УБийца волшебников и Стражница Воды
Баллистика родственных уз
Удар о доски пирса вышел глухим и мягким, будто Гарри спустился на пуховую перину, а не рухнул с высоты третьего этажа.
В момент соприкосновения ботинок с мокрым, пропитанным солью деревом по его голеням и коленям скользнул короткий импульс праны. Заклинание укрепления структуры сработало безукоризненно: кости и связки приняли на себя кинетическую энергию падения, мгновенно рассеяв ее в массивные дубовые сваи набережной. Ни скрипа, ни хруста — лишь легкий шелест складок распахнувшегося черного пальто, рассекшего ночной туман.
Гарри выпрямился.
В пятидесяти метрах впереди, у самого края старого причала, мерцал золотисто-багровый разлом Завесы. Пространственная воронка дрожала, выплевывая в чистый, напоенный йодом и бризом воздух Хизерфилда удушливую вонь: застарелый книжный клей, сладковатую приторность лимонных карамелей и запах семейного верескового мыла Поттеров.
Шестеро магов выстроились полукругом.
Впереди всех, слегка подавшись вперед и сжимая в левой руке тонкую трость с набалдашником из черного оникса, стоял Джеймс Поттер. Его правая рука покоилась на перевязи, обмотанная свежими бинтами, сквозь которые слабо проступали желтоватые пятна заживляющей мази Святого Мунго. Лицо лорда Поттера, еще месяц назад лоснившееся от сытого самодовольства и гордости за второго сына, сейчас осунулось. Глубокие складки у рта выдавали постоянную, изнуряющую боль, которую не брали даже сильнейшие анальгетики из лавки Снейпа.
Рядом замерла Лили.
Ее ярко-рыжие волосы, обычно уложенные в аккуратную прическу, растрепались от пространственного ветра. Пальцы женщины судорожно комкали край темно-зеленой бархатной мантии. Огромные зеленые глаза — точь-в-точь такие же, как у стоящего напротив стрелка, — жадно, сквозь пелену непрекращающихся слез, вглядывались в силуэт старшего сына.
– Гарри... – сорвался с ее пересохших губ сдавленный, прерывистый всхлип. – Мерлин всемилостивый... Гарри, это правда ты! Живой...
Позади родителей стоял Годрик.
Четырнадцатилетний «Мальчик, Который Выжил» демонстративно кривил губы, засунув руки в карманы расшитой золотом шелковой мантии. На его лбу тускло розовел тонкий шрам в форме латинской буквы «V» — обломок стула четырнадцатилетней давности, возведенный Альбусом Дамблдором в ранг священной стигматы. Годрик окинул Хизерфилд, причал и темную фигуру брата брезгливым взглядом школьного задиры, привыкшего, что любая его прихоть исполняется по первому щелчку пальцев.
– Ну и дыра, – громко, не скрывая презрения, протянул Годрик. – Пап, мы ради этого оборванца потратили половину запасов артефактов Отдела Тайн? Посмотри на него. Ни мантии нормальной, ни палочки в руках. Вырядился как магловский бандит из трущоб. Гарри, ты совсем с катушек слетел? Из-за тебя отец две недели спать не может!
Гарри даже не посмотрел на брата. Для него Годрик был пустым местом, белым шумом, досадной помехой в прицельной сетке.
Взгляд изумрудных глаз первенца Поттеров скользнул по фигурам старших магов: вот Аластор Грюм, чье деревянное колено глухо стукнуло о настил, а волшебный глаз бешено завращался, сканируя пальто юноши на наличие скрытых чар; вот Кингсли Бруствер, чья палочка уже была опущена вдоль бедра в готовности выбросить щитовые чары; вот Северус Снейп, застывший в тени фонарного столба с выражением мрачного предвкушения на худом лице.
И, наконец, Альбус Дамблдор.
Верховный чародей Визенгамота медленно выступил вперед. Его лицо выражало глубочайшую, безграничную скорбь — ту самую благообразную маску всепрощающего дедушки, от которой Гарри тошнило с семи лет. Старик поднял руки ладонями вверх, призывая к миру, и его седая борода качнулась на ветру.
– Твоя следующая фраза, Альбус Дамблдор: «Мой дорогой мальчик, опусти оружие, мы пришли не судить тебя, а вернуть домой ради высшего блага», – негромко, но с пугающей отчетливостью произнес Гарри.
Его голос разрезал тишину залива, словно стальной скальпель.
Дамблдор уже открыл рот, его губы дрогнули, формируя привычные гласные:
– Мой дорогой мальчик, опусти оружие, мы пришли не...
Директор поперхнулся воздухом. Глаза за стеклами очков-половинок округлились. Старик сбился с дыхания, его пальцы судорожно сжались вокруг Бузинной палочки, скрытой в рукаве, а благостная улыбка на долю секунды сползла, обнажив растерянность гроссмейстера, у которого противник одним щелчком сбил ферзя с доски прямо во время дебюта.
Позади старика тихо, ядовито фыркнул Снейп:
– Я предупреждал вас, директор. Он просчитывает вас быстрее, чем вы успеваете подумать.
Гарри медленно вытащил руки из карманов пальто.
В обеих ладонях с тяжелым, плотным щелчком легли массивные армейские «Беретты 92FS». Вороненая сталь затворов, покрытая тончайшей сеткой гравированных рун кинетического разгона, тускло блеснула в свете далекого фонаря. Стволы смотрели строго в настил пирса — ровно под углом сорок пять градусов, обеспечивая мгновенный вскид в любую выбранную точку за десятую долю секунды.
– Дистанция — сорок два ярда, – ровным, почти лекторским тоном произнес Гарри, слегка качнувшись на носках ботинок. – Ветер боковой, три метра в секунду, порывами до пяти. Влажность воздуха — восемьдесят семь процентов. Время подлета пули калибра девять миллиметров с вольфрамовым сердечником на этой дистанции — девяносто четыре миллисекунды. Время вашей моторной реакции на взмах палочки — сто двадцать миллисекунд. Вывод: если кто-то из вас сделает хоть полшага вперед или дернет кистью, я разнесу вам коленные чашечки раньше, чем ваши голосовые связки сформируют слог «Протэ...»
– Гарри, замолчи! Прекрати этот балаган! – взревел Джеймс Поттер, делая шаг вперед и забыв про предупреждение. От резкого движения простреленное плечо обожгло болью, лорд скривился, но упрямо вскинул подбородок. – Ты разговариваешь со своим отцом! С матерью! С директором Хогвартса! Кем ты себя возомнил, мальчишка?!
– Я предупреждал, – бросил Гарри.
Бабах!
Грохот выстрела разорвал ночную тишину подобно удару грома. Вспышка на конце правого ствола озарила лицо юноши, сделав его черты хищными и резкими.
Пуля ударила точно в деревянную доску в двух дюймах от носка начищенного ботинка Джеймса. Но это был не просто свинец.
Хрясь!
В точке попадания мгновенно расцвел ледяной кристалл размером с автомобильное колесо. Морозный импульс абсолютного нуля прошил доску насквозь, выморозив влагу внутри древесины до состояния хрупкого сахара. Под ногой Джеймса настил с треском провалился, превратившись в ледяную крошку, и лорд Поттер с позорным вскриком рухнул на одно колено, едва не выронив свою ониксовую трость.
– Джеймс! – закричала Лили, бросаясь к мужу.
– Стоять на месте, Лили Поттер, – голос Гарри понизился до леденящего шепота, но перекрыл шум прибоя. В левом пистолете с сухим щелчком взвелся курок. – Следующая ляжет в здоровое плечо. А у твоего ненаглядного муженька не так много парных суставов, чтобы разбрасываться ими ради демонстрации родительского авторитета.
– Оружие к бою! – рявкнул Грюм, вскидывая посох и палочку. – Парень не шутит, Альбус! Он стреляет на поражение!
– Никаких заклинаний! – вскинул ладонь Дамблдор, в голосе которого впервые за долгие десятилетия прорезались жесткие, командные ноты без тени патоки. – Никому не атаковать! Аластор, опусти палочку! Гарри... сын мой...
– Я тебе не сын, старый паук, – оскалился Гарри. В его изумрудных глазах заплясали опасные, безумные искры Джозефа Джостара, вошедшего во вкус смертельной игры. – И никогда им не был. Твои сладкие речи про семью и высшее благо прибереги для этого недоумка с метлой за спиной. Вы опоздали ровно на четырнадцать лет. Мой поезд ушел, рельсы разобраны, а мост за моей спиной заминирован и взорван к чертовой матери.
– Гарри, пожалуйста... умоляю тебя, выслушай меня! – Лили поднялась с колен, оставив шипящего от боли мужа. Она сделала шаг вперед, протягивая к нему дрожащие руки. Слезы ручьями текли по ее щекам, смывая тушь и превращая лицо красивой женщины в маску отчаяния. – Я знаю, мы были неправы! Мы были слепы! Когда Дамблдор сказал, что Годрик — избранный... мы думали только о том, как спасти мир! Мы думали, ты в безопасности, пока Волан-де-Морт охотится за твоим братом! Мы хотели уберечь тебя от этой тьмы!
Гарри запрокинул голову и расхохотался.
Это был не смех радости. Это был сухой, лающий, страшный хохот человека, которому в лицо зачитали самый нелепый и лживый приговор на свете.
– Уберечь меня?! – Гарри резко оборвал смех, и его взгляд стал тяжелее могильной плиты. – Лили Поттер, ты сама-то веришь в тот бред, который несешь? Уберечь меня — это запереть семилетнего пацана в западном крыле поместья, запретив домовым эльфам подавать горячий обед, пока Годрик не закончит свою тренировку на метле? Уберечь меня — это забыть поздравить первенца с десятилетием, потому что вся магическая Британия приехала лизать задницу твоему второму сыну?!
Лили замерла, словно получив пощечину. Ее рот открылся, но ни звука не вырвалось наружу.
– Я помню тот день, мама, – Гарри произнес это слово с ядовитым нажимом, словно выплевывал кусок тухлого мяса. – Я просидел на подоконнике двенадцать часов. Я ждал, что ты поднимешься. Я думал: «Мама просто занята гостями. Она придет, принесет мне кусочек пирога с патокой и скажет, что помнит». Знаешь, кто пришел ко мне в тот вечер?
Он ткнул дулом пистолета в сторону Сириуса Блэка:
– Твой драгоценный Бродяга. Он ввалился в комнату в стельку пьяный, с бутылкой огневиски в руке, сгреб меня за шиворот и заплетающимся языком проорал: «Эй, щенок, ты почему не внизу?! Твой брат — герой нации, а ты прячешься, как слизеринская крыса! Завидуешь, да?!»
Сириус пошатнулся, словно слова крестника были свинцовыми пулями, вошедшими прямо в сердце. Анимаг опустил глаза, судорожно сжимая кулаки, и в его горле застрял хриплый, удушливый стон вины.
– В тот вечер я перестал быть ребенком, – Гарри плавно повел стволами, удерживая на прицеле сразу троих. – Я понял простую истину: в вашей семье любят только за полезность. Годрик был полезен — он был красивой витриной для Ордена Феникса, инструментом для сбора политического капитала Дамблдора. А я был бракованным дубликатом. Лишним ртом. И чтобы выжить, мне пришлось стать тем, кого вы сейчас видите перед собой. Наемником. Ликвидатором. Человеком, который ценит надежный ударно-спусковой механизм выше всех ваших сопливых заклинаний о дружбе.
– Ты... ты чудовище! – взвизгнул Годрик, не выдержав напряжения.
Подросток выхватил из складок мантии свою новенькую, инкрустированную золотом палочку из древесины тиса и пера феникса:
– Ты просто трус, Гарри! Ты бросил нас, когда Темный Лорд вернулся! На кладбище это я отогнал его! Я заставил его бежать, а ты... ты просто жалкий магловский червь! Экспеллиар...
Договорить «Мальчик, Который Выжил» не успел.
Гарри не стал стрелять. Для такого ничтожества, как Годрик, тратить рунический патрон было верхом расточительства.
Стрелок исчез.
В глазах волшебников это выглядело так, словно фигура Гарри смазалась в воздухе черной полосой. Рывок на усилении мышц праной был настолько стремительным, что преодолел сорок ярдов за долю секунды, породив глухой хлопок преодоления звукового барьера.
Воздух перед Годриком взорвался.
Прежде чем подросток успел завершить дугу палочкой, тяжелый кованый носок армейского ботинка Гарри врезался снизу вверх прямо в его запястье.
Хруст!
Тиссовая палочка с золотой инкрустацией переломилась пополам, разлетевшись снопом жалобных алых искр, а лучевая кость Годрика треснула с сухим звуком сухого сука. Подросток взвыл, роняя обломки своего магического оружия, но Гарри уже перехватил инициативу.
Левая рука юноши, твердая, как стальные тиски, сомкнулась на горле «избранного», намертво перекрывая кислород. Гарри легко, одним движением плеча оторвал брата от настила пирса и впечатал его спиной в массивный чугунный кнехт для швартовки шхун.
Ствол правой «Беретты» с глухим стуком уперся точно в центр шрама в виде буквы «V» на лбу Годрика.
– Пикнешь — и твои хваленые мозги покроют этот кнехт тонким слоем декоративной штукатурки, братишка, – прошептал Гарри прямо в расширенные от животного ужаса зрачки брата.
Годрик захрипел, его ноги засучили по воздуху, а по шелковым брюкам расползлось темное, пахнущее мочой пятно. Весь пафос «победителя Темного Лорда» испарился без следа. Перед лицом заряженного ствола и абсолютного, безжалостного взгляда старшего брата Годрик Поттер превратился в то, чем всегда являлся: в трусливого, избалованного сопляка.
– Гарри, нет! – истошно закричала Лили, бросаясь вперед, но Аластор Грюм железной хваткой перехватил ее за плечи, не пуская на линию огня.
– Не дергайся, женщина! – прохрипел старый аврор, не сводя волшебного глаза с Гарри. – Он убьет его. Шевельнешься — и мальчишка нажмет на спуск.
– Отпусти его, Гарри, – голос Дамблдора потерял всякую напевность. Старец поднял Бузинную палочку, целясь прямо в затылок юноши. Воздух вокруг кончика древнего артефакта затрещал от колоссальной концентрации магии. – Ты не убийца. Ты не станешь убивать собственную кровь.
– Твоя следующая фраза, Альбус: «Подумай о своей душе, Гарри, убийство брата разорвет ее на части!» – оскалился юноша, даже не оборачиваясь на направленное в него легендарное оружие.
Дамблдор замер, желваки на его скулах заходили ходуном. Он снова проиграл партию в чтении намерений.
– Ты ничего не знаешь о моей душе, старик, – Гарри чуть сильнее вдавил ствол в лоб хрипящего Годрика. – На том кладбище твой золотой мальчик валялся на земле и визжал, умоляя Волан-де-Морта о пощаде. Он выдал ему всё: расположение штаб-квартиры, имена членов Ордена, маршруты патрулей. Он плакал и целовал подол его мантии, пока я выбивал зубы пожирателям смерти из засады!
Слова упали на причал подобно разорвавшимся бомбам.
Джеймс Поттер застыл с открытым ртом, глядя на задыхающегося Годрика:
– Это... это неправда... Годрик сказал...
– Твой Годрик — лживый кусок дерьма, лорд Поттер, – ядовито процедил Снейп из темноты. Зельевар сделал шаг вперед, скрестив руки на груди. – Я был там. Я стоял в кругу Пожирателей и видел всё своими глазами. Мальчишка сдал вас всех с потрохами за пять секунд до того, как этот стрелок открыл огонь. Если бы не Гарри, Темный Лорд уже пил бы чай в руинах вашего родового поместья.
Мир рушился прямо на глазах четы Поттеров. Все четырнадцать лет их веры, их гордости, их самопожертвования оказались колоссальной, грязной фикцией.
– Ну что, братишка? – Гарри насмешливо заглянул в слезящиеся глаза близнеца. – Каково это — осознавать, что без своего волшебного прутика и родительских денег ты просто мешок с костями и дерьмом? А?
Годрик судорожно всхлипнул, закивав головой, по его щекам текли слюни и слезы.
– Жалкое зрелище, – Гарри скривился, словно коснулся жабы.
Он разжал пальцы на горле брата. Годрик кулем рухнул на мокрые доски, свернувшись калачиком и судорожно хватая ртом воздух.
Гарри крутанул пистолет на пальце, вернув его в исходную стойку, и отступил на шаг:
– Я не стану пачкать о тебя свинец. Ты сгниешь сам. Твой собственный страх сожрет тебя изнутри, когда Волан-де-Морт придет за твоей головой.
– Гарри... сынок... пойдем с нами, – Лили упала на колени прямо на мокрый настил, не обращая внимания на грязь, пачкающую дорогой бархат. Она ползла к нему, протягивая руки. – Мы всё исправим! Мы накажем Годрика! Я отрекусь от него, если ты захочешь! Только вернись... пожалуйста, вернись домой! Я буду готовить тебе твои любимые пироги, я буду сидеть с тобой ночами...
– Слишком поздно, Лили, – покачал головой Гарри, и в его взгляде не осталось даже злости — лишь бесконечная, ледяная пустыня. – Ты не знаешь, какие пироги я люблю. Ты даже не знаешь, какой чай я пью по утрам. Женщина, которая стояла со мной на кухне последние три недели и молча наливала мне жасминовый отвар, знает обо мне больше, чем ты за четырнадцать лет. Мой дом — не в Англии. Мой дом здесь.
– Здесь?! Среди этих магловских трущоб?! – выкрикнул Джеймс, с трудом поднимаясь с колен и опираясь на плечо Бруствера. – Ты променял древнейший род Поттеров на эту помойку?!
– Эта «помойка», папаша, чище, чем вся ваша прогнившая аристократия, – раздался звонкий, полный ярости девичий голос с крыши прибрежного пакгауза.
Воздух над пирсом всколыхнулся.
В лунном свете, расправив мерцающие бирюзовые крылья, зависла Ирма.
Она не пряталась. Трансформация Стражницы преобразила ее: облегающий лазурно-серебряный костюм, высокие сапожки, глаза, пылающие чистым светом океанских глубин. Серебряный браслет на ее правом запястье сиял так ослепительно, что на воде залива плясали тысячи крошечных сапфировых молний.
Девушка плавно опустилась на доски пирса прямо за спиной Гарри, встав с ним плечом к плечу.
– Ирма? – Гарри чуть скосил глаза, цокнув языком. – Твоя следующая фраза: «Поттер, я же просила не начинать веселье без меня, ты опять забрал себе всех клоунов!»
Ирма фыркнула, уперев руки в бока и одарив пришельцев из Лондона самым презрительным взглядом, на какой была способна:
– Поттер, я же просила не начинать веселье без... – Она осеклась, закатила глаза и легонько ткнула его локтем в бок. – Да чтоб тебя, снайпер! Хоть раз дай мне блеснуть пафосным появлением!
– У тебя и так крылья светятся, куда еще пафоснее, русалочка? – хмыкнул Гарри, и его лицо мгновенно потеплело, вернув ту самую живую, мальчишескую искру, которую волшебники Британии не видели в нем никогда.
Лили Поттер замерла, глядя на девушку. Женское чутье, не знающее преград, мгновенно подсказало ей правду: этот легкий жест, это полуприкосновение плеч, эта абсолютная, слепая уверенность друг в друге...
Гарри нашел свою любовь. Но не в Хогвартсе, не среди чистокровных волшебниц, а в чужом, непостижимом мире. И в этой новой жизни для его настоящей матери не было даже крошечного уголка.
– Кто... кто это, Гарри? – сдавленно спросила Лили.
– Та, ради которой я сверну шею любому, кто попытается нарушить покой этого города, – жестко отрезал юноша.
Дамблдор медленно опустил палочку, его лицо окончательно отвердело:
– Магия стихий... Древняя, до-магическая сила Кондракара. Гарри, ты не понимаешь, во что ввязался. Этот мир находится на грани войны с другим измерением. Барьеры рушатся. Если ты останешься здесь, ты погибнешь вместе с ними! В Британии у тебя есть защита древних чар Годриковой Лощины, есть верные соратники...
– Соратники? – рассмеялся Гарри. – Вроде Уизли, которые заглядывали мне в рот только тогда, когда думали, что я поделюсь славой Годрика? Или вроде тебя, старик, который готов разменять любую фигуру на доске ради своей шахматной партии? Нет уж. В Меридиане хотя бы честные враги. Они рычат, плюются ядом и лезут на рожон. А от твоих «соратников» не знаешь, откуда прилетит нож в спину.
– Мы не уйдем без тебя, Гарри, – твердо произнес Джеймс, сжимая трость здоровой рукой. – Как глава рода Поттер, я приказываю тебе...
– Заткнись, Джеймс, – перебил его Гарри.
Его пальцы на рукоятях пистолетов слегка напряглись.
– Твой род умер для меня в тот момент, когда ты направил на меня палочку в нашей гостиной. Ты больше не мой отец. Ты — посторонний калека, который по ошибке делит со мной общую фамилию.
Гарри сделал шаг вперед, и под его ботинком с сухим треском разошелся ледяной узор.
– А теперь — слушайте мои условия. Вы разворачиваетесь. Вы берете это ноющее ничтожество, – он пнул ногой край мантии Годрика, – и убираетесь обратно в свою Завесу. Вы запечатываете ее со своей стороны и забываете дорогу в этот мир навсегда.
– А если мы откажемся? – подал голос Грюм, его деревянная нога скрипнула. – Если мы решим забрать тебя силой, парень? Нас шестеро. Твои трубки быстры, но щиты Ордена выдержат магловский свинец!
– Свинец — выдержит, старый вояка, – хищно улыбнулся Гарри. – А как насчет этого?
Он поднял левую руку и щелкнул пальцами.
В тот же миг по всему периметру заброшенного пирса — под досками, на чугунных сваях, в воде залива — вспыхнули сотни крошечных лазурных огоньков.
Рунический контур, который Гарри закладывал здесь еще три дня назад, в ожидании возможного прорыва Седрика, срезонировал с браслетом Ирмы.
Океан позади пирса взревел.
Вода в заливе Хизерфилда поднялась гигантской, отвесной стеной высотой с пятиэтажный дом. Многотонная масса черной, пенящейся пучины зависла над пирсом, готовая обрушиться и смоделировать локальный апокалипсис за считанные секунды. Внутри водяного вала закручивались тысячи острейших ледяных копий, переливающихся ядовито-синим светом абсолютного нуля.
Ирма стояла с раскинутыми руками, ее глаза горели первобытной мощью океана, а волосы развевались от чудовищного стихийного ветра:
– Попробуйте только дернуться, старичье! – крикнула Стражница, и ее звонкий голос перекрыл рев прибоя. – Я сверну эту волну в воронку и закопаю вас на дне залива на глубине ста метров! А Гарри заморозит дно так, что ваши кости найдут только через миллион лет вместе с окаменелостями динозавров!
Кингсли Бруствер побелел, медленно пятясь назад:
– Альбус... мы не удержим эту массу. Никакие щиты не выдержат давления океана.
Дамблдор смотрел на колоссальную водяную стену, на ледяные иглы, готовые сорваться вниз, на дула пистолетов Гарри, направленные ему точно в переносицу. Великий светлый маг, победитель Грин-де-Вальда, впервые в жизни ощутил себя абсолютным, беспомощным банкротом.
Вся его система манипуляций, все расчеты пророчеств, все планы на великую битву добра со злом — всё это разбилось о прагматичный расчет шестнадцатилетнего снайпера и ярость девчонки, повелевающей океаном.
– Мы уходим, – глухо, сокрушенно произнес Дамблдор.
– Альбус, нет! – в отчаянии вскричала Лили. – Мы не можем его оставить!
– Мы уходим, Лили! – старик впервые повысил голос на женщину, и в этом крике звучало признание полного, сокрушительного поражения. – Сейчас же! Сириус, Кингсли, поднимите Годрика!
Сириус и темнокожий аврор подскочили к плачущему, скулящему подростку, подхватили его под руки и поволокли к мерцающей воронке Завесы. Годрик даже не пытался идти сам, его ноги волочились по мокрым доскам, а лицо было серым от пережитого ужаса.
Джеймс Поттер стоял неподвижно, глядя на своего старшего сына. В его глазах умирала последняя надежда.
– Гарри... – хрипло выдавил мужчина. – Если Волан-де-Морт победит... если Англия падет...
– Если ваш Темный Лорд сунет свой змеиный нос в этот город, – перебил его Гарри, опуская пистолеты, – я всажу ему вольфрамовую пулю точно между глаз. И сделаю то, что вы, со своей дурацкой моралью, не можете сделать уже тридцать лет. А теперь — проваливайте.
Джеймс медленно, словно столетний старик, повернулся и побрел к разлому, опираясь на свою трость.
Лили оставалась на месте дольше всех. Она смотрела на Гарри сквозь стену дождя и слез, ее губы беззвучно шептали мольбы о прощении, но юноша не сделал ни единого движения ей навстречу. Его лицо оставалось каменной маской. Лишь когда Сириус силой увлек плачущую женщину за ткань Завесы, плечи Гарри едва заметно дрогнули.
Последним уходил Снейп.
Мастер зелий остановился у самой границы золотисто-багрового сияния. Он окинул взглядом нависшую водяную стену, замерзшие кристаллы на пирсе и самого Гарри. На тонких губах зельевара мелькнуло нечто, до боли похожее на искреннее, глубокое уважение.
– Хороший выстрел, Поттер, – негромко, так, чтобы слышал только юноша, произнес Северус. – Дорея Блэк гордилась бы тобой. Береги патроны. Твой тупоголовый братец долго не протянет, и однажды этот мир действительно станет твоей единственной крепостью.
– Я знаю, профессор, – коротко кивнул Гарри. – Спасибо за правду на кладбище.
Снейп едва заметно склонил голову и шагнул в портал.
Дамблдор взмахнул Бузинной палочкой в последний раз. Золотисто-багровая воронка Завесы затрещала, сжалась в ослепительную точку и с глухим хлопком схлопнулась, оставив после себя лишь легкий запах озона, быстро смытый соленым ветром залива.
Пирс опустел.
Ирма сделала плавный жест обеими руками вниз. Огромная водяная стена послушно осела обратно в океан, разойдясь мягкими, пенными волнами по береговой линии. Крылья за спиной девушки растаяли золотистыми искрами, и она плавно приземлилась на доски в своей привычной синей толстовке и джинсах.
Гарри стоял неподвижно.
Его пальцы медленно ослабили хватку на рукоятях «Беретт». Он поставил оружие на предохранители и плавным, круговым движением загнал пистолеты в подмышечные кобуры. Тишина ночного Хизерфилда, нарушаемая лишь криками потревоженных чаек и плеском волн, казалась оглушительной.
Внезапно его колени дрогнули.
Колоссальное нервное напряжение последних минут, помноженное на использование пранического разгона и эмоциональный взрыв, дало о себе знать. Гарри покачнулся, но упасть ему не дали.
Ирма шагнула вперед и крепко, обеими руками обвила его за талию, прижавшись щекой к его груди. Ее тепло мгновенно пробило холодную броню его пальто, растапливая остатки того страшного, мертвого оцепенения, в котором он пребывал всё это время.
– Всё кончено, снайпер, – тихо, с бесконечной нежностью прошептала она ему в воротник свитера. – Они ушли. Навсегда.
Гарри медленно, словно чужие, поднял руки и обнял ее за плечи, уткнувшись лицом в ее влажные от морских брызг кудри. От нее пахло дождем, мятой и жизнью — настоящей, теплой, свободной жизнью, которую он вырвал зубами у судьбы.
– Твоя... твоя следующая фраза, русалочка... – его голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. – «Поттер, ты тяжелый как наковальня, пошли домой, пока мадам Лин не заперла дверь на ночь»...
Ирма шмыгнула носом, сжав пальцы на его спине еще крепче:
– Ошибся, идиот. Моя следующая фраза: я горжусь тобой, Гарри Поттер. И я никому, слышишь? Никому на свете не позволю забрать