УБийца волшебников и Стражница Воды
Анатомия перегрузки и гамбит изумрудной короны
Вязкая медь на языке.
Этот привкус Гарри Поттер знал слишком хорошо — вкус собственной крови, вскипевшей в капиллярах от запредельного давления. Когда кровеносная система разгоняется вчетверо быстрее законов биологии, тело перестает быть храмом духа. Оно превращается в перегретый паровой котел с намертво заклинившими клапанами сброса.
– *Структурный анализ внутреннего урона...* – хрипло, едва шевеля одеревеневшими губами, выдохнул юноша в пустоту. – *Микроразрывы продольных волокон четырехглавой мышцы правого бедра. Спазм коронарных сосудов. Термический ожог трех основных магических цепей в районе левой лопатки... Плата за четыре секунды сверхзвука. Приемлемо.*
– Заткнись, Поттер. Просто заткни свою аналитическую пасть и не шевелись!
Голос Ирмы дрожал так, словно струна виолончели вот-вот лопнет под пальцами пьяного музыканта.
Она сидела прямо на холодных мраморных плитах тронного зала Замбаллы, подтянув его голову к себе на колени. Ее руки, обычно такие бойкие и насмешливые, сейчас светились чистейшим лазурным сиянием. Прохладные, насыщенные влагой волны стихийной магии Воды мягкими толчками проникали сквозь разорванную ткань черной водолазки Гарри, бережно смывая внутренний жар, обволакивая пульсирующие болью вены ледяным, заживляющим компрессом.
– Тарани, температуру на три градуса ниже! У него виски горят так, будто он головой в духовку нырнул! – скомандовала Ирма, не поднимая глаз.
– Держу, – темнокожая Стражница Огня опустилась рядом, ее тонкие ладони замерли в дюйме от шеи юноши, аккуратно вытягивая избыточную тепловую энергию и рассеивая ее в воздух крошечными искрами. – Пульс стабилизируется. Сто сорок... сто двадцать... девяносто. Он вышел из пикового криза.
Гарри с трудом сфокусировал взгляд сквозь треснувшее левое стекло очков.
Прямо над ним, заслоняя чужое розовое небо и пробитый хрустальный купол дворца, склонилось лицо Ирмы. По ее щекам, смывая копоть и брызги фиолетовой крови Нериссы, катились крупные, чистые слезинки.
– Русалочка... – попытался усмехнуться парень, но тут же закашлялся, сплевывая на фиолетовый мрамор сгусток темной сукровицы. – Твоя тушь потекла. Шеффилдский устав... строго запрещает боевым пловчихам портить макияж на рабочем месте.
– Я сказала: молчи, британский придурок! – всхлипнула девушка, но ее ладонь невероятно нежно коснулась его щеки, стирая кровь из-под носа. – Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Ты исчез! Просто размылся в черное пятно! Я даже траекторию твоего выстрела не успела отследить! А если бы твое глупое сердце разорвалось пополам прямо у меня на руках?!
– Тогда... некому было бы печь круассаны по субботам, – пробормотал он, чувствуя, как целебный холод ее магии наконец добирается до горящих легких, принося долгожданное облегчение. – Но расчет был точным. Погрешность по времени — ноль целых две десятых секунды. Концепт «Убийцы Магов» работает. Зелретч не соврал.
– Плевать мне на твоего деда-вампира и на его жуткие подарки! – сердито выдохнула Ирма, хотя пальцы ее уже судорожно гладили его взмокшие, растрепанные волосы, проверяя, цел ли череп. – Еще один такой фокус — и я лично залью в твои ненаглядные пистолеты эпоксидную смолу. Понял меня?
– Понял, товарищ командир, – Гарри слабо вздохнул и перевел взгляд на свою левую ладонь.
Пальцы в пробитой тактической перчатке все еще сжимали Сердце Замбаллы.
Кристалл величиной с кулак боксера мерцал глубоким, густым изумрудным светом. Он больше не источал ядовитого фиолетового чада. Очищенный кинетическим ударом зачарованной соли и пули «Исток», артефакт мерно пульсировал в такт успокаивающемуся дыханию Гарри. Более того — юноша отчетливо чувствовал, как древний камень планеты словно принюхивается к его магическим каналам, признавая силу того, кто вырвал его из когтей предательницы.
– Невероятно... – послышался хриплый, надтреснутый голос со ступеней разрушенного трона.
Кадма с трудом поднялась на ноги, опираясь рукой о почерневший ствол гигантского древа.
Бывшая Стражница Земли выглядела жалко.
Ее царственная осанка сломалась, на гордом лице застыли глубокие тени поражения, а изумрудный шелк платья был разодран осколками камня. Но хуже всего был ее взгляд. Взгляд человека, чью непогрешимую веру в собственное абсолютное превосходство только что втоптали в грязь за четыре секунды с помощью куска свинца и магловского хронометра.
– Ты... смертный, – прошептала королева, медленно спускаясь по ступеням. Ее колени мелко дрожали. – Ты не Стражница. В тебе нет благословения Кондракара. Как ты смог разорвать связь Квинтэссенции? Как ты перехватил Сердце?!
Гарри, превозмогая тупую ноющую боль в пояснице, с помощью Ирмы сел, прислонившись спиной к основанию разбитой колонны. Его правая рука машинально скользнула к полу, подбирая выроненную «Беретту» и пряча ее в наплечную кобуру.
– Твоя следующая фраза, Ваше Свергнутое Величество: «Отдай мне Сердце, мальчишка, этот камень принадлежит короне Замбаллы!» – произнес Гарри, глядя на нее сквозь уцелевшее правое стекло очков с ледяным прищуром Джозефа Джостара.
Кадма осеклась. Ее рот открылся, рука дернулась к пустой груди, где еще недавно висела массивная золотая цепь:
– Отдай мне Сердце, мальчишка, этот камень принадлежит... – Женщина захлебнулась собственными словами, ее лицо вспыхнуло унизительным багрянцем, и она отшатнулась, прижав ладонь к шее. – Что за чертовщина?! Кто ты такой?!
– Я — тот, кто только что спас твою королевскую задницу от превращения в высохшую мумию, – сухо отрезал юноша.
Он перевернул сияющий изумруд в руке, любуясь его идеальными гранями:
– А еще я — человек, который терпеть не может самовлюбленных монархов. Ян Лин рассказывала нам о тебе, Кадма. Ты была Хранительницей Земли. Ты принесла присягу защищать равновесие. А вместо этого сбежала в чужой мир, нацепила корону и решила, что древняя святыня — это твоя личная бижутерия.
– Я защищала этот мир! – вскинулась Кадма, и в ее голосе прорезались нотки прежней спеси. – Я создала здесь рай! Замбаллинцы жили в мире и покое под моим крылом!
– Под твоим крылом? – вмешалась Вилл Вандом, делая шаг вперед. Ее ладонь сжимала Сердце Кондракара, пульсирующее строгим, осуждающим светом. – Ты заперла планету в золотую клетку, Кадма! Ты замкнула всю защиту планеты на один-единственный камень, повесила его себе на шею и возомнила себя богиней! Ты даже не заметила, как Нерисса вошла в твой дом! Если бы не Гарри...
– Если бы не Гарри, этот твой «рай» через пять минут кормил бы червей в бездне, – жестко закончила Корнелия, скрестив руки на груди и смерив бывшую соратницу Ян Лин презрительным взглядом. – Ты ничем не лучше Фобоса, Кадма. Тот тоже считал, что Меридиан принадлежит ему по праву рождения. Только он был откровенным тираном, а ты прикрываешься сказками о всеобщем благе.
Кадма побледнела. Ее плечи опустились, и она медленно опустилась на ступень, закрыв лицо дрожащими ладонями.
– Я... я просто не хотела снова быть слабой, – глухо проговорила она сквозь пальцы. – Когда Нерисса сошла с ума... когда погибла Кэссиди... наш мир рухнул. Кондракар твердил о высшем замысле, о балансе, о терпении. Но они сидели в своем хрустальном замке, пока мы истекали кровью! Я поклялась, что найду мир, где никто и никогда больше не сможет сломать меня. Где я буду контролировать всё.
– Контролировать всё — любимая иллюзия дилетантов, – произнес Гарри.
Опираясь на плечо Ирмы, юноша медленно, превозмогая сопротивление ноющих связок, поднялся на ноги. Его фигура в пыльном темно-синем блейзере и штурмовой разгрузке выглядела чужеродно среди сиреневого мрамора и хрустальных колонн, но от него исходила такая непоколебимая, тяжелая уверенность, что даже раненая королева невольно подняла на него взгляд:
– Абсолютный контроль невозможен. В баллистике всегда есть поправка на ветер, деривацию пули и неоднородность порохового заряда. Ты попыталась сделать себя единственной точкой отказа всей планетарной обороны. Нериссе даже не пришлось воевать с Замбаллой. Ей нужно было просто дернуть за ниточку на твоей шее.
Гарри шагнул к ней, протягивая Сердце Замбаллы на раскрытой ладони:
– Возьми его.
Кадма вздрогнула, недоверчиво посмотрев на изумрудный кристалл:
– Ты... ты возвращаешь его мне? После всего, что сказал?
– Я не возвращаю его тебе, – покачал головой юноша. – Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь снова надеть его на шею, продолжить играть в королеву и ждать, пока Нерисса вернется с новой армией, чтобы закончить начатое. Или ты можешь вспомнить, кем ты была до того, как нацепила эту фальшивую корону.
В зале повисла тяжелая тишина.
В этот момент высокие арочные двери тронного зала с мягким шелестом распахнулись.
В зал несмело, озираясь по сторонам, вошли замбаллинцы.
Десятки невысоких древесных жителей с кожей цвета дубовой коры и круглыми, полными страха глазами замерли на пороге. Они увидели разрушенный зал, поверженную королеву, чудовищные следы фиолетовых молний и пятерых крылатых девушек, защищавших раненого стрелка.
Один из них — седовласый старейшина с посохом из переплетенных лоз — сделал шаг вперед и упал на колени, склонив голову перед Гарри:
– Спаситель... Мы видели сияние. Мы слышали гром твоих железных жезлов. Ты прогнал Тьму, которая выпивала нашу Мать-Древо.
Остальные жители Замбаллы синхронно опустились на колени, касаясь лбами фиолетовых плит.
Ирма посмотрела на Гарри с легкой, лукавой усмешкой:
– Ну вот, ликвидатор. Кажется, тебя только что назначили новым верховным божеством Замбаллы. Как будем делить полномочия? Я согласна на должность министра пляжного отдыха и водных аттракционов.
– Отставить паясничанье, русалочка, – тихо хмыкнул Гарри, хотя уголок его губ дрогнул.
Он повернулся к Кадме, которая смотрела на своих коленопреклоненных подданных с невыразимой смесью стыда и боли:
– Смотри на них, Кадма. Они поклоняются не тебе. Они поклоняются защите. Силе, которая способна сохранить их дома. Ты хотела быть их королевой? Тогда перестань быть паразитом на теле их мира.
Женщина медленно поднялась. Ее пальцы коснулись изумрудного камня на ладони Гарри, но она не стала брать его себе.
Вместо этого Кадма повернулась к древнему дубу, служившему основанием трона.
Ее лицо стало суровым, морщины разгладились, уступая место спокойной, зрелой решимости истинной Хранительницы Земли:
– Ты прав, мальчик из другого мира. Слишком долго я прятала свой страх за золотом и властью.
Она взяла Сердце Замбаллы обеими руками и шагнула к почерневшим, гниющим корням исполинского дерева:
– Именем древней тверди. Именем стихии, породившей этот мир. Я возвращаю долг.
Кадма с силой вжала изумрудный кристалл прямо в центральный узел обнаженного корня у основания трона.
*ГУ-У-У-У-У-У-УМ!*
Низкий, вибрирующий звук, похожий на вздох проснувшегося великана, прокатился по всему дворцу, отдаваясь дрожью в полу и стенах.
Зеленая волна первозданной природной магии хлынула из кристалла во все стороны!
Почерневшие от яда Нериссы корни мгновенно вспыхнули изумрудным огнем, сбрасывая мертвую кору. На глазах у изумленных Стражниц гигантское древо начало стремительно расти: новые ветви, покрытые сочной сиреневой листвой, пробили поврежденный хрустальный купол, устремляясь к розовому небу.
Сердце Замбаллы врастало в древесину, покрываясь прочной, живой броней из адамантовой коры, становясь единым целым с планетой.
Магический контур мира замкнулся сам на себя. Больше не было королевы. Больше не было уязвимой цепочки на шее одного человека. Теперь, чтобы украсть силу Замбаллы, Нериссе пришлось бы уничтожить само древесное ядро планеты — задачу, непосильную даже для полной Квинтэссенции.
Кадма отступила на шаг, тяжело дыша. С ее пальцев осыпались крошки земли. Она повернулась к замбаллинцам и громко произнесла:
– Встаньте, дети леса. Ваша королева отрекается от венца. Отныне этот трон пуст. Замбалла принадлежит вам. А я... я останусь здесь лишь как ваш садовник и первый страж у подножия Древа.
Старейшина древесных людей поднял глаза, и в них блеснули слезы искренней, глубокой благодарности. Замбаллинцы поднялись, склонив головы уже не в страхе перед могущественной владычицей, а в уважении к вернувшемуся другу.
– Ну вот, – тихо шепнула Хай Лин, утирая слезинку в уголке глаза. – Прямо как в хорошей сказке со счастливым концом.
– В сказках не бывает выбитых лодыжек и разрыва легочных капилляров, художница, – проворчал Гарри, хотя его взгляд, направленный на оживающее древо, смягчился.
Он повернулся к Вилл:
– Лидер, открывай обратный канал. Лимит времени пребывания в чужом измерении исчерпан. Моему телу требуется горизонтальное положение, две кружки горячего чая и полная разборка затворной группы «Контендера».
Вилл улыбнулась и вскинула руку с Сердцем Кондракара:
– Возвращаемся домой!
Портал раскрылся мягким лазурно-розовым сиянием, втягивая уставших защитников обратно на Землю.
***
Хизерфилд встретил их тихим, умиротворяющим перестуком ночного дождя по оконным стеклам.
Они вывалились в тихий зал «Серебряного Дракона».
В воздухе плавал знакомый, родной аромат жареного кунжута, сушеного имбиря и старого лакированного дерева. За бамбуковой ширмой мерно тикали старинные настенные часы, отсчитывая мирные земные секунды.
Бабушка Ян Лин не спала.
Пожилая китаянка сидела за столом, спокойно разливая чай из дымящегося глиняного чайника. Увидев входящих — перепачканных копотью, уставших, но живых, — она лишь мягко кивнула:
– Сердце Замбаллы защищено. Я почувствовала, как волна Земли успокоилась в великом потоке. Садитесь к столу, девочки. Чай с медом и цветами хризантемы восстановит ваши силы.
Стражницы, не сговариваясь, повалились на стулья, шумно сбрасывая боевую трансформацию.
Вилл уткнулась лицом в сложенные руки на столе, Тарани с наслаждением сняла запотевшие очки, Корнелия принялась осторожно стряхивать древесную пыль со своих дизайнерских джинсов, а Хай Лин тут же потянулась к пиале с чаем.
И только Ирма осталась стоять рядом с Гарри.
Она крепко держала его под руку, не позволяя юноше осесть на пол.
– Так, – безапелляционным тоном заявила девушка, посмотрев на подруг и бабушку Ян. – Ликвидатор отправляется на техобслуживание. Бабушка Ян, где у вас чистые полотенца и мазь из тигриного корня?
– В верхней комнате над кухней, дитя мое, – улыбнулась старушка, в чьих глазах блеснули понимающие искорки. – Иди. Я присмотрю за девочками.
– Пошли, герой, – Ирма потянула Гарри к узкой деревянной лестнице, ведущей в мансарду ресторана.
– Русалочка, я могу идти сам, – слабо попытался запротестовать юноша, хотя каждый шаг по деревянным ступеням отзывался в его коленях противным свинцовым звоном. – Базовый протокол комбатанта после огневого контакта предполагает чистку оружия, а не...
– Заткнись, пока я не применила ручной гидроудар в воспитательных целях, – отрезала она, толкая плечом дверь его скромной комнаты.
Мансарда Гарри напоминала нечто среднее между мастерской часовщика и передовым арсеналом специального назначения.
Вдоль одной стены стоял длинный верстак, заваленный чертежами, коробочками с руническими пулями, тисками, баночками с оружейным маслом и наборами тончайших отверток.
В углу аккуратной стопкой высились ящики со снаряжением, прикрытые брезентом.
А на подоконнике, среди стреляных гильз и схем магических контуров, сиротливо стоял крошечный керамический горшок с живым побегом перечной мяты, который Ирма подарила ему две недели назад.
Девушка с удивительной для ее хрупкой комплекции силой усадила Гарри на край широкой кровати.
Щелчок настенного бра залил комнату мягким, теплым желтым светом.
Ирма не стала медлить.
Ее пальцы быстро, привычно расстегнули пряжки его тяжелой разгрузки, сняли ее вместе с кобурами и аккуратно положили на верстак. Затем она взялась за воротник его черной водолазки, прожженной в нескольких местах фиолетовыми разрядами и перепачканной кровью:
– Руки вверх, Поттер.
– Ты ведешь себя как сержант морской пехоты, мисс Лэр, – криво усмехнулся Гарри, но послушно поднял руки, шипя сквозь зубы, когда ткань отодралась от обожженной кожи на левом плече.
Водолазка полетела на пол.
Ирма замерла, и ее дыхание на мгновение перехватило.
Торс Гарри Поттера был живой картой войны.
Широкие, сухие мышцы спины и груди пересекали десятки следов: белые полосы от режущих заклинаний Пожирателей смерти, круглые оспины от осколков гранат, застарелые шрамы от жестоких ожогов времен его «тренировок» в подвалах британского андеграунда.
А теперь к ним добавились свежие, налитые багровым жаром следы перегрузки: тончайшая паутина лопнувших капилляров вдоль ребер и пылающая золотисто-черная гравировка Карты Ассасина на предплечье.
Глаза девушки снова предательски заблестели, но она сжала губы, взяла с тумбочки миску с теплой водой, бросила туда льняную салфетку и опустилась на колени перед ним.
– Больно? – тихо спросила она, осторожно промокая запекшуюся кровь на его ключице.
– Терпимо, – Гарри прикрыл глаза, откинув голову на деревянную спинку кровати.
Прикосновения ее рук были удивительно нежными. От ее пальцев исходило едва уловимое лазурное свечение — магия Воды снимала воспаление с обожженных тканей, усыпляя тупую боль:
– В шестнадцать лет на рейде в Гонконге мне перебили два ребра и прострелили бедро из пистолета-пулемета. Пришлось зашивать себя самому рыболовной леской без наркоза в трюме ржавого сухогруза. По сравнению с тем днем — сегодняшняя прогулка на Замбаллу была похожа на воскресный пикник.
Ирма на секунду замерла, сжимая влажную ткань.
Ее плечи мелко задрожали. Девушка опустила голову, уткнувшись лбом в его голое, горячее плечо.
– Перестань, – прошептала она, и горячая слезинка обожгла его кожу. – Перестань говорить так, будто твоя жизнь ничего не стоит. Будто ты просто кусок мяса с пистолетами, созданный для того, чтобы затыкать собой дыры в чужих мирах.
Гарри медленно открыл глаза.
Его рука — тяжелая, загрубевшая, со следами въевшегося порохового нагара — осторожно легла на ее затылок, перебирая мягкие каштановые пряди:
– Ирма...
– Ты пришел на Замбаллу не ради славы, – глухо продолжала она, не поднимая головы. – Не ради Кондракара. И даже не ради этой дуры Кадмы. Ты пошел туда, потому что знал: если Нерисса заберет камень, опасность будет угрожать Хизерфилду. Ты снова защищал нас. Защищал меня. Ценой своих собственных жил.
Девушка подняла лицо.
Ее синие глаза, обычно полные озорства и колких насмешек, сейчас смотрели на него с такой беззащитной, пронзительной болью и любовью, что у Гарри перехватило дыхание.
– Я не хочу быть просто девочкой, которую ты спасаешь ценой своего сердца, Гарри Поттер, – твердо, глядя ему прямо в душу, произнесла она. – Я Стражница. Я управляю великим океаном. Я могу раскалывать сталь струей воды и гасить вулканы. Позволь мне стоять рядом с тобой. Не впереди, не позади. Рядом. Перестань тащить эту войну в одиночку.
Юноша долго молчал.
В полумраке мансарды тикали часы. За окном шелестел осенний дождь.
Впервые за долгие годы внутри Гарри Поттера замолчал холодный, расчетливый голос «Оружейника». Исчезли формулы баллистики, расчеты углов рикошета и протоколы ликвидации.
Остался лишь мальчик, которого когда-то бросили в пустой комнате холодного поместья в Годриковой Лощине. Мальчик, который так отчаянно искал место, где его будут ждать не ради спасения мира, а просто потому, что он жив.
– Знаешь... – негромко, хрипло заговорил он, и его пальцы бережно коснулись ее щеки, очерчивая скулу. – Кирицугу... человек, чью карту дал мне Зелретч... он закончил очень плохо. Он уничтожил всех своих врагов. Он спас сотни людей. Но в конце остался совершенно один на пепелище, с пустыми руками и выжженной душой.
Гарри наклонился ближе, заглядывая в ее глаза:
– Когда старик передал мне этот артефакт, я испугался. Впервые за много лет. Испугался, что этот холод поглотит меня целиком. Что я стану такой же машиной для убийств, считающей чужие жизни в процентах потерь.
– Не станешь, – прошептала Ирма, ее пальцы накрыли его ладонь на своей щеке. – Я не позволю тебе замерзнуть, ликвидатор. Я же стихия Воды. А вода... вода умеет растапливать даже самый древний лед.
Она подалась вперед и коснулась его губ своими губами.
Это был не тот лихорадочный, соленый поцелуй на продуваемом ветром причале.
Это было мягкое, глубокое, бесконечно нежное признание, пахнущее дождевой водой, мятой и теплом родного дома.
Гарри обнял ее за талию, притягивая к себе, чувствуя, как хрупкое девичье тело идеально ложится в его объятия, смывая последние остатки боли, усталости и холода чужих измерений.
В этом прикосновении не было магии Кондракара или чар британских магов.
Там была чистая, непобедимая человеческая нежность — то единственное оружие, против которого бессильны любые пули и проклятия.
Когда они неохотно оторвались друг от друга, Ирма слабо улыбнулась, положив подбородок ему на грудь:
– Ну вот. Пульс в норме. Кожные покровы порозовели. Мое медицинское заключение: пациент годен к строевой службе на кухне.
– Завтра воскресенье, сержант Лэр, – выдохнул Гарри, утыкаясь носом в ее волосы. – Мой официальный выходной.
– Никаких выходных, – фыркнула девушка, шутливо ущипнув его за бок. – Ты обещал мне блинчики с карамелизированными яблоками и корицей. И если они не будут на столе к девяти утра... я расскажу твоему деду-вампиру, что ты поддаешься ему в *Battlefield*.
Гарри тихо, счастливо рассмеялся — тем самым живым, чистым смехом Джозефа Джостара, в котором больше не было горечи старых обид:
– Ты шантажистка, Ирма. Чистокровная, профессиональная шантажистка.
– Я просто знаю свои права, шеф, – она поднялась на ноги, бросила полотенце в таз и направилась к двери, но на пороге обернулась.
Ее синие глаза сияли мягким теплом:
– Спи, Гарри. Мы победили сегодня. Нерисса зализывает раны. А завтра... завтра будет новый день.
– Спокойной ночи, русалочка, – ответил он.
Дверь тихо закрылась.
Гарри лег на подушку, заложив руки за голову.
Боль в мышцах почти утихла. На столике рядом мерно светился экран орихалкового смартфона Зелретча, на тумбочке стояли верные пистолеты, а внизу, под полом, тихо звенели чайные чашки — его друзья пили чай, смеялись и жили.
Юноша закрыл глаза.
***
Где-то между складками миров. Завеса Смерти.
Пространство здесь напоминало застывшее серое болото, где не было ни верха, ни низа, а время текло вспять, закручиваясь в мертвые петли.
Нерисса сидела на обломке древней базальтовой колонны.
Ее раненое плечо было перевязано полосами темной материи, сочащейся фиолетовым гноем. Четыре серебряные пули Гарри оставили глубокие борозды в ее магическом теле: концепт связывания и морская соль Ирмы жгли каналы, словно раскаленная кислота.
– Проклятый щенок... – прошипела она, ломая пальцами костяную иглу. – Откуда в нем эта скорость?! Он разорвал время... смертный мальчишка разорвал само полотно секунд!
Из тумана бесшумно выступила Миранда. Паучиха склонила жвала, ее глаза мерцали тревожным зеленым огнем:
– Госпожа... Сердце Замбаллы потеряно. Кадма отдала его планете. Мы больше не сможем вырвать его силой.
– Плевать на Замбаллу! – рявкнула Нерисса, и вспышка Квинтэссенции расколола камень под ее ногами. – Мне не нужен их дурацкий лес! Мне нужен ОН! Его кровь... его способность взламывать законы магии! С его силой и моими Сердцами мы сотрем Кондракар в пыль за один день!
Она хищно оскалилась, глядя в серую пустоту:
– Ты нашла след в мире палочников?
– Да, повелительница, – прошипела тварь, протягивая ей свиток из черного пергамента, запечатанный змеиным гербом. – Британские волшебники в панике. Дамблдор и родители стрелка вернулись униженными. Их верховный чародей сломлен страхом перед сущностью Калейдоскопа. Но... есть другие.
– Другие? – прищурилась колдунья.
– Тот, кого они называют Темным Лордом. Волан-де-Морт. Он восстановил тело, но пули Поттера изуродовали его плоть. Он жаждет мести больше, чем власти. Он готов пойти на любую сделку, лишь бы добраться до старшего Поттера.
Нерисса медленно развернула пергамент.
На ее изуродованном болью лице расцвела страшная, торжествующая улыбка, от которой даже паучиха невольно попятилась назад:
– Превосходно. Глупые английские черви думают, что ведут свою маленькую войну за чистоту крови... Они не понимают, что станут лишь пушечным мясом в настоящей битве богов.
Она сжала пергамент в кулаке, и черная бумага вспыхнула фиолетовым пламенем:
– Передай нашему бледному безносому другу весточку, Миранда. Скажи ему, что я открою ему врата в Хизерфилд. Пусть он приведет своих Пожирателей смерти. Пусть натравит их на этот тихий сонный городок.
Колдунья поднялась во весь рост, ее плащ взметнулся ядовитыми крыльями:
– Пусть мой дорогой правнук потратит все свои хваленые пули на старых врагов. А когда он будет истощен, когда его друзья будут истекать кровью на улицах... я приду за тем, что принадлежит мне по праву крови.
Эхо ее леденящего смеха разорвало серый туман Завесы, устремляясь сквозь трещины миров прямо к спящим берегам Хизерфилда.
Шторм приближался. Но в этот раз город был готов встретить его во всеоружии — со сталью в руках, верностью в сердцах и порохом, вымоченным в чистейших слезах надежды.