← Назад к обзору

Убей меня

Кровавый атлас власти

– Вон из моего дома! – Голос Ким Сухёна, отца Тэхёна, гремел под сводами роскошной гостиной, подобно раскату грома. – Ты — безродный выскочка, Чон! Твои родители могут быть успешными в своем кругу, но ты? Ты просто мальчишка с кисточкой в руках, который возомнил, что может претендовать на наследника клана Ким!

Чонгук стоял посреди комнаты, не пошевелив и мускулом. Его взгляд, холодный и расчетливый, был прикован к Тэхёну, который забился в угол дивана, прижимая к груди ту самую папку с рисунками. Омега мелко дрожал, его глаза были полны слез и немого отчаяния.

– Я люблю его, отец! – выкрикнул Тэхён, но его голос сорвался на всхлип под тяжелым взглядом старшего альфы.

– Любовь — это сказка для нищих, – отрезал Сухён, поворачиваясь к Чонгуку. – Мой сын выйдет за Пака. У них влияние, у них история. А у тебя, Чонгук, только краска под ногтями. Ты никогда не станешь ровней нашей семье. Охрана! Выведите его.

Чонгук позволил охране взять себя за плечи. Он не сопротивлялся. Лишь на мгновение он задержал взгляд на Тэхёне, и в этом взгляде омега увидел нечто такое, от чего у него перехватило дыхание. Это не была обида. Это была ледяная, концентрированная ярость альфы, который только что принял решение сжечь мир дотла.

– Вы совершили ошибку, господин Ким, – тихо произнес Чонгук, и от его голоса по комнате пополз мороз. – Вы судите о силе по фамилиям, забывая, что империи строятся на воле. Вы не хотели отдавать мне сына по-хорошему? Что ж. Тогда вы сами приползете ко мне и будете умолять, чтобы я его забрал.

Когда двери особняка Кимов захлопнулись за его спиной, Чонгук не пошел к своей машине. Он остановился на тротуаре, глядя на ночное небо. В его голове, словно в старом кинопроекторе, проносились кадры из той, другой жизни. Тэхён, замахивающийся арматурой. Тэхён, смеющийся над его слабостью. Тэхён, умирающий на полу офиса.

– Ты хотел увидеть монстра, Сухён? – прошептал Чонгук, и его глаза вспыхнули опасным янтарным светом. – Ты его увидишь.

Той же ночью Чонгук вернулся в свою студию. Он смотрел на неоконченные полотна, на нежные наброски лица Тэхёна, на яркие краски, которые когда-то казались ему смыслом жизни. В нем всё еще жил тот художник, который мечтал о любви. Но зверь внутри требовал мести.

Чонгук подошел к самому большому холсту, на котором был изображен закат над морем, и одним резким движением вылил на него банку черной туши. Глядя, как чернота поглощает свет, он почувствовал странное облегчение.

– Искусство не спасет меня от боли, – сказал он в пустоту. – Но власть заставит их всех замолчать.

На следующее утро Чонгук не явился в академию. Он забрал свои документы, даже не взглянув на декана, который пытался уговорить своего лучшего студента остаться. Вместо этого он направился в офис своего отца.

– Папа, мне нужны все твои связи на бирже, – без предисловий заявил он, входя в кабинет. – И все свободные активы семьи.

Чон-старший удивленно поднял брови.

– Чонгук? Что происходит? Ты же всегда ненавидел бизнес.

– Я повзрослел за одну ночь, – Чонгук сел в кресло напротив отца, и тот невольно вздрогнул от того, какая тяжелая, подавляющая аура исходила от его сына. – Ким Сухён считает, что я ничтожество. Я собираюсь доказать ему обратное. Я не просто хочу купить его компанию. Я хочу забрать у него всё, что дает ему право дышать.

Следующие сорок восемь часов стали для делового мира Сеула настоящим кошмаром. Чонгук, обладавший феноменальной интуицией и памятью о «будущем», которое он уже прожил, действовал с хирургической точностью. Он знал слабые места поставщиков Кима, он знал о скрытых задолженностях их дочерних предприятий, о которых в этом времени еще никто не догадывался.

Он не спал. Его глаза покраснели, а кофе в стаканах давно остыл, но он продолжал наносить удары. К вечеру первого дня он скупил контрольный пакет акций основного логистического партнера Кимов. К утру второго — обвалил котировки их строительного сектора, выбросив на рынок огромный массив инсайдерской информации.

К полудню третьего дня Чон Чонгук, вчерашний студент-художник, официально стал владельцем «Чон Холдингс», в состав которого теперь входили три крупнейших конкурента семьи Ким. Он стал самым молодым и самым опасным игроком на рынке.

– Господин Чон, – в кабинет вошел его новый секретарь, – господин Ким Сухён и его супруга прибыли. Они просят о встрече. С ними их сын.

Чонгук медленно повернулся в кресле. Он был одет в идеально скроенный черный костюм, волосы были гладко зачесаны назад. В нем не осталось ни капли от того мягкого парня в кожаной куртке.

– Пусть подождут десять минут, – холодно произнес он. – Я хочу, чтобы они прочувствовали каждую секунду своего падения.

Когда Кимов наконец впустили, зрелище было жалким. Сухён выглядел так, будто постарел на десять лет. Его жена постоянно прижимала платок к глазам. А Тэхён… Тэхён стоял позади них, бледный, с потухшим взглядом. На нем был тот самый кремовый свитер, но теперь он казался ему велик, словно омега иссох от горя.

– Чонгук… господин Чон, – начал Сухён, и его голос дрожал. – Мы пришли… мы осознали свою ошибку. Рынок… он ведет себя безумно. Нам сказали, что вы стоите за последними сделками.

Чонгук встал и медленно обошел стол. Он подошел вплотную к Сухёну, возвышаясь над ним.

– Ошибку? – Чонгук усмехнулся, и этот звук был похож на хруст льда. – Вы назвали меня безродным выскочкой. Вы сказали, что я не достоин вашего сына. Теперь посмотрите на цифры, Сухён. Через час я подпишу указ о принудительном банкротстве вашей головной компании. Вы останетесь на улице. Все ваши дома, машины, ваши привилегии — всё это теперь принадлежит мне.

– Пожалуйста! – Мать Тэхёна упала на колени. – Пощадите нас! Мы сделаем всё, что вы захотите!

Чонгук проигнорировал её. Его взгляд был прикован к Тэхёну. Омега смотрел на него с таким ужасом и болью, что на мгновение сердце Чонгука дрогнуло. Но память тут же подкинула образ окровавленного скальпеля и холодного бетона.

– Всё, что я захочу? – переспросил Чонгук, переводя взгляд на Сухёна. – Хорошо. У меня есть условие.

Сухён затаил дыхание.

– Вы отдаете мне Тэхёна, – Чонгук произнес это так буднично, словно заказывал обед. – Прямо сейчас. Он переезжает в мой особняк. Без брачных контрактов, без торжеств. Он будет моей… личной омегой. Взамен я остановлю поглощение и оставлю вам ваш дом и небольшую долю в бизнесе, которой хватит на безбедную старость. Но вы больше никогда не назовете его своим сыном. Он принадлежит мне. Окончательно и бесповоротно.

В кабинете повисла мертвая тишина. Тэхён вскрикнул, закрывая рот ладонью. Сухён посмотрел на сына, затем на Чонгука, и в его глазах мелькнула позорная готовность согласиться.

– Отец… нет… – прошептал Тэхён. – Ты не можешь меня продать…

– Тэхён-и, – Сухён повернулся к сыну, и в его голосе не было ничего, кроме трусости. – Это единственный способ спасти семью. Чонгук ведь любит тебя, он позаботится о тебе…

– Любит? – Тэхён горько рассмеялся, и слезы покатились по его щекам. – Посмотри на него, отец! В его глазах нет любви. Там только лед и желание отомстить.

– Твое мнение меня не интересует, Тэхён, – оборвал его Чонгук. – Сухён, ваше решение? У вас есть тридцать секунд, прежде чем я нажму кнопку «отправить» на этом документе.

– Мы согласны, – быстро проговорил Сухён, не глядя на сына. – Мы согласны на все условия.

Чонгук удовлетворенно кивнул.

– Секретарь, подготовьте бумаги об отказе от прав и передаче опеки. И вызовите машину. Господин Ким Тэхён уезжает со мной.

Родители Тэхёна ушли быстро, даже не попрощавшись с сыном, словно боялись, что Чонгук передумает. Тэхён остался стоять посреди огромного кабинета, глядя в пол. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Чонгук подошел к нему. Он чувствовал исходящий от омеги запах страха и жасмина, который теперь казался увядшим.

– Идем, – сказал он, беря Тэхёна за руку.

– Зачем ты это сделал? – Тэхён поднял голову, и в его глазах Чонгук увидел не только боль, но и проблеск того самого Тэхёна, который когда-то владел его жизнью. – Ты ведь мог просто любить меня. Я бы пошел за тобой и без этих миллионов. Почему ты превратил всё в грязь?

Чонгук на мгновение сжал его руку слишком сильно, и Тэхён вскрикнул.

– Потому что мир — это грязь, Тэхён, – прошептал Чонгук ему на ухо. – И я просто научился в ней плавать лучше других. Ты хотел сильного альфу? Ты его получил.

Особняк Чонгука встретил их холодной роскошью. Это был огромный дом из стекла и черного мрамора, лишенный всякого уюта. Чонгук привел Тэхёна в главную спальню.

– Это твоя комната, – сказал он, закрывая дверь на замок. – Ты не выйдешь отсюда без моего разрешения. Тебе будут приносить еду и всё необходимое, но забудь о прогулках по кампусу и своих рисунках. Теперь твоя единственная обязанность — ждать меня.

Тэхён обвел взглядом комнату. Она была прекрасна, но для него она стала такой же клеткой, какой когда-то была комната Чонгука.

– Ты ненавидишь меня, – утвердительно сказал омега, присаживаясь на край кровати. – За что, Чонгук? Что я сделал тебе такого, что ты решил сломать мою жизнь?

Чонгук замер у двери. Он хотел крикнуть ему о гараже, об арматуре, о скальпеле. Он хотел рассказать о годах унижений. Но он понимал, что этот Тэхён — другой. И в этом была самая большая пытка. Он мстил невинному за грехи монстра.

– Ты — Ким, – только и ответил он. – Этого достаточно.

Прошло две недели. Жизнь Тэхёна превратилась в монотонное ожидание. Чонгук приходил поздно, часто пьяный от власти и виски. Он не бил его — нет, его месть была более изощренной. Он заставлял Тэхёна прислуживать ему, раздевать его, терпеть его холодные, собственнические прикосновения, которые никогда не перерастали в нежность.

Чонгук наслаждался своей властью. Он видел, как гаснет свет в глазах Тэхёна, как он становится тенью самого себя. Это должно было приносить удовлетворение, но с каждым днем Чонгук чувствовал, как внутри него растет пустота.

Однажды вечером он вернулся раньше обычного и застал Тэхёна у окна. Омега что-то рисовал на запотевшем стекле пальцем. Увидев Чонгука, он быстро стер рисунок, но альфа успел заметить — это был набросок их первой встречи в библиотеке.

– Тебе скучно? – спросил Чонгук, сбрасывая пиджак на кресло.

– Мне больно, – тихо ответил Тэхён, не оборачиваясь. – Не здесь, – он приложил руку к груди. – А здесь. Ты убил во мне всё живое, Чонгук. Ты победил. Поздравляю.

Чонгук подошел к нему и рывком развернул к себе.

– Посмотри на меня! – приказал он. – У тебя есть всё. Самая дорогая одежда, лучшая еда, ты в безопасности! Твои родители живут в достатке благодаря мне! Чего тебе еще нужно?

– Мне нужен был ты! – закричал Тэхён, и его голос сорвался на рыдание. – Тот Чонгук, который смотрел на мои рисунки с интересом! Который защитил меня от Богома! А этот человек… этот монстр в дорогом костюме… я его боюсь. Я ненавижу его так же сильно, как когда-то любил тебя.

Слова Тэхёна ударили Чонгука сильнее, чем любой кулак. Он увидел в глазах омеги то самое отражение, которое видел в зеркале в своей прошлой жизни. Затравленность. Отчаяние. И бесконечную, выжигающую душу усталость.

– Уходи, – прошептал Чонгук, отпуская его плечи.

– Что? – Тэхён не поверил своим ушам.

– Я сказал — убирайся! – Чонгук ударил кулаком в стену, и штукатурка посыпалась на пол. – Забирай свои вещи и проваливай к своим родителям. Я дам тебе денег, я не трону их бизнес. Просто скройся с моих глаз!

Тэхён смотрел на него, не двигаясь.

– Почему? – спросил он. – Твоя месть еще не закончена. Я еще дышу.

– Потому что я не хочу быть им! – закричал Чонгук, и слезы, которые он сдерживал столько времени, наконец прорвались наружу. – Я не хочу быть Ким Тэхёном! Я не хочу превращать твою жизнь в ад только потому, что мой ад когда-то был создан тобой!

Тэхён замер. Он не понимал смысла этих слов, но он почувствовал ту невыносимую муку, которая скрывалась за ними. Он сделал шаг к Чонгуку, нерешительно протягивая руку.

– О чем ты говоришь, Чонгук? Каким Тэхёном?

Чонгук опустился на пол, закрывая лицо руками. Всё, что он копил в себе — две жизни, полные боли и ненависти, — выплеснулось наружу. Он сидел и рыдал, как маленький ребенок, пока Тэхён осторожно не опустился рядом и не обнял его, прижимая к себе.

– Я здесь, – шептал омега, поглаживая его по волосам. – Я не знаю, что случилось, но я здесь.

В ту ночь Чонгук не прогнал его. Они сидели на полу в холодной, пустой спальне, и Чонгук рассказывал. Он рассказывал о другом мире, о гараже, о скальпеле, о прыжке с крыши. Он говорил долго, захлебываясь словами, а Тэхён слушал, и его сердце обливалось кровью за этого сломленного альфу, который нес на своих плечах груз целой погибшей вселенной.

– Это был не я, Чонгук, – тихо сказал Тэхён, когда рассказ был окончен. – Но я прошу у тебя прощения за него. За ту боль, которую он тебе причинил.

Чонгук поднял на него взгляд. Янтарный огонь в его глазах погас, оставив только глубокую, человеческую печаль.

– Я знаю, что это был не ты. И именно это самое страшное. Я мстил тебе за то, чего ты не совершал. Я стал тем самым монстром, которого ненавидел больше всего на свете.

Тэхён взял его лицо в свои ладони и нежно поцеловал в лоб.

– Мы можем всё исправить, – прошептал он. – Этот мир другой. Мы другие. Давай попробуем начать сначала? Без акций, без компаний, без мести. Только ты и я.

Чонгук посмотрел на свои руки. Они всё еще пахли властью и дорогим парфюмом, но теперь он видел в них не только инструменты разрушения.

– Я не знаю, смогу ли я снова стать тем художником, – сказал он.

– А тебе и не нужно, – Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была первым настоящим светом в жизни Чонгука за очень долгое время. – Мы нарисуем что-то новое. Вместе.

На следующее утро Чонгук подписал документы о передаче управления «Чон Холдингс» своему отцу. Он оставил себе лишь небольшую студию на окраине города и достаточно средств для скромной жизни.

Когда они выходили из особняка, Чонгук обернулся и посмотрел на холодное здание из стекла и мрамора.

– Больше никакой пытки, – сказал он, сжимая руку Тэхёна.

– Больше никакой пытки, – эхом отозвался омега.

Они шли по улице, и осенний ветер кружил опавшие листья. Впереди была неизвестность, полная трудностей и воспоминаний, которые еще долго будут преследовать Чонгука в ночных кошмарах. Но рядом с ним шел человек, чей запах жасмина теперь означал не страх, а надежду.

Искусство власти было забыто. Начиналось великое искусство прощения. И на этом новом холсте первая линия была проведена не кровью, а теплым дыханием двоих, кто нашел друг друга вопреки всем законам времени и пространства.