← Назад к обзору

УБийца волшебников и Стражница Воды

Генеалогия пепла и шёпот Квинтэссенции

Фиолетовый туман, клубившийся над разорванным в клочья гранитным жерлом шахты, больше не подчинялся законам термодинамики.

Он не поднимался вверх, увлекая за собой горячий пар, и не оседал на влажные камни серой росой. Он застыл в воздухе плотной, студенистой взвесью, потрескивая крошечными фиолетовыми дугами, от которых на зубах выступал отвратительный привкус жженого цинка и растертой в пыль меди.

Гарри стоял неподвижно, широко расставив ноги в тяжелых армейских ботинках. Его пальцы на полированной рукояти «Томпсона-Контендера» были сухими и холодными, как лед на набережной Хизерфилда в декабре. Длинный граненый ствол пистолета смотрел точно в центр фиолетового кокона, зависшего над провалом на высоте трех ярдов.

– *Структурный анализ: пространственный резонанс зашкаливает, плотность поля — девятьсот сорок единиц по шкале Парацельса, физическая оболочка цели... отсутствует? Нет, она экранирована живой волей,* – мысленно, с математической отстраненностью хирурга, препарирующего труп, отсчитывал юноша.

Нерисса опускалась медленно. Ее длинный темный плащ колыхался в такт невидимым потокам, словно шелковое знамя в штиль. На ее руках, прижав к себе обрубки покалеченных лап, шипела Миранда, чьи фасеточные глаза тускло мерцали ненавистью.

Но сама колдунья больше не смотрела на связанных стихиями Стражниц. Она не видела ни Вилл, сжимавшую пульсирующее Сердце Кондракара до хруста в суставах, ни Корнелию, чьи руки были покрыты коркой базальтовой пыли.

Ее взгляд — бездонный, фиолетовый, горящий древним пламенем чистой Квинтэссенции — вонзился в Гарри Поттера.

И в этом взгляде что-то надломилось.

Сначала это было лишь мимолетное движение брови — легкое, едва уловимое удивление хищника, обнаружившего в капкане вместо обычной дичи существо совершенно иной породы. Затем зрачки Нериссы сузились до булавочных головок. Фиолетовые дуги вокруг ее пальцев замерли, перестав рассекать воздух, а костяная флейта в левой руке дрогнула, издав глухой, сиплый стон.

– Быть не может... – сорвался с ее губ шепот, заглушивший гул разрушенных перекрытий.

Колдунья подалась вперед, словно игнорируя наведенное на нее чудовищное дуло «Контендера». Ее глаза вспыхнули ярче, сканируя тело юноши насквозь.

Она видела то, чего не могли разглядеть ни напыщенные дураки из британского Министерства магии, ни близорукий Дамблдор со своими сказками об «избранном Годрике».

Она видела рисунок его костей.

Узкие, точеные запястья, способные выдерживать колоссальную отдачу крупнокалиберного оружия за счет плотности органического кальция, в который вросли нити древней праны. Линию челюсти — резкую, гордую, словно высеченную из черного обсидианового утеса Нортумберленда. Но главное... главное скрывалось глубже.

В самой основе его магического ядра.

Там, где у обычных волшебников текла теплая, податливая кровяная мана, у этого мальчика дремал замерзший океан. Тот самый первородный, жестокий абсолютный холод, который четырнадцать лет назад в Годриковой Лощине без единого заклинания стер в порошок физическое тело Тома Реддла, стоило тому переступить порог детской комнаты.

– Этот профиль... – пальцы Нериссы впились в ткань ее плаща так, что побелели костяшки. – Этот надменный разворот плеч. Этот ледяной ад в груди, который ты прячешь за дешевым шутовством и магловскими побрякушками...

В памяти древней ведьмы с оглушительным треском рухнули печати столетий.

Шотландия. Конец девятнадцатого века. Холодные, продуваемые всеми ветрами вересковые пустоши близ родового замка Блэков и Поттеров, куда ее, молодую, полную амбиций хранительницу Квинтэссенции, занесло во время одной из первых тайных экспедиций Кондракара на Землю.

Тогда мир людей еще не был запечатан Завесой окончательно. Тогда магические роды хранили память о древней магии стихий.

И среди них был он.

Август Поттер.

Отец Чарлуса. Человек, презиравший школьные формулы за их слабость и убожество. Мужчина, в чьих жилах текла кровь первородных повелителей льда, а в руках покоился тяжелый двуручный эсток, выкованный из метеоритного железа. Он смотрел на мир с точно такой же кривой, издевательской усмешкой, какой сейчас кривились губы этого растрепанного зеленоглазого мальчишки. Август был единственным смертным, ради которого Нерисса когда-то готова была бросить Совет Старейшин и остаться в промозглом Лондоне.

Пока долг Хранительницы и жажда абсолютной власти не сожгли этот мост дотла.

– Ты... – Нерисса выдохнула это слово, как выдыхают воздух перед падением в пропасть. – В твоих жилах течет кровь Августа. Ты носишь кость и лед Поттеров эпохи их истинного величия. Но это не всё...

Она сделала еще полшага по воздуху, не обращая внимания на то, что дуло пистолета уперлось ей прямо между ключиц:

– В твоем ядре есть эхо моей собственной Квинтэссенции. Та искра, которую я оставила твоему прадеду перед возвращением в Кондракар... Она не угасла. Она спала в поколениях слабаков, пока не проросла в тебе. Ты... продолжение моей собственной линии на Земле.

В полуразрушенном каземате повисла тишина, нарушаемая лишь шипением капающей с потолка воды.

Ирма, тяжело дышавшая за каменным выступом, замерла. Ее сапфировые глаза округлились:

– Что... какую ахинею несет эта карга?! Гарри, о чем она говорит?!

Гарри не шелохнулся. Его лицо оставалось маской из закаленной оружейной стали, но глубоко внутри, в самых темных уголках памяти, щелкнул тугой замок.

*«Тайная родословная...»*

Слова бабушки Дореи перед дуэлью с Волан-де-Мортом. Старинный дневник предков, запертый в подземном склепе поместья Поттеров, который отец с матерью запрещали открывать, называя его «пережитком темных веков». Тот странный, необъяснимый феномен, когда в младенчестве его кожа покрылась морозным узором, разорвавшим на атомы Аваду Кедавру Темного Лорда...

Джеймс Поттер был посредственностью. Годрик был трусливым хлыщом, выросшим на чужой славе. Ни у кого из них не было и сотой доли той стихийной мощи, что с рождения выжигала нервы Гарри.

Они были чужими. С самого начала.

Но юноша не позволил этой мысли завладеть своим разумом комбатанта. Рефлексы наемника взяли верх над семейными тайнами.

– Твоя следующая фраза, бабуля из параллельного мира: «Брось оружие, дитя мое, и займи свое законное место по правую руку от меня!» – прозвучал холодный, насмешливый голос Гарри.

Нерисса на мгновение приоткрыла тонкие губы. Ее дыхание перехватило.

Она действительно хотела сказать именно это. Но вместо раздражения в ее глазах вспыхнул такой дикий, торжествующий восторг, от которого мороз продирал по коже.

– Какая порода... – прошептала она, не сдерживая хищной улыбки. – Даже перед лицом богини ты продолжаешь огрызаться. Август делал точно так же, когда я пыталась прижать его к стенной панели в библиотеке его замка. Ты слеплен из той же стали, мальчик.

Она медленно опустила руку с костяной флейтой:

– Я признаю: я погорячилась. Я приняла тебя за очередную дворнягу Кондракара, за слепое орудие в руках этих сопливых девок и дряхлой Ян Лин. Какая чудовищная ошибка. Они используют тебя, Гарри. Твоя семья на Земле выбросила тебя, как бракованный патрон, а эти... эти маленькие феи прячутся за твоей спиной, пока ты проливаешь кровь ради их безопасности.

– Гарри, не слушай ее! – крикнула Вилл, с трудом поднимаясь на ноги и выставляя вперед Сердце Кондракара. – Она чудовище! Она убила собственную подругу ради власти!

– Замолчи, пиявка, – даже не оборачиваясь, бросила Нерисса.

Легкое движение ее пальца — и волна спрессованного фиолетового воздуха сбила Вилл с ног, заставив девочку задохнуться от спазма.

– Я говорю со своей кровью, – колдунья вновь впилась взглядом в Гарри. – Зачем тебе этот жалкий ресторанчик? Зачем тебе возиться со сковородками и штопать школьные пиджаки? Мы сотрем Кондракар в порошок. Мы отберем у этих лицемеров Сердце, и ты получишь весь этот мир. Ты станешь генералом новой эры, Гарри Поттер. Настоящим владыкой, а не наемным чистильщиком в чужих подвалах.

Гарри медленно выдохнул. Сизый дымок от палочки корицы, которую он держал в уголке рта, поднялся вверх, смешиваясь с фиолетовым туманом.

– Очень заманчивое предложение, мадам, – произнес он, и его палец плавно, с пугающей неотвратимостью начал выбирать свободный ход спускового крючка «Контендера». – Перспективы карьерного роста, служебный транспорт из меридианских виверн, расширенный соцпакет... Но есть один нюанс.

– Какой? – прищурилась Нерисса.

– Я терпеть не могу, когда лезут в мои кулинарные рецепты, – оскалился юноша. – А еще... в моем контракте с этой рыжей девчонкой и ее подругами четко прописан пункт: «Любая древняя ведьма, посмевшая тронуть моих Стражниц, получает тридцать сотых калибра точно в основание продолговатого мозга».

Вены на его правой руке вспухли, полыхнув ядовито-синим огнем магических цепей:

– *Включение: Проект Исток!*

Глаза Нериссы расширились.

Она узнала эту пулю. Белый наконечник из кости, несущий в себе концепт «Разрезания и Связывания». Это было единственное оружие во всех измерениях, способное не просто ранить Хранительницу Квинтэссенции, но закольцевать ее собственные молнии обратно в ядро, разорвав энергетическое тело изнутри.

– Безрассудный глупец! – зашипела она, отпрянув назад.

*БА-А-А-АХ!*

Громоподобный выстрел потряс своды разрушенного каземата.

Белая вспышка рассекла полумрак. Но Нерисса была готова: в тот миг, когда боек ударил по капсюлю, колдунья взмахнула флейтой, искривляя само пространство между ними.

Пуля «Исток» прошла в волоске от ее виска, сорвав прядь смоляных волос, и врезалась в гранитную плиту за ее спиной.

Камень позади ведьмы не просто треснул — он вспыхнул ослепительным белым пламенем и... распался в тончайшую, абсолютно стерильную серую пыль, лишенную даже молекулярных связей.

Нерисса тяжело втянула воздух. На ее щеке алела тонкая, кровоточащая царапина от ударной волны пули.

Она коснулась крови кончиком пальца, поднесла к губам и медленно слизала ее. В ее глазах не было ярости. Там горела ненасытная, безумная жажда обладания:

– Великолепно... Ты не просто наследник. Ты совершенство.

Женщина окутала себя и заверещавшую Миранду гигантским вихрем фиолетовой тьмы:

– Сегодня я ухожу, Гарри Поттер. Наслаждайся своими игрушками и своей глупой русалочкой. Но помни: от собственной крови не убежать. Я приду за тобой. И когда это случится... ты сам вложишь свои пистолеты в мои руки.

Пространство сжалось в точку с оглушительным вакуумным хлопком.

Тьма исчезла.

Вместе с ней исчезли Нерисса и Миранда.

А в следующую секунду несущие конструкции Каземата Альфа, изрезанные взрывами и заклятиями, не выдержали.

– ОБВАЛ! – заорал Гарри, мгновенно сбрасывая оцепенение и пряча дымящийся «Контендер» в набедренную кобуру. – NIGERUNDAYOOOOOO! ВСЕМ К ВЕРТИКАЛЬНОМУ ШУРФУ!

***

Пыль над набережной Хизерфилда пахла дождем, мокрым асфальтом и жареными каштанами из уличной тележки на углу Оук-стрит.

Они вывалились из пространственного портала прямо на задний двор ресторана «Серебряный Дракон».

Вилл рухнула на деревянные ящики из-под соевого соуса, тяжело хватая ртом воздух и прижимая к груди угасшее Сердце Кондракара. Тарани и Корнелия бессильно опустились на ступени пожарной лестницы, стягивая разорванные форменные перчатки.

Ирма не упала.

Девушка, прихрамывая на левую ногу, подошла к мусорным бакам, оперлась о них руками и несколько секунд стояла, опустив голову. Ее плечи мелко подрагивали.

Затем она резко развернулась.

Гарри стоял посреди двора, методично выщелкивая пустой магазин из дробовика. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а правая рука мелко подрагивала от отдачи «Контендера».

– Ты знал? – ее голос прозвучал тихо, но в нем звенела такая острая, ледяная боль, что парень невольно замер.

– О чем, русалочка?

– Не притворяйся идиотом, Поттер! – Ирма шагнула к нему, ткнув пальцем в бронежилет на его груди. – Ты знал про эту дрянь?! Про то, что эта психованная ведьма называет тебя своей семьей?! Про Августа?! Про лед?!

Гарри медленно поднял на нее глаза. В его изумрудных зрачках больше не было привычного насмешливого блеска. Там была бездонная, выжженная пустота человека, чья жизнь в очередной раз оказалась построена на фундаменте из лжи.

– В Британии меня звали «сбоем родословной», Ирма, – его голос был глухим и сухим, словно шорох осенней листвы. – Отец презирал меня за то, что я не умел летать на метле и не светился от праведного гриффиндорского пафоса, как мой братец Годрик. Мать смотрела на меня со страхом каждый раз, когда вокруг моих пальцев замерзала вода в стакане. Они думали, что я проклят. Что во мне проснулась темная магия рода Блэков через бабушку Дорею.

Он криво усмехнулся, глядя на свои затянутые в тактические перчатки руки:

– А оказалось... всё куда проще. Мой прадед спал с древней межпространственной ведьмой, которую Совет Кондракара запечатал в горе за массовые убийства. Идеальная родословная для школьного повара, не правда ли?

Ирма замерла.

Ее кулак, занесенный для нового удара, медленно опустился. Ярость на ее лице растаяла, уступив место тому глубокому, щемящему пониманию, на которое была способна только она.

Она вспомнила, как он часами чистил оружие по ночам. Как вздрагивал от каждого неожиданного скрипа половиц. Как маниакально проверял срок годности продуктов и концентрацию ядов в воде. Этот парень всю свою жизнь пытался доказать самому себе, что он имеет право просто существовать. Что он — не инструмент, не тень своего брата и не монстр.

– Дурак, – тихо сказала она.

– Что? – не понял Гарри.

– Ты круглый, клинический, британский дурак, Поттер, – Ирма подошла вплотную, схватила его за воротник черной тактической водолазки и с силой притянула к себе.

Ее губы врезались в его губы — жестко, отчаянно, со вкусом пороховой гари, железа и свежей мяты.

Гарри замер от неожиданности, его руки рефлекторно зависли в воздухе, но в следующую секунду дробовик с глухим стуком выпал из его пальцев на мокрый асфальт. Юноша обнял ее за талию, прижимая к себе так крепко, словно она была единственным якорем, удерживающим его в этом безумном мире.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Ирма уткнулась лбом в его плечо, тяжело дыша:

– Мне плевать, кто была твоя прабабка. Хоть сама королева подземных жаб. Ты — Гарри. Мой Гарри. Тот занудный идиот, который сегодня утром положил мне слишком много маринованного имбиря в ланч-бокс и который вчера рикошетом от портового крана спас полгорода от улитки-мутанта. Понял меня?

Гарри судорожно перевел дыхание.

Камень, давивший на его грудь последние полчаса, медленно начал крошиться. На его губах снова появилась слабая, кривая, но настоящая улыбка:

– Вообще-то... имбиря было ровно пятнадцать граммов. Идеальная доза для стимуляции мозгового кровообращения.

– Заткнись, ликвидатор, – фыркнула девушка, вытирая нос рукавом свитера, хотя в ее синих глазах уже блестели слезинки облегчения. – Пошли в дом. Бабушка Ян ждет. И если ты сейчас же не сваришь мне горячего шоколада, я расскажу мистеру Коллинзу, что твое эссе по литературе списано у японских комиксистов.

***

В гостиной над рестораном «Серебряный Дракон» царил густой полумрак, разгоняемый лишь теплым светом шелковых абажуров и пляшущими языками пламени в старинной чугунной жаровне.

Бабушка Ян Лин сидела в глубоком бамбуковом кресле, укутавшись в шерстяной плед. Ее лицо, обычно лучащееся мягким спокойствием, сейчас казалось высеченным из пожелтевшей слоновой кости.

На низком столике перед ней стоял пустой фарфоровый чайник и лежала старая, обитая потускневшим серебром шкатулка.

Все Стражницы сидели на циновках вокруг стола. Девочки уже переоделись в домашнюю одежду, но напряжение в комнате можно было резать кухонным тесаком.

Гарри стоял у плиты в дальнем углу комнаты. На нем снова был его любимый поварской фартук, скрывавший перевязанные плечи. В медной джезве мерно закипало молоко с колотыми бобами какао, стручками ванили и щепоткой кайенского перца. Движения юноши были выверенными, плавными, словно ритуал приготовления напитка был единственным способом удержать рассудок в узде.

– Значит... Нерисса свободна, – медленно, с глубокой скорбью произнесла Ян Лин, глядя на пляшущий огонь.

– Она уничтожила Каземат Альфа за тридцать секунд, бабушка, – тихо сказала Хай Лин, прижимаясь к коленям старушки. – Она забрала Миранду. И она... она сказала ужасные вещи.

Ян Лин подняла глаза на Гарри. Старая китаянка долго, пристально вглядывалась в широкую спину юноши, в его затылок, в то, как мерно двигалась его рука, помешивая деревянной лопаточкой темный густой шоколад.

– Подойди, дитя мое, – мягко позвала она.

Гарри снял джезву с огня, разлил дымящийся напиток по шести широким керамическим пиалам и на деревянном подносе отнес к столу. Первую пиалу он молча поставил перед Ирмой, едва заметно коснувшись ее пальцев, вторую — перед Ян Лин, а сам остался стоять, скрестив руки на груди.

– Август Поттер был великим человеком, Гарри, – заговорила бывшая Хранительница Воздуха, согревая ладони о теплую керамику. – И глубоко несчастным.

Девочки замерли, боясь проронить хоть слово.

– В те годы, – продолжила Ян Лин, – когда мы с Нериссой, Кадмой, Галинор и Кэссиди только приняли Сердце Кондракара, наш орден был полон идеалов. Мы верили, что несем свет во все миры. Земля тогда была полна тайных троп, и Нерисса... Нерисса любила ваш мир больше всех нас. Ее стихией была Квинтэссенция — сила жизни, электричества, первородной искры. Она не могла усидеть в залах Кондракара. Она странствовала.

Старушка тяжело вздохнула:

– В Шотландии она встретила Августа. Он был дуэлянтом, главой древнего рода, не желавшего подчиняться трусливым законам Министерства магии о сокрытии. В нем спала первородная магия льда — магия титанов севера. Они были идеальной парой: пламя творения и абсолютный холод. Из их союза должно было родиться новое поколение стражей. Но...

– Жажда власти? – глухо спросил Гарри.

– Сердце Кондракара, – поправила его Ян Лин. – Оно не терпит разделенной преданности. Совет Старейшин потребовал, чтобы Нерисса разорвала связь со смертным. Они заявили, что магия Земли осквернит священный артефакт. Август умолял ее уйти вместе с ним, скрыться в земных горах. Но Нерисса выбрала власть. Она вернулась в Кондракар, ожесточенная, разорванная изнутри. А потом... вы знаете эту историю. Ее зависть к Кэссиди, предательство, кровь сестер и заточение в горе Танос.

Ян Лин протянула руку и открыла старую серебряную шкатулку.

Внутри на бархатной подушечке лежал пожелтевший пергамент с древней печатью рода Поттеров — изображение щита, рассеченного молнией и покрытого морозным узором.

– Август так и не женился по любви, Гарри. Он заключил династический брак, чтобы продолжить род, но до самой смерти хранил в тайнике воспоминания о Нериссе. Его сын Чарлус унаследовал часть этой силы, но истинный спящий узел передался через поколение. Тебе.

Старушка посмотрела прямо в изумрудные глаза юноши:

– Когда Волан-де-Морт пришел убить тебя в колыбели, его заклинание смерти наткнулось не на материнскую жертву Лили Поттер, как думает глупый старик Дамблдор. Оно наткнулось на древнюю печать абсолютного нуля, которую Нерисса вплела в кровь твоего предка. Ты выжил, потому что несешь в себе семя истинной стихии. И теперь... она почувствовала это.

В комнате повисла тяжелая тишина.

Корнелия медленно отставила свою пиалу:

– Значит... она хочет сделать его своим союзником?

– Хуже, – покачала головой Ян Лин. – Нерисса не терпит равных. Она видит в Гарри продолжение себя. Свою плоть, свою кровь, свое потерянное бессмертие. Она не станет убивать его, пока есть хоть малейший шанс сломить его волю и подчинить. Она будет бить по тому, что ему дорого. По Хизерфилду. По нам. По Ирме.

При звуке своего имени Ирма лишь крепче сжала зубы, ее глаза сверкнули опасным сапфировым огнем:

– Пусть попробует. Я эту престарелую молнию в дистиллированную воду перегоню и в бачок унитаза залью.

Гарри слабо усмехнулся. В этой фразе была вся Ирма — бесстрашная, острая на язык и готовая драться за него до последней капли маны.

– Она допустила одну тактическую ошибку, – произнес юноша, и все взгляды снова скрестились на нем.

– Какую, Гарри? – спросила Вилл.

– Она думает, что я — Август, – Гарри снял очки, методично протер стекла краешком фартука и водрузил их обратно на переносицу.

В его взгляде не осталось и следа сомнений. Только холодный, расчетливый гений мастера баллистики и ликвидатора высшего класса:

– Август был аристократом эпохи романтизма. Он играл по правилам чести, фехтовал на эстоках и верил в благородство древней крови. А я... я вырос в Роанапуре и подвалах лондонских трущоб. Меня воспитывали советские десантники с перебитыми хребтами, гонконгские триады и домовые эльфы, знающие толк в стрихнине.

Юноша повернулся к выходу на лестницу, ведущую в подвал:

– Нерисса думает, что Квинтэссенция делает ее неуязвимой. Она забыла базовый закон физики: любая энергия подчиняется сопротивлению проводника. И если проводник расплавить термитом... реактор взрывается.

– Что ты задумал, Поттер? – с замиранием сердца спросила Ирма, поднимаясь следом за ним.

Гарри оглянулся через плечо. На его лице снова цвела та самая безумная, победоносная ухмылка Джозефа Джостара:

– Мне нужно перебрать «Контендер», русалочка. Доработать стабилизаторы давления. И отлить еще пять пуль «Исток». Но на этот раз... я добавлю в сердечник немного твоей зачарованной морской соли. Вода отлично проводит электричество, не так ли?

***

Глубокая ночь накрыла Хизерфилд плотным одеялом сырого тумана.

Город спал. Мерно шумели волны в портовых доках, лениво мигали желтые огни светофоров на пустых перекрестках, а в окнах домов гас последний свет.

В подвале «Серебряного Дракона» горела лишь одна лампа с зеленым абажуром над верстаком.

Гарри сидел на высоком табурете, склонившись над тисками.

Перед ним лежала тончайшая пластина из титанового сплава. Алмазный резец в его пальцах выводил сложнейшую спиральную канавку — маго-инженерный контур для рассеивания точечных разрядов высокой плотности. Рядом стояла раскрытая деревянная коробка, в которой тускло белели пять новых пуль калибра .30-06.

Сзади скрипнула ступенька.

Юноша не обернулся. Он лишь слегка подвинул локтем блюдце, на котором лежало еще теплое миндальное печенье:

– Твоя следующая фраза, русалочка: «Поттер, два часа ночи, если ты не пойдешь спать, я свяжу тебя водяными жгутами и запру в кладовке с рисом!»

Ирма, одетая в широкую фланелевую пижаму и пушистые тапочки, тихо подошла сзади, обвила руками его шею и уткнулась подбородком в его макушку:

– Поттер, два часа ночи, если ты не пойдешь спать... – Девушка сонно вздохнула, прижавшись щекой к его виску. – Дурак. Какой же ты дурак.

Гарри отложил резец.

Его руки накрыли ее ладони, переплетенные на его груди. Металл верстака остывал, тиканье настенных часов отмеряло секунды хрупкого мира, который они отвоевали у тьмы.

– Страшно? – шепнула она.

– Нет, – честно ответил он, чувствуя биение ее пульса под своими пальцами. – Страшно было на кладбище в Литтл-Хэнглтоне, когда я понял, что остался один против полусотни темных магов, а мой брат спрятался за надгробием и плакал. А сейчас... сейчас я не один. У меня есть ты. Есть девочки. И есть эта дурацкая школа, где мистер Коллинз завтра будет требовать от меня объяснений, почему в моем сочинении по Шекспиру цитируется кодекс чести якудза.

Ирма тихо, сдавленно рассмеялась, ее дыхание щекотнуло его ухо:

– Ты неисправим, Поттер.

– Я функционален, русалочка. Базовый закон баллистики.

Гарри повернул голову и поцеловал ее — долго, нежно, стирая последние следы дневного кошмара.

Где-то далеко, за гранью миров, в тенях разрушенного Меридиана древняя колдунья плела свои ядовитые сети, собирая армию монстров и мечтая о возвращении утраченной крови. Но здесь, в маленьком подвале на берегу океана, среди запаха пороха, кофе и миндального печенья, ее магия была бессильна.

Потому что пуля, отлитая из любви и верности, всегда бьет без промаха. И законы физики этого мира