← Назад к обзору

Убей меня

Алмазное пламя в персиковом саду

– Господин Чон, вы снова игнорируете мои сообщения? – Голос Чимина прозвучал над самым ухом, заставив Чонгука едва заметно вздрогнуть.

Омега бесцеремонно опустился в соседнее кресло, едва не задев Чонгука краем своего расшитого золотом пиджака. Зал аукционного дома «Мираж» сегодня был забит до отказа. Здесь собрались сливки общества, те, для кого миллионы были лишь цифрами на бумаге, а искусство — способом подчеркнуть свое превосходство.

– Чимин, я на работе, – сухо ответил Чонгук, не отрывая взгляда от каталога лотов. – Твое присутствие здесь излишне.

– Мое присутствие всегда уместно там, где пахнет деньгами и скукой, – Чимин капризно надул губы, поправляя свои идеально уложенные пепельные волосы. – Ты ведь пришел за «Отражением тишины»? Я видел, как ты смотрел на превью. Если хочешь, я могу не торговаться, но тогда ты поужинаешь со мной сегодня.

Чонгук наконец повернул голову. Его взгляд, холодный и пронзительный, заставил Чимина на мгновение осечься, но омега лишь шире улыбнулся, демонстрируя очаровательные ямочки.

– Чимин, я не торгую своим временем. Уймись.

– Посмотрим, – пропел Чимин, откидываясь на спинку кресла и начиная демонстративно обмахиваться программкой.

Аукцион начался. Лот за лотом уходили с молотка: антикварные вазы, редкие рукописи, украшения. Чонгук сидел неподвижно, ожидая главного. Когда на подиум вынесли полотно, скрытое плотной тканью, в зале воцарилась тишина.

– Лот номер восемнадцать, – объявил аукционист. – Картина, найденная в частной коллекции в Европе. Автор предпочел скрыть свое имя, но эксперты называют это полотно «Реквиемом по несбывшемуся». Стартовая цена — три миллиона.

Ткань упала. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. На холсте были изображены два силуэта, разделенные трещиной в пространстве, сотканной из лепестков жасмина и осколков хрусталя. Это было настолько личным, настолько болезненным, что Чонгуку показалось, будто кто-то залез в его голову и выплеснул его кошмары на полотно.

– Четыре миллиона! – выкрикнул кто-то из глубины зала.

– Пять! – отозвался другой голос.

Чонгук уже собирался поднять табличку, когда заметил движение в секторе для почетных гостей. Там, в полумраке, сидел человек, которого он не видел больше года. Тэхён. Он выглядел иначе — спокойнее, взрослее. Его рука, державшая табличку, была твердой.

– Шесть миллионов, – произнес Тэхён. Его голос, некогда дрожащий от страха перед Чонгуком, теперь звучал чисто и уверенно.

Чимин рядом с Чонгуком напрягся. Он переводил взгляд с альфы на Тэхёна, чувствуя, как между ними натягивается невидимая нить.

– Семь, – произнес Чонгук, поднимая свою табличку.

– Восемь, – тут же парировал Тэхён, глядя прямо на картину, не оборачиваясь в сторону бывшего мужа.

– Десять, – голос Чонгука стал стальным.

– Одиннадцать, – Тэхён не сдавался. Было видно, что эта картина для него — не просто лот. Это была часть его самого, которую он, возможно, сам и создал под псевдонимом, а теперь пытался выкупить обратно.

– Пятнадцать, – Чонгук поставил точку. Такая сумма была запредельной для Тэхёна, чьи финансы после развода и отъезда в Европу были стабильными, но не безграничными.

Тэхён медленно опустил руку. Его плечи едва заметно поникли. Аукционист трижды ударил молотком.

– Продано господину Чону!

Чимин торжествующе хмыкнул, полагая, что Чонгук просто раздавил конкурента.

– Так его, Чонгук-и! Пусть знает свое место. Зачем тебе эта мазня? Повесим её в твоем кабинете, чтобы напоминала о твоей победе?

Чонгук не ответил. Он встал, проигнорировав Чимина, и направился к выходу из зала, где сотрудники аукционного дома уже готовили документы. Тэхён стоял неподалеку, глядя на пустой постамент, где только что стояла картина.

– Тэхён, – позвал Чонгук тише, чем обычно.

Омега вздрогнул и обернулся. В его глазах не было ненависти — только глубокая, бесконечная усталость.

– Поздравляю с покупкой, Чонгук. Ты всегда умел забирать то, что тебе не принадлежит.

– Она твоя, – Чонгук протянул ему сертификат владения, который только что подписал. – Я выкупил её для тебя.

Тэхён замер, глядя на бумагу в руках альфы.

– Что? Зачем?

– Считай это… извинением, – Чонгук отвел взгляд. – За всё. За тот мир, который я разрушил, и за этот, который я пытался построить на твоих костях. Тебе она нужнее. Она пахнет твоей душой, Тэхён. Забирай и уезжай. Больше я не потревожу твой покой.

Тэхён медленно взял документ. Его пальцы коснулись пальцев Чонгука, и на мгновение оба почувствовали электрический разряд прошлого.

– Спасибо, – прошептал Тэхён. – Прощай, Чонгук.

Чимин, наблюдавший за этой сценой издалека, чувствовал, как внутри него закипает ярость. Его лицо покраснело, а пальцы впились в обивку кресла. Он ненавидел Тэхёна — за ту связь, которую Чонгук не мог разорвать, за ту глубину чувств, которую он сам, Чимин, никак не мог вызвать в холодном альфе.

– Ты просто отдал пятнадцать миллионов… ему? – Чимин подлетел к Чонгуку, когда Тэхён скрылся за дверями. – Ты издеваешься надо мной? Я бегаю за тобой месяцами, я пытаюсь тебя развеселить, а ты даришь целые состояния своему бывшему?

– Чимин, не устраивай сцен, – Чонгук вернулся на свое место. – Это было моё дело.

– Твоё дело? – Чимин почти кричал. – Ты унизил меня перед всеми! Все видели, как ты миловал этого… этого неудачника!

– Сядь, – приказал Чонгук таким тоном, что у Чимина перехватило дыхание. – Сейчас будет последний лот.

Чимин плюхнулся в кресло, скрестив руки на груди. Он был готов расплакаться от обиды, но его внимание привлекло необычное оживление на сцене. Охраны стало вдвое больше, а свет в зале приглушили.

– Дамы и господа, – голос аукциониста дрожал от волнения. – Мы представляем вам венец сегодняшнего вечера. Коллекция «Сердце Дракона». Пять эксклюзивных бриллиантов фантазийного красного цвета. В мире существует всего несколько подобных камней, и никогда они не продавались единым сетом.

На подиуме вспыхнули огни, отражаясь в пяти камнях, которые казались застывшими каплями чистейшей крови. Они сияли так ярко, что казались живыми, пульсирующими в ритме невидимого сердца.

В глазах Чимина мгновенно вспыхнул азарт. Он забыл о Тэхёне, забыл об обиде. Он был омегой, который превыше всего ценил красоту и редкость. Эти бриллианты были идеальны. Они были созданы для него.

– Стартовая цена — пятьдесят миллионов долларов, – объявил аукционист.

В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина. Даже для самых богатых людей Сеула эта сумма была колоссальной. Пятьдесят миллионов за камни, которые нельзя просто так носить, которые требуют бронированных сейфов и круглосуточной охраны.

Чимин закусил губу. У него были деньги, его отец был богат, но пятьдесят миллионов… это было слишком даже для его избалованной натуры. Он посмотрел на Чонгука. Тот сидел с закрытыми глазами, словно дремал.

– Пятьдесят пять миллионов! – раздался голос из первого ряда. Это был пожилой коллекционер из Японии.

– Шестьдесят! – отозвался арабский шейх.

Чимин чувствовал, как внутри него всё сжимается. Он так хотел эти камни. Он представлял, как они будут смотреться на его коже, как все будут задыхаться от зависти. Но он понимал — его лимит исчерпан.

– Шестьдесят пять миллионов, – снова японец.

– Семьдесят, – шейх не отступал.

Чимин сник. Его плечи опустились. Он выглядел таким несчастным в своем золотом пиджаке, словно у него только что отобрали смысл жизни.

– Семьдесят пять миллионов! – Аукционист уже готов был ударить молотком. – Семьдесят пять миллионов — раз! Семьдесят пять миллионов — два…

– Сто миллионов, – негромко, но отчетливо произнес Чонгук.

Весь зал, как по команде, обернулся к нему. Даже аукционист на мгновение потерял дар речи. Сто миллионов за сет камней. Это был абсолютный рекорд.

– Сто миллионов? – Чимин уставился на Чонгука, его глаза стали размером с блюдца. – Чонгук, ты с ума сошел? Зачем они тебе? Ты ведь даже не носишь украшения!

Чонгук не ответил. Он спокойно дождался третьего удара молотка и встал.

– Пойдем, Чимин. Мне нужно подписать бумаги.

Омега шел за ним, словно на веревочке. Он был в шоке. Сто миллионов. Это была сумма, способная купить небольшую страну, а Чонгук просто выбросил её на ветер. Неужели он решил перепродать их? Или вложить деньги?

Когда они зашли в приватную комнату для расчетов, красные бриллианты уже лежали в черном бархатном футляре на столе. Они выглядели еще более пугающе прекрасными.

– Господин Чон, это была историческая сделка, – управляющий аукциона склонился в глубоком поклоне. – Куда прикажете доставить коллекцию? В ваш банк или в резиденцию?

Чонгук взял футляр со стола и повернулся к Чимину. Омега стоял, не смея дышать, глядя на камни с неприкрытым вожделением.

– Тебе они нравятся? – спросил Чонгук.

– Они… они невероятные, – прошептал Чимин. – Самое красивое, что я видел в жизни.

Чонгук протянул футляр Чимину.

– Забирай.

Чимин замер. Его руки, потянувшиеся к камням, задрожали.

– Что? В каком смысле — забирай?

– В прямом, – Чонгук вложил бархатную коробочку в его ладони. – Это подарок. Ты весь вечер ныл, что я уделяю внимание не тем людям. Вот тебе твоя компенсация.

– Но… Чонгук… это сто миллионов! – Чимин едва не выронил футляр. – Ты не можешь просто так подарить сто миллионов омеге, которого ты даже не хочешь пригласить на ужин!

Чонгук подошел ближе, и Чимин почувствовал, как его окутывает тяжелый, властный аромат сандала. Альфа взял его за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, непроницаемые глаза.

– Я выкупил картину для Тэхёна, потому что это было его прошлое. Я должен был вернуть ему его боль. А эти камни… – Чонгук коснулся пальцем самого крупного бриллианта. – Они такие же, как ты. Яркие, дерзкие и чертовски дорогие. Ты хотел моего внимания, Чимин? Ты его получил. Теперь носи их и помни — я не люблю долгов.

Чимин смотрел на него, и в его глазах впервые за долгое время не было хитрости или капризов. Было только чистое, незамутненное потрясение.

– Ты сумасшедший, Чон Чонгук, – прошептал он, прижимая футляр к груди. – Абсолютно сумасшедший.

– Возможно, – Чонгук отпустил его и направился к выходу. – Машина ждет. Я отвезу тебя домой.

– А ужин? – Чимин поспешил за ним, его голос снова приобрел привычные капризные нотки, но в нем слышалась новая, глубокая нежность. – После такого подарка ты просто обязан накормить меня ужином!

Чонгук остановился у дверей и обернулся. На его лице промелькнула тень той самой улыбки, которую Чимин так долго пытался вызвать.

– Хорошо, Чимин. Будет тебе ужин. Но если ты начнешь обсуждать фэншуй в ресторане, я заберу бриллианты обратно.

Чимин рассмеялся, и этот смех, легкий и звонкий, заполнил коридоры аукционного дома. Он знал, что этот вечер изменил всё. Тэхён получил свое прощение и право на новую жизнь, а он, Чимин, наконец-то пробил брешь в броне человека, которого все считали монстром.

Они вышли на улицу, где ночной Сеул сиял миллионами огней. Чонгук открыл дверцу машины для Чимина, и тот сел внутрь, чувствуя, как красные камни в его руках согревают его своим невидимым пламенем.

– Знаешь, – сказал Чимин, когда машина тронулась. – Я ведь всё равно заставлю тебя меня полюбить. Даже если мне придется скупить все аукционы мира.

– Тебе не нужно ничего покупать, Чимин, – Чонгук смотрел в окно на пролетающие мимо огни. – Ты уже достаточно навел шума.

В ту ночь в особняке Чона впервые за долгое время пахло не только холодным камнем и старыми воспоминаниями. Там пахло персиком, азартом и чем-то таким, что было гораздо дороже любых бриллиантов. Чонгук понял, что прошлое окончательно умерло в тот момент, когда сертификат на картину перешел в руки Тэхёна. А будущее… будущее сидело рядом с ним, сияя ярче любого драгоценного камня, и требовало своей порции внимания.

И, пожалуй, Чонгук был не против. Ведь в этом перевернутом мире, где он сам когда-то был жертвой, а теперь стал вершителем судеб, единственным способом не сойти с ума было найти кого-то, кто не побоится его тени. Чимин не боялся. Он танцевал в этой тени, превращая её в свет.

– Чонгук-и, а завтра мы пойдем выбирать мне новую машину? – раздался в тишине салона голос Чимина.

– Спи уже, Пак Чимин, – вздохнул Чонгук, но в его голосе больше не было льда. Только усталость человека, который наконец-то нашел свой путь домой.