← Назад к обзору

Убей меня

Кровавый реквием на руинах империи

Офис Кима на верхнем этаже небоскреба «Ким Индастриз» всегда казался Чонгуку алтарем, на котором Тэхён приносил в жертву всё человеческое ради цифр и власти. Теперь этот алтарь был залит холодным светом мониторов, на которых красными зигзагами пульсировали графики краха. Акции падали в бездну, счета в офшорах обнулялись, а репутация, строившаяся десятилетиями, рассыпалась от одного единственного слива документов о теневых махинациях старшего Кима.

Чонгук сидел в кресле мужа, закинув ногу на ногу. Он выглядел безупречно в своем черном атласном шелке, который скрывал под собой шрамы — те самые, что Тэхён оставил на нем в гараже. Омега смотрел на город через панорамное стекло, и в его глазах отражались огни Сеула, который завтра узнает о падении великого клана.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что, казалось, стены содрогнулись. Тэхён влетел в кабинет, сорвав с петель электронный замок. Его лицо было бледным, вены на шее вздулись, а запах сандала превратился в удушливый смрад гари.

– Ты... – Тэхён выдохнул это слово как проклятие, останавливаясь в нескольких шагах от стола. – Это сделал ты.

Чонгук медленно повернул голову, одарив мужа той самой пустой, ледяной улыбкой, которую он тренировал перед зеркалом неделями.

– Ты же сам говорил, Тэхён, что я — твоя тень. А тени лучше всех знают, где прячутся скелеты в шкафу.

– Я уничтожу тебя, – прорычал альфа, и его голос сорвался на звериный рык. – Я сотру тебя в порошок, я вырву твой язык, которым ты лгал мне всё это время! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты разорил не только меня, ты убил надежду своего отца на спасение!

– Мой отец умер два дня назад, Тэхён, – спокойно ответил Чонгук, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. – Твои люди забыли сообщить тебе, потому что были слишком заняты спасением твоих активов. Он ушел тихо, зная, что я больше не принадлежу тебе. Я сам оплатил его последние часы свободы.

Тэхён на мгновение замер, но ярость, подогреваемая осознанием полного краха, вспыхнула с новой силой. Он бросился вперед, сметая со стола дорогой компьютер и статуэтки. Его руки вцепились в лацканы пиджака Чонгука, и он рывком поднял омегу, прижимая его спиной к холодному стеклу окна.

– Ты думал, что сможешь уйти? – Тэхён дышал ему в лицо, и его глаза светились безумием. – Если я пойду на дно, ты пойдешь со мной. Я убью тебя прямо здесь, Чонгук. Я вышвырну тебя из этого окна, чтобы ты летел вниз так же красиво, как летели мои акции.

– Ты уже убил меня, – прошептал Чонгук, глядя прямо в янтарные глаза зверя. – В тот вечер в гараже. То, что стоит перед тобой сейчас — лишь оболочка, наполненная твоей собственной желчью.

Тэхён замахнулся, его кулак врезался в стекло рядом с головой Чонгука, пустив по нему паутину трещин.

– Справедливый Ким Тэхён... – Чонгук прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом. – Помнишь, я обещал, что буду ждать твоей «справедливости»? Настало время расплаты.

Альфа схватил его за горло, сжимая пальцы. Он хотел чувствовать, как жизнь уходит из этого хрупкого тела, как ломается сопротивление. Но Чонгук не сопротивлялся. Его руки, висевшие вдоль туловища, вдруг приподнялись.

– Прощай, мой мучитель, – выдохнул омега.

Тэхён не сразу почувствовал холод стали. Сначала это было похоже на легкий укол, почти безболезненный на фоне бушующего адреналина. Но затем острая, жгучая боль расцвела в его животе, а следом — под ребрами.

Чонгук, всё это время сжимавший в руке тонкий хирургический скальпель, который он спрятал в длинном рукаве, нанес три точных удара. Он бил туда, где не было защиты мышц, туда, где проходили жизненно важные артерии. Он изучал анатомию не для рисунков, а для этого самого момента.

Тэхён отпрянул, его руки непроизвольно разжались, хватаясь за раны. Темная, почти черная кровь начала быстро пропитывать его белоснежную рубашку, стекая на дорогой ковер.

– Ты... – Альфа опустился на колени, его дыхание стало прерывистым и хриплым. – Ты... не посмел бы...

– Я посмел всё, Тэхён, – Чонгук подошел к нему, возвышаясь над поверженным тираном. – Ты научил меня, что сила — это единственное, что имеет значение. Я просто оказался сильнее духом.

Тэхён попытался дотянуться до него, но силы покидали его с каждым толчком сердца. Он смотрел на Чонгука, и в его угасающем сознании вдруг промелькнул образ того доброго мальчика, которого он встретил в день свадьбы. Он сам превратил этот свет в тьму, и теперь эта тьма поглощала его.

– Знаешь, что самое смешное? – Чонгук опустился рядом с ним на пол, пачкая свои брюки в крови мужа. – Я действительно хотел тебя полюбить. В ту ночь, когда ты пришел ко мне в спальню и сказал, что мы оба жертвы... я поверил тебе. Но ты предпочел быть палачом.

Тэхён издал последний, булькающий звук и затих. Его глаза остались открытыми, отражая лишь пустоту кабинета. Великий Ким Тэхён умер на полу собственного офиса, разоренный и преданный тем, кого считал лишь вещью.

Чонгук долго сидел в тишине, слушая, как гудит вентиляция. Он чувствовал странное опустошение. Месть, которая казалась такой сладкой в воображении, на вкус оказалась как пепел. В этом мире для него больше не осталось ничего. Семьи нет, мечты растоптаны, а руки по локоть в крови человека, который был его законным мужем.

Он поднялся, подошел к бару и налил себе стакан виски — того самого, который так любил Тэхён. Резкий вкус обжег горло.

– Мы действительно пойдем на дно вместе, – произнес он в пустоту.

Чонгук достал из кармана флакон с прозрачной жидкостью. Сильнодействующее снотворное в сочетании с алкоголем и тем, что он уже успел принять до прихода Тэхёна, не оставляло шансов. Он вылил содержимое флакона в стакан и выпил его залпом.

Он подошел к разбитому окну. Ветер ворвался в кабинет, шевеля его волосы и принося запахи ночного города. Чонгук сел на подоконник, свесив ноги над бездной.

– Красиво, – прошептал он, глядя на огни.

Его веки стали тяжелыми. Тепло разливалось по телу, унося с собой боль в ребрах, память о побоях и холод одиночества. Он закрыл глаза, и перед ним снова возник сад его родителей, запах лилий и чистый холст, на котором он когда-то хотел нарисовать свою жизнь.

Тело Чонгука медленно соскользнуло с подоконника. Он не летел вниз — он просто уходил в темноту, где не было ни альф, ни омег, ни долгов, ни жестокости.

На следующее утро заголовки газет кричали о двойной трагедии в семье Ким. Но никто так и не узнал правды о том, что произошло в ту ночь за закрытыми дверями. Мир запомнил их как красивую пару, погибшую в один день. И только разбитый хрусталь на полу кабинета и кровавые отпечатки на стекле знали историю о том, как одна маленькая омега сожгла целую империю, чтобы просто перестать чувствовать боль.