← Назад к обзору

Убей меня

Симфония угасающего пепла

Тишина в огромном доме Чонов больше не была умиротворяющей. Она стала плотной, липкой и тяжелой, как грозовое облако, запертое в четырех стенах. Чонгук сидел в своем кабинете, глядя на пустой бокал, в котором еще недавно плескался виски. Его пальцы, привыкшие к кисти и углю, теперь сжимали кожаный подлокотник кресла так сильно, что костяшки побелели.

Прошла всего неделя с того момента, как он, ослепленный яростью и фантомными болями из своего прошлого, запер Тэхёна в этом доме. Неделя, превратившаяся в бесконечный цикл взаимного истязания.

Дверь в кабинет тихо приоткрылась. В проеме показался Тэхён. Он выглядел как бледная тень того яркого омеги, который когда-то улыбался ему в библиотеке. На его щеке алел свежий след — результат вспышки гнева Чонгука, случившейся всего час назад. Альфа сорвался из-за пустяка, из-за того, что Тэхён случайно пролил чай на важные документы. Но на самом деле Чонгук сорвался, потому что больше не мог выносить этот взгляд — смесь обожания, ужаса и мольбы.

– Я принес тебе лекарство от головы, – тихо проговорил Тэхён, делая неуверенный шаг внутрь. – Ты весь вечер тер виски, я подумал...

– Уйди, – отрезал Чонгук, не поднимая глаз.

– Чонгук, пожалуйста, давай поговорим, – Тэхён подошел ближе, ставя стакан с водой на край стола. – Я знаю, что внутри тебя идет война. Я вижу, как ты мучаешься. Позволь мне помочь тебе. Я не тот Ким, которого ты помнишь, я...

– Я сказал, уйди! – Чонгук резко вскочил, опрокидывая кресло.

Он схватил Тэхёна за плечи, встряхивая его. В глазах альфы горел опасный, лихорадочный огонь. Запах сандала стал настолько резким, что Тэхён закашлялся, пытаясь вдохнуть.

– Ты не понимаешь? – прошипел Чонгук, прижимая омегу к стене. – Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу его. Я вижу те удары, я чувствую тот холод бетона. Твое лицо — это мое проклятие. Я пытался найти в тебе спасение, но нашел только зеркало своей боли.

– Но я люблю тебя! – вскрикнул Тэхён, и слезы брызнули из его глаз. – Настоящего тебя! Не того монстра, в которого ты пытаешься превратиться!

Чонгук замахнулся. Его рука замерла в сантиметре от лица Тэхёна. Омега зажмурился, втянув голову в плечи, ожидая удара. В этот момент время словно остановилось.

Чонгук смотрел на дрожащие ресницы Тэхёна, на его беззащитно подставленную шею, и вдруг увидел себя. Того восемнадцатилетнего Чонгука, который так же сжимался в углу спальни, ожидая гнева мужа.

Ужас, настоящий, ледяной ужас прошил его насквозь. Он осознал, что круг замкнулся. Он не просто стал Ким Тэхёном — он стал хуже. Он разрушал того, кто пришел к нему с открытым сердцем.

– Боже... – выдохнул Чонгук, отступая назад. Его руки задрожали. – Что я делаю...

Он посмотрел на свои ладони, словно на них была кровь. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Тэхён медленно открыл глаза, глядя на альфу с недоумением.

– Чонгук? – позвал он шепотом.

– Собирайся, – голос Чонгука стал пугающе спокойным и мертвым.

– Что? Куда? Уже поздно, я...

– Собирай свои вещи, Тэхён, – Чонгук отвернулся к окну, обхватывая себя руками, словно его бил озноб. – Прямо сейчас. Машина ждет внизу. Водитель отвезет тебя к твоим родителям.

Тэхён замер, не веря своим ушам.

– Ты... ты прогоняешь меня? После всего? Но ты ведь сказал, что я принадлежу тебе! Ты сказал, что мой отец больше не имеет на меня прав!

– Я лгал, – Чонгук обернулся, и его лицо было маской из застывшего камня. – Я никогда не смогу полюбить тебя, Тэхён. Не потому, что ты плохой. А потому, что я сломан так сильно, что любая близость превращается в яд. Если ты останешься, я уничтожу тебя. Рано или поздно я сделаю то, что нельзя будет исправить.

– Я не боюсь! – Тэхён бросился к нему, пытаясь схватить за руки. – Мы справимся, мы найдем врачей, мы...

– Нет! – рявкнул Чонгук, отталкивая его, но в этот раз осторожнее. – Ты не понимаешь. Я не хочу справляться. Я хочу, чтобы эта боль прекратилась. А она прекратится только тогда, когда тебя не будет рядом.

Тэхён смотрел на него, и в его глазах медленно гасла последняя надежда. Он увидел в глубине зрачков Чонгука не ненависть, а бесконечную, выжженную пустыню. Это было окончательное решение.

– Значит, это всё? – голос омеги стал едва слышным. – Весь этот путь, все эти слова... это было зря?

– Это было необходимо, чтобы я понял — некоторые вещи невозможно починить, – ответил Чонгук, глядя в сторону. – Уходи, Тэхён. Пока я не передумал и не запер тебя здесь навсегда.

Тэхён стоял неподвижно еще минуту, словно надеясь на чудо. Но Чонгук больше не смотрел на него. Омега медленно развернулся и вышел из кабинета. Его шаги стихли в коридоре, и вскоре послышался звук закрывающейся входной двери.

Чонгук подошел к окну. Он видел, как Тэхён сел в черную машину. Омега не обернулся. Автомобиль медленно выехал за ворота и исчез в ночи, увозя с собой запах жасмина и единственную возможность Чонгука на искупление.

Альфа опустился на пол прямо там, где стоял. Он не плакал. У него больше не осталось слез. Он просто сидел в темноте, чувствуя, как дом наполняется холодом, который теперь станет его единственным спутником.

Прошел месяц. Затем два. Год.

Жизнь в Сеуле вернулась в свое привычное русло. Компания «Чон Холдингс» под руководством молодого и беспощадного Чон Чонгука превратилась в непобедимого гиганта. О нем говорили с восхищением и страхом. Его называли «железным альфой», человеком без сердца и привязанностей.

Чонгук жил в своем офисе на верхнем этаже, редко возвращаясь в пустой особняк. Он стал тенью в дорогом костюме, машиной для принятия решений. Он больше не рисовал. Все его кисти и краски были сожжены в ту самую ночь, когда ушел Тэхён.

Он знал о Тэхёне. Его люди докладывали, что омега вернулся в университет, что он успешно закончил обучение и открыл свою маленькую галерею. Тэхён не вышел замуж. Он жил один, полностью погрузившись в творчество.

Однажды, просматривая отчеты, Чонгук наткнулся на приглашение на благотворительный аукцион современного искусства. Среди лотов значилась картина «Багряный закат над бездной», автор которой пожелал остаться анонимным.

Чонгук пришел на аукцион инкогнито, скрыв лицо за полями шляпы и поднятым воротником пальто. Когда полотно вынесли на сцену, у него перехватило дыхание.

На картине был изображен человек, стоящий на краю небоскреба. Его лицо было скрыто тенью, но поза выражала такую невыносимую тоску, что зрители в зале невольно притихли. Но самым удивительным был фон — небо было не просто красным, оно было соткано из тысяч мелких жасминовых лепестков, летящих в бездну.

Чонгук узнал этот стиль. Узнал эту боль, переплавленную в красоту.

Он купил картину, не торгуясь, выложив сумму, превышающую стартовую в десять раз.

Когда аукцион закончился, он вышел на задний двор галереи, чтобы перекурить. Воздух был свежим, пахло весной.

– Я знал, что ты придешь, – раздался спокойный голос из тени деревьев.

Чонгук вздрогнул. Из полумрака вышел Тэхён. Он стал старше, его черты лица заострились, а в глазах появилась мудрость человека, который прошел через ад и сумел выжить.

– Тэхён, – Чонгук невольно сделал шаг навстречу, но тут же остановился.

Между ними было всего несколько метров, но они казались непреодолимой пропастью.

– Картина... она прекрасна, – выдавил Чонгук.

– Она — это всё, что осталось от того времени, – Тэхён слабо улыбнулся. – Я долго не мог начать писать. Но потом понял, что если не выпущу это на холст, оно убьет меня изнутри.

– Ты счастлив? – спросил Чонгук, и этот вопрос стоил ему огромных усилий.

Тэхён посмотрел на звезды, задумчиво прикусив губу.

– Я спокоен. Счастье — это слишком громкое слово для таких, как мы. Но я больше не боюсь темноты. А ты?

Чонгук горько усмехнулся, глядя на свои руки.

– Я стал тем, кем должен был стать. Моя империя растет, мои враги трепещут. Но по ночам... по ночам в моем доме всё еще пахнет жасмином, хотя я приказал вырубить все кусты в округе.

Тэхён подошел ближе, но не стал касаться его. Он просто стоял рядом, позволяя их запахам на мгновение смешаться в ночном воздухе.

– Мы больше не увидимся, Чонгук, – тихо сказал омега. – Это наша последняя встреча. Я уезжаю в Европу завтра утром. Навсегда.

Сердце Чонгука сжалось в тисках привычной боли, но он лишь кивнул.

– Это к лучшему.

– Да, – согласился Тэхён. – Это к лучшему для нас обоих. Ты отпустил меня тогда, чтобы не стать монстром. И я благодарен тебе за это. Ты спас меня ценой собственного сердца.

Тэхён повернулся и пошел прочь, скрываясь в огнях города. Чонгук смотрел ему вслед, пока последний проблеск голубого пальто не исчез из виду.

Он вернулся в свой кабинет и повесил купленную картину напротив рабочего стола. Теперь, когда он принимал жесткие решения, когда он разрушал чужие судьбы ради прибыли, он всегда смотрел на этого человека на краю бездны.

Они больше никогда не встретились. Тэхён стал известным художником в Париже, его работы выставлялись в Лувре, и в каждой из них критики находили странную, меланхоличную нежность. Чонгук остался королем своей стальной империи, одиноким и недосягаемым.

Иногда, в редкие минуты тишины, Чонгук закрывал глаза и представлял, что там, в другой вселенной, они всё еще сидят на полу библиотеки, и Тэхён показывает ему свой рисунок. В той вселенной не было мести, не было гаража и не было прыжка с крыши. Была только любовь, чистая и прозрачная, как капля росы.

Но в этом мире, на руинах их разрушенных жизней, они выбрали путь одиночества, чтобы сохранить хотя бы крупицы того света, который они когда-то увидели друг в друге. И это действительно было к лучшему. Ведь иногда самая большая любовь проявляется не в том, чтобы удержать, а в том, чтобы вовремя отпустить, позволив другому просто дышать.

Спустя годы, когда Чонгук состарился и его империя перешла к наследникам его брата, он завещал похоронить себя без пышных церемоний. В его руках, когда его нашли в кресле у окна, был зажат старый, пожелтевший листок бумаги — набросок углем, изображающий молодого альфу на трибуне стадиона.

Пепел их истории окончательно остыл, оставив после себя лишь легенду о жестоком короле и художнике, который нарисовал его душу. Симфония перевернутого мира завершилась последним, тихим аккордом прощения, который так и не был произнесен вслух, но который навсегда остался вплетенным в шум ветра над Сеулом.