, гоняя по разбитому асфальту набережной обрывки газет и пустые консервные банки. Дождь, еще полчаса назад хлеставший как из брандспойта, окончательно выдохся, оставив после себя лишь горький, терпкий запах мокрой соли, гниющих водорослей и стреляного пороха.
Сквозь рваные, набухшие свинцом тучи наконец проглянула луна — кривая, бледная, похожая на след от удара серпом.
Элион сидела на массивном чугунном кнехте у самого края причала, сжав колени и уперев в них подбородок.
Ее школьный плащ намок, светлые косички растрепались, а пальцы судорожно комкали край тяжелой кожаной папки, из которой все еще торчали черно-белые снимки Интерпола. Девочка смотрела на черную воду залива, в которой рябило отражение портовых огней. В этих огромных карих глазах больше не было мечтательной дымки. В них застыло пустое, оглушающее оцепенение человека, который внезапно проснулся посреди горящего дома и понял, что все его шестнадцать лет были всего лишь тщательно выстроенным театром теней.
В десяти шагах от нее, привалившись спиной к покосившемуся мусорному баку, стоял Гарри Поттер.
Его темно-синий школьный блейзер висел на одном плече. Белая сорочка промокла от брызг стихийного прилива, галстук юноша уже давно сорвал и сунул в карман, а в правой руке привычно и мерно крутился масляный шомпол, которым он методично, с автоматизмом фронтового оружейника, прочищал канал ствола шестидюймового «Кольта».
*Вжик. Вжик. Щелк.*
Сухой механический звук успокаивал лучше любых антидепрессантов.
Рядом, переминаясь с ноги на ногу в промокших кроссовках, стояли Стражницы.
Вилл держала в ладони погасшее Сердце Кондракара, ее плечи были опущены от накатившей усталости. Тарани что-то лихорадочно строчила в мокром блокноте, пытаясь структурировать рунические возмущения после прорыва Седрика. Хай Лин тихо сидела на перевернутом деревянном ящике, зябко кутаясь в свой длинный зеленый шарф.
Только Корнелия не выдержала.
Сделав шаг вперед, блондинка опустилась на колени прямо на мокрый бетон рядом с Элион и осторожно, боясь спугнуть, положила ладонь на ее плечо:
– Элион... Пожалуйста, скажи хоть слово. Не молчи.
Девочка медленно, словно ее шея была отлита из чугуна, повернула голову. Ее губы дрогнули:
– Ты знала, Корни?
Блондинка замерла. В ее горле встал колючий ком.
– Я... мы узнали совсем недавно. Клянусь тебе! Буквально пару дней назад, когда Седрик начал охоту за порталами!
– Но ты знала, – повторила Элион. Ее голос был тихим, бесцветным, лишенным каких-либо эмоций. – Ты знала, что я не Браун. Что те двое, которые готовили мне блинчики по воскресеньям и учили кататься на велосипеде... они даже не мои родственники. Они тюремщики. Рабы моего настоящего брата... или кем там приходится мне этот Фобос.
– Они не тюремщики! – яростно вскинулась Корнелия, сжимая ее ладони. – Элион, послушай меня! Томас и Элеонора Браун спасли тебя! Они пожертвовали собственными жизнями, своей памятью, всем, чтобы этот монстр не убил тебя в колыбели!
– А какая разница, Корни? – с горькой, надрывной усмешкой шепнула девочка, и первая слеза наконец сорвалась с ее ресниц, оставляя дорожку на бледной щеке. – Какая к черту разница, если вся моя жизнь — фальшивка? Мое имя — выдумка. Мои картины — проекция воспоминаний чужого мира, которого я даже не помню. Мои друзья... – она обвела мутным взглядом притихших Стражниц. – Вы ведь тоже здесь не потому, что я вам нравлюсь. Вы Стражницы. Вы солдаты. Для вас я просто объект. Очередная миссия Кондракара.
Вилл виновато опустила глаза. Тарани замерла с поднятой ручкой. Слова Элион резали без ножа, потому что в них была та самая безжалостная, детская правда, от которой невозможно отмахнуться красивыми речами о долге.
– А ты, Гарри? – Элион перевела взгляд на темный силуэт юноши. В ее глазах снова блеснули осколки той недавней боли, когда рухнул ее выдуманный образ прекрасного рыцаря. – Ты ведь тоже защищал меня только потому, что я представляю стратегическую угрозу? Потому что если Фобос заберет меня, твоя спокойная жизнь на Земле закончится?
Гарри не ответил сразу.
Он загнал в барабан «Кольта» последний патрон сорок пятого калибра. Металл отозвался тяжелым, веским щелчком: *клац*.
Юноша плавно взвел курок, проверяя зазор между каморой и казенником, затем мягко спустил его пальцем, убирая револьвер в подмышечную кобуру. Накинув темно-синий блейзер обратно на плечи, Гарри не спеша подошел к кнехту, остановившись в двух шагах от девочки.
Ветер трепал его темные волосы, открывая тонкий шрам на виске. Зеленые глаза смотрели на юную принцессу без жалости, но с той кристальной, выстраданной ясностью, какую обретают только люди, потерявшие в этой жизни абсолютно всё.
– Твоя следующая фраза, Элион: «Скажи мне, что я ошибаюсь, Гарри, скажи, что хотя бы что-то в этом чертовом мире было настоящим!»
Элион судорожно втянула носом сырой воздух, ее плечи задрожали, и она выдохнула, захлебываясь слезами:
– Скажи мне, что я ошибаюсь, Гарри... Скажи... – Девочка осеклась, осознав, что только что повторила его слова точь-в-точь, и беспомощно закрыла лицо руками. – Господи, да почему ты всегда всё знаешь?! Почему ты такой жестокий?!
Гарри медленно опустился на корточки прямо перед ней, так что их глаза оказались на одном уровне.
– Потому что жалость — это худшее, что можно предложить человеку, у которого только что выбили почву из-под ног, – негромко произнес он. Его британский акцент звучал ровно, четко, словно метроном в пустом зале. – Хочешь поговорить о фальшивых семьях, Элион? Давай поговорим. Моего младшего брата зовут Годрик. В пятнадцать месяцев он получил царапину на лбу, когда наш дом разнес темный лорд. И в ту же секунду величайшие маги Британии объявили его «Мальчиком, который выжил». Мессией. Избранным спасителем человечества.
Стражницы затаили дыхание. Даже Ирма, стоявшая чуть поодаль, подобралась, не спуская с парня тревожного взгляда. Гарри никогда не говорил о своей семье вслух. Ни с кем.
– Мои родители — не заколдованные гвардейцы, – продолжал юноша, и в его голосе звенел холодный, полированный вольфрам. – Они были в здравом уме и твердой памяти. Джеймс Поттер, блестящий мракоборец, и Лили Поттер, гениальный мастер чар. И знаешь, что они сделали? Они просто вычеркнули меня. Меня кормили домовые эльфы. Меня воспитывали книги в заброшенной библиотеке. Когда Годрику дарили метлы из чистого золота на день рождения, мне забывали оставить кусок пирога. А когда в четырнадцать лет на кладбище я прострелил колени пожирателям смерти и вытащил своего брата-идиота из лап Волан-де-Морта, отец направил на меня палочку и приказал отдать оружие, потому что «убивать врагов — это путь во тьму, а слава победы должна принадлежать Избранному».
Элион медленно отняла ладони от лица. Слезы застыли на ее щеках.
– И что ты сделал? – прошептала она.
– Я прострелил отцу плечо, – спокойно ответил Гарри, даже не моргнув. – Забрал свои вещи, спустился к гоблинам, переписал счета и навсегда ушел из этого гребаного мира. Потому что кровь — это просто биологическая жидкость, Элион. Она не создает семью. Ее создают поступки. Твой настоящий брат Фобос спит и видит, как выкачать из тебя магию до последней капли и выбросить твой труп в ров. А те двое смертных, которые сидят сейчас на кухне на Оук-стрит и дрожат от каждого шороха... Они шестнадцать лет стирали себе колени в кровь, чтобы ты могла спокойно есть эти чертовы лимонные тарталетки и рисовать свои башни.
Гарри протянул руку и кончиками пальцев приподнял ее подбородок, заставив посмотреть прямо себе в глаза:
– Ты можешь сколько угодно упиваться своей жалостью к себе. Можешь пойти в Меридиан, сесть на трон из костей и превратить меня в шута с пушистыми ушами, как ты мечтала в своих глупых снах. Но правда в том, мисс Браун, что здесь, на Земле, тебя любят не за корону. Корнелия готова была зубами рвать чешую Седрика, когда поняла, что ты в опасности. А я... – уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. – Я потратил на тебя три лучших порции лосося терияки. А ликвидаторы моего уровня никогда не разбрасываются рыбой ради тех, на кого им плевать.
В тишине пирса послышался тихий, судорожный всхлип.
Элион посмотрела на Гарри. Затем — на Корнелию, чьи глаза были полны немых слез и мольбы. Затем — на остальных девочек.
Все детские замки, все наивные грезы о прекрасных принцах и шелковых плащах окончательно осыпались пеплом. Но на их месте не осталось пустоты. Там возникло нечто куда более прочное — суровая, взрослая реальность, в которой рядом с ней стояли настоящие, живые люди, готовые идти за нее под пули и клыки.
– Корни... – сорвался с губ девочки надрывный крик.
Элион соскочила с кнехта и всем телом врезалась в объятия блондинки. Корнелия сжала подругу так крепко, словно боялась, что та растворится в ночном тумане, уткнувшись носом в ее мокрые светлые волосы. Они обе плакали — беззвучно, горько, смывая слезами последние следы лжи лорда Седрика.
Гарри медленно поднялся на ноги.
Он почувствовал, как кто-то мягко коснулся его предплечья. Юноша повернул голову.
Рядом стояла Ирма. Ее лицо в бледном свете луны казалось совсем юным, но в сапфировых глазах мерцало такое бездонное, теплое понимание, от которого у Гарри перехватило дыхание.
– Прострелил отцу плечо, значит? – тихо спросила она, не убирая руки.
– Твоя следующая фраза, русалочка: «Поттер, ты неисправимый псих, но в тот момент я бы с удовольствием одолжила тебе второй пистолет!»
Ирма слабо, грустно улыбнулась, качнув головой:
– Ошибся, снайпер. Моя фраза звучит иначе: ты самый лучший человек из всех, кого я встречала в своей жизни. И если твой отец этого не понял... он просто слепой дурак.
Гарри на мгновение замер. Его привычная саркастическая броня, выкованная годами предательств и уличных войн, дала тонкую, едва заметную трещину. Он осторожно, боясь разрушить хрупкое мгновение, накрыл ее пальцы своей ладонью:
– Спасибо, Ирма.
– Не за что, ликвидатор, – она крепче сжала его руку. – А теперь скажи мне, что мы будем делать дальше. Седрик ушел, но он вернется.
Гарри мгновенно подобрался. Эмоции снова уступили место холодной военной логике:
– Седрик вернется не один. Он провалил внедрение. Теперь Фобос знает, что за спиной Элион стоят Стражницы и оперативник с магловским вооружением. На дипломатию они больше рассчитывать не станут. Их следующий шаг очевиден.
– Дом Браунов, – подал голос Калеб, выступая из тени контейнеров. Лицо лидера повстанцев было мрачнее грозовой тучи. – Томас и Элеонора нарушили приказ о невмешательстве, когда передали архивные слепки. Седрик знает, где они живут. Фобос прикажет зачистить свидетелей, чтобы отрезать Элион путь назад.
– Не успеет, – отрезал Гарри, доставая из кармана серебряные карманные часы с гравировкой розы ветров. – Сейчас одиннадцать вечера. До полуночи мы должны провести полную эвакуацию объекта Браун и заминировать подступы к жилому сектору. Вилл, поднимай бабушку Ян. Нам потребуется цокольный этаж «Серебряного Дракона».
– Подвал ресторана? – нахмурилась лидер Стражниц. – Ты уверен, что они там поместятся?
– Там установлена автономная фильтрация воздуха, железобетонные перекрытия в полтора метра и контур «Печати чертогов», завязанный на мою кровь, – отчеканил юноша, направляясь к выходу с пирса. – Даже если Фобос сбросит на ресторан тактическую боеголовку, подвал выдержит. Шевелитесь, дамы. Время пошло.
***
Особняк семьи Браун на Оук-стрит казался тихим и мирным, но для тренированного глаза Гарри каждый куст живой изгороди выглядел потенциальной огневой точкой.
Они проникли в дом через заднюю дверь кухни без единого звука.
В гостиной горел единственный торшер. Томас Браун — высокий, широкоплечий мужчина с седеющими висками и тяжелыми руками кузнеца — сидел в кресле, сжимая в пальцах старый револьвер тридцать восьмого калибра. Напротив него, у занавешенного окна, застыла Элеонора, комкая в руках кухонное полотенце. На лицах обоих читалась та смертная, безысходная тоска солдат, которые знают, что за ними идут, но не имеют права бежать.
Когда дверь приоткрылась и на пороге появилась Элион, поддерживаемая Корнелией, миссис Браун вскрикнула, выронив полотенце:
– Элион! Боже мой, девочка моя!
Томас вскочил на ноги, опуская револьвер стволом в пол. Его челюсти сжались:
– Ваше Высочество... Вы... вы всё знаете?
Элион замерла на пороге гостиной.
Она смотрела на этих немолодых, усталых людей, чьи руки помнили тяжесть меридианских мечей, но которые шестнадцать лет стирали ее детские пеленки и проверяли домашние задания по географии. Слезы снова обожгли ее глаза, но на этот раз в них не было боли предательства.
– Папа... Мама... – всхлипнула девочка.
Она бросилась через комнату, сбив с ног сразу обоих.
Томас Браун замер, его широкая ладонь неуверенно, робко коснулась светлых волос приемной дочери, словно он боялся осквернить принцессу грубым прикосновением гвардейца. Но когда Элион уткнулась носом в его потертый шерстяной свитер, плечи старого солдата мелко задрожали.
– Прости нас, маленькая... – глухо, надтреснуто прошептал он, обнимая ее вместе с плачущей женой. – Мы должны были сказать... Но клятва... Клятва на крови не позволяла нам вспомнить всё до твоего шестнадцатилетия. Мы только хотели, чтобы ты пожила обычной жизнью. Хотя бы немного.
Гарри стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине изумрудных глаз мелькнула тень той тихой, светлой зависти, которую он никогда бы не признал вслух.
У этой девчонки были настоящие родители. Не по крови. По духу.
– Десять минут на сборы, сержант, – негромко, но так, что Томас мгновенно подобрался, произнес Гарри. – Только документы, теплые вещи и фамильные реликвии. Никаких чемоданов. Через полчаса здесь будет жарко.
Томас поднял на него тяжелый, оценивающий взгляд ветерана. Он узнал парня. Узнал ту самую хищную грацию стрелка, о которой когда-то слагали легенды наемники нижних ярусов Меридиана.
– Кто ты, сынок?
– Служба тыловой эвакуации, – криво усмехнулся Гарри. – Собирайтесь. Я подготовлю дом к приему незваных гостей.
Пока Стражницы помогали Браунам упаковывать самое необходимое, Гарри работал с методичностью хирурга.
Он прошелся по периметру первого этажа.
– *Трассировка: структурный анализ несущих балок.*
В углах оконных проемов легли тончайшие серебряные пластинки — рунические резонаторы давления. Под ковром в прихожей Гарри закрепил две компактные мины направленного действия собственной конструкции: стальной корпус, начиненный вольфрамовой картечью, и руна детонации, срабатывающая только на всплеск магии Меридиана. Маглы или обычные кошки могли ходить по этому ковру годами, но стоило ползуну или оборотню ступить на порог — и двадцать фунтов рунической стали превратили бы тварь в кровавое решето.
– Чисто, – юноша захлопнул входную дверь, активируя внешнюю сигнализацию на своих наручных часах. – Выдвигаемся через черный ход. Корнелия, замаскируй следы травой и землей.
Спустя двадцать минут полутемные улицы Хизерфилда поглотили беглецов. Дом семьи Браун погрузился во мрак, превратившись в идеальный капкан, ждущий своего часа.
***
Подвал ресторана «Серебряный Дракон» встретил их запахом сухого имбиря, старого кирпича и заварного зеленого чая.
Бабушка Ян Лин уже ждала их внизу.
Маленькая китаянка в традиционном шелковом жакете сидела на низком бамбуковом табурете у массивного круглого стола. Перед ней дымился большой чугунный чайник, а на полках вдоль стен мерно потрескивали защитные талисманы из рисовой бумаги, исписанные алыми иероглифами.
– Входите, дети мои, – ее мягкий, скрипучий голос мгновенно снял остатки напряжения. – В этом доме древняя магия Кондракара сплетается с мудростью предков. Здесь слуги тьмы бессильны.
Томас и Элеонора Браун, все еще не верящие в спасение, опустились на предложенные циновки. Элион прижалась к плечу приемной матери, держа в руках чашку с горячим отваром. Девочка выглядела смертельно уставшей, ее веки слипались, но в позе больше не было того панического страха, который терзал ее на складе.
Корнелия села рядом с ней, тихо переговариваясь о чем-то личном. Вилл, Тарани и Хай Лин устроились на мешках с рисом, обсуждая завтрашние школьные тесты — жизнь брала свое даже на пороге межпространственной войны.
Гарри не сел за стол.
Сбросив блейзер на спинку свободного стула, он привычным движением закатал рукава сорочки до локтей и прошел к небольшой кухонной плите, оборудованной прямо в углу цокольного этажа для длительных осад.
– Поттер, ты серьезно? – Ирма бесшумно подошла к нему сзади, опершись подбородком на его плечо. От нее пахло дождем и свежестью. – Мы только что сбежали от гигантской змеи, эвакуировали королевскую семью в подполье, а ты... включаешь конфорку?
– Падение уровня глюкозы в крови на двадцать пять процентов снижает скорость синаптической передачи импульсов, – невозмутимо отозвался юноша, щелкая пьезозажигалкой. Голубой венчик пламени охватил дно широкого эмалированного сотейника. – Вы не ели шесть часов. Стресс сжигает гликоген в печени как термитный заряд. Если я сейчас не накормлю этот детский сад, завтра утром половина гарнизона свалится с мигренью.
Ирма тихо прыснула, уткнувшись носом в ткань его жилета:
– Твоя следующая фраза, шеф-повар: «И не вздумай совать пальцы в кастрюлю, Лэр, бульон еще не осветлен!»
Гарри замер с половником в руке, медленно повернул к ней голову и одарил девушку взглядом, полным глубочайшего трагизма:
– Ошиблась, русалочка. Моя следующая фраза: нарежь зеленый лук перьями по полдюйма. И если я увижу хоть одну кривую соломинку, я заставлю тебя вручную перебирать черный кунжут.
– Изверг, – с нескрываемым наслаждением выдохнула Ирма, ловко подхватывая с разделочной доски нож для овощей.
Следующие двадцать минут превратились в филиал кулинарного колдовства.
Гарри не использовал магию в привычном понимании. Но то, как его руки двигались над плитой — с точностью часового мастера и скоростью профессионального стрелка, — завораживало.
В сотейнике закипел прозрачный, как слеза, золотистый бульон даси на сушеных водорослях комбу и хлопьях тунца. Туда легли тончайшие пластинки свежего корня имбиря, капли соевого соуса пятилетней выдержки и щепотка морской соли. В отдельной кастрюле за считанные минуты сварилась гречневая лапша соба — упругая, темно-коричневая, сваренная ровно до состояния аль денте.
Когда Гарри разлил обжигающий суп по глубоким керамическим пиалам, выложив сверху нежные ломтики куриного филе, перья лука и половинки маринованных яиц с кремовым желтком, по подвалу поплыл аромат, заставивший замолчать даже старого вояку Томаса.
– Ешьте, – скомандовал Гарри, расставляя пиалы перед присутствующими. – Горячая соба с имбирем. Выводит токсины страха, согревает связки и стабилизирует пульс.
Элион робко взяла палочки.
Первый же глоток обжигающего, пряного бульона заставил ее прикрыть глаза. По телу девочки разлилась благодатная, живительная волна тепла, смывая остатки могильного холода Седрика.
– Гарри... – прошептала она, поднимая на него сияющие глаза. – Это... это снова ты. Настоящий.
– Настоящий Гарри стреляет без предупреждения и берет дорого за консультации, – фыркнул юноша, но его рука на секунду легла на ее плечо, ободряюще сжав его. – Ешь, Ваше Высочество. Завтра нам предстоит много работы.
Когда ужин был закончен и сытые, успокоенные Стражницы вместе с Браунами начали устраиваться на ночлег на мягких циновках в дальнем секторе подвала под присмотром бабушки Ян, Гарри неслышно поднялся по деревянной лестнице наверх.
***
На плоской крыше ресторана «Серебряный Дракон» стояла глубокая, предрассветная тишина.
Город спал. Далеко внизу мерно шумел ночной прибой, накатывая на гранитную набережную. Ветер с залива стал теплее, принося с собой запахи хвои и соленого тумана.
Гарри стоял у невысокого парапета, опершись на него локтями и глядя на темную гладь океана. В зубах юноши тлела незажженная палочка корицы.
Шорох шагов за спиной он услышал за десять ярдов, но даже не шелохнулся.
Ирма подошла бесшумно. На ней был теплый вязаный кардиган поверх синей толстовки, руки спрятаны в глубокие карманы. Она встала вплотную к нему, прижавшись плечом к его плечу, и тоже посмотрела на горизонт, где уже начинала брезжить тонкая, розовая полоска рассвета.
– Не спится, снайпер? – тихо спросила она.
– Привычка ночных дежурств, – отозвался Гарри, глядя на тлеющий кончик корицы. – В Роанапуре те, кто спал крепче трех часов подряд, обычно просыпались уже на дне реки с простреленными коленями.
Ирма помолчала, слушая шум ветра. Затем ее рука медленно выскользнула из кармана и легла на его ладонь, лежащую на шершавом бетоне парапета.
Пальцы Гарри были прохладными, с твердыми, загрубевшими мозолями на указательном пальце от спускового крючка и едва заметными белыми шрамами от пороховых ожогов на костяшках. Руки профессионального убийцы. Руки человека, который отнял десятки жизней до того, как ему исполнилось шестнадцать.
Ирма не отдернула руку. Напротив — она мягко переплела свои тонкие, гибкие пальцы с его пальцами, крепко сжав их.
– Знаешь, о чем я думала сегодня на складе? – шепнула она.
– О том, что я псих с манией преследования?
– Нет, дуралей, – девушка тихонько ткнулась лбом в его плечо. – Я думала о том, как сильно ты, должно быть, устал. Все эти годы. Один против темных магов. Один против собственной семьи. Вечно начеку, вечно рассчитываешь углы обстрела и толщину стен... Ты ведь ни на секунду не позволяешь себе просто выдохнуть, правда?
Гарри замер. Палочка корицы выпала из его губ, с легким шорохом улетев вниз, в темноту переулка.
Его плечи, всегда напряженные, словно взведенная пружина, едва заметно дрогнули. Он медленно повернул голову, глядя в ее лицо. В полумраке рассвета синие глаза Ирмы казались бездонными, и в них не было ни тени страха перед его прошлым.
– В моем ремесле расслабление равносильно самоубийству, русалочка, – его голос прозвучал непривычно глухо, с легкой трещиной. – Седрик показал Элион правду. Я не герой из детской сказки. Я ликвидатор. Человек, чье ремесло — уничтожать чужие жизни с максимальной кинетической эффективностью. И однажды... это прошлое придет сюда. Оно уже идет. Мой отец... Дамблдор... Пожиратели смерти. Они не оставят меня в покое.
– И пусть приходят, – отрезала Ирма.
Она резко развернулась к нему, обхватив его лицо обеими ладонями. Ее пальцы были теплыми, живыми, пахнущими родниковой водой и корицей.
– Пусть приходят твои пожиратели! Пусть заявляется твой напыщенный папаша с палочкой наперевес! Знаешь, что мы сделаем, Поттер? Мы утопим их прямо на этой набережной! Я натравлю на них всю канализацию Хизерфилда, Корнелия свяжет их корни в морские узлы, а ты... ты прострелишь им их дурацкие шляпы!
Гарри моргнул, опешив от такого напора.
– Ирма...
– Заткнись, ликвидатор, – прошептала она, и в ее глазах блеснули крошечные искорки слез. – Ты больше не один. Хватит тащить всю войну на своих дурацких снайперских плечах. Ты защитил Элион. Ты спас этот город. Ты научил меня контролировать воду так, как не снилось советникам Кондракара. И если ты думаешь, что после всего этого я позволю тебе уйти в туман с чемоданом патронов... ты самый тупой гений во всей вселенной.
Гарри смотрел на нее, чувствуя, как внутри него рушится последняя стена.
Та самая каменная перегородка, которую он воздвиг вокруг своего сердца в ночь, когда отец направил на него палочку в гостиной Поттер-мэнора. Она рухнула без единого выстрела, смытая чистой, несокрушимой волной девичьей верности.
– Твоя следующая фраза, русалочка: «А теперь поцелуй меня, чертов британский снайпер, иначе я сброшу тебя с этой крыши без парашюта!» – хрипло выдохнул он.
Ирма вспыхнула, на ее щеках расцвел яркий румянец, но губы изогнулись в торжествующей, дерзкой улыбке:
– Угадал, мой кошмарный повар. Стреляй в упор.
Гарри не стал медлить.
Его руки уверенно, властно легли на ее талию, притягивая девушку к себе, и их губы встретились.
Это не был робкий школьный поцелуй. В нем смешались соленый привкус морского ветра, горечь порохового дыма, вкус горячего имбиря и та первобытная, сокрушительная страсть двух бойцов, которые наконец нашли свой причал посреди бушующего шторма. Ирма обвила руками его шею, запуская пальцы в темные растрепанные волосы, и Гарри почувствовал, как ее стихийная магия — теплая, лазурная, живая — мягко окутывает его ауру, залечивая старые, невидимые глазу шрамы на душе.
Когда они наконец разомкнулись, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза, над горизонтом встало солнце.
Первый золотой луч пробил рваные тучи, окрасив крышу ресторана в теплый янтарный цвет.
Ирма с улыбкой провела большим пальцем по его нижней губе:
– Ну что, капитан? Какой план на сегодня?
Гарри перевел дыхание. Его лицо снова стало собранным, но в глазах больше не было прежнего смертного холода — там горело ровное, уверенное пламя:
– План простой, русалочка. До полудня — проверка школьных конспектов по алгебре. В два часа — тренировка Стражниц на заброшенном заводе: