Убийца Поттер и семья пять с Плюсом
Кровь не вода, а порох
– Зверь не стал бы чинить плиту в чужом доме, Гарри, – негромко, но с непоколебимой твердостью договорил Джеймс Пять-с-плюсом. – Зверь не стал бы терпеливо отвечать на бесконечные вопросы двух непоседливых мальчишек и оттаскивать их от оголенных проводов. И уж точно зверь не стал бы готовить ужин для едва знакомых людей просто потому, что у хозяйки дома был тяжелый день в операционной. Ты прячешься за цинизмом, парень, как за бронежилетом. Но мы с Энн слишком стары, чтобы не видеть того, что скрыто под железом.
Гарри сидел неподвижно. Его пальцы, привыкшие к рифленым рукоятям девятимиллиметровых пистолетов и холодной стали гравировальных резцов, слабо подрагивали в теплых, мягких ладонях Энн.
Воздух на кухне больше не морозил кожу. Иней, тонкой паутиной затянувший нижнюю кромку оконного стекла, медленно таял, превращаясь в чистые, прозрачные капли.
– Вы не слышите меня, – глухо произнес Гарри, не поднимая глаз. – На кладбище Литтл-Хэнглтона я не просто защищался. Я расстреливал людей. Я целился в сочленения доспехов, в горло, в глазницы. Я смотрел, как они захлебываются собственной кровью, и не чувствовал ничего, кроме расчета боезапаса. В Роанапуре Балалайка научила меня: если вынул оружие – стреляй, если выстрелил – убей, если убил – забудь и проверь остаток патронов. Вы живете в тихом, чистом пригороде, доктор Пять-с-плюсом. Ваш мир пахнет барбекю по выходным и школьными оценками. В моем мире люди горят в фосфорном пламени, а дети учатся собирать автоматы раньше, чем читать. Вам должно быть страшно находиться со мной в одной комнате.
– Страшно? – Энн мягко сжала его огрубевшие ладони, заставив поднять взгляд.
В глазах женщины не было ни капли страха. Только спокойная, глубокая, почти гипнотическая ясность профессионального нейрохирурга, помноженная на безграничное материнское тепло.
– Гарри, я тринадцать часов стояла у операционного стола, собирая череп семилетней девочки после автокатастрофы, в которой пьяный водитель грузовика снес легковушку ее родителей, – ровным, тихим голосом произнесла она. – Я видела изнанку человеческой природы во всех ее анатомических подробностях. Я знаю, как выглядит боль, как выглядит распад и как выглядит настоящая, неприкрытая тьма. Но сейчас я держу за руки мальчика, чья нервная система перегружена до предела, чье сердце заковано в стальной панцирь, но чья душа… жива. Чудовища не мучаются виной, Гарри. Чудовища не приходят в ужас от собственного прошлого.
Она осторожно высвободила одну руку, протянула ее и бережно коснулась его щеки – ровно в том месте, где еще несколько часов назад остался едва уловимый след прощального поцелуя Йори.
Гарри едва заметно вздрогнул. Мышцы его шеи окаменели, готовые к перекату и уклонению, но он заставил себя остаться на месте.
– Миссис Пять-с-плюсом… – начал он, пытаясь вернуть привычный саркастический тон Данте.
– Тихо, – прервала она, и в ее пальцах блеснули тонкие медицинские пинцеты, которые она с профессиональной ловкостью извлекла из кармана домашнего халата. – Не дергайся. У тебя в волосах застряла медная стружка от плиты. И… кое-что еще.
Ее пальцы мягко перебрали непокорные черные вихры на его затылке. Едва ощутимый рывок – такой быстрый, что Гарри даже не успел среагировать.
В тонких губках пинцета оказался зажат одинокий черный волос с крошечной прозрачной луковицей на конце.
Гарри прищурился, мгновенно вернувшись в режим боевой настороженности.
– Генетический материал? – его голос снова стал сухим, отстраненным, словно у следователя Интерпола. – Решили сдать мои данные в лабораторию судебной медицины? Проверить по федеральной базе нераскрытых убийств?
– Гарри, – вздохнул Джеймс, укоризненно покачав головой. – Если бы мы хотели сдать тебя властям, Бетти Директор не уехала бы отсюда с пустыми руками. Моя жена – ученый. И, кроме того, чертовски упрямая женщина.
Энн не обратила внимания на шпильку мужа. Она внимательно, с нарастающим изумлением вглядывалась в лицо парня. Ее пальцы аккуратно опустили волос в пластиковый стерильный контейнер для проб, который она достала из кармашка рабочего блокнота.
– Твои глаза, – тихо проговорила она, словно не слыша его слов. – Серо-зеленые. Но это не просто цвет. У тебя очень специфическая форма радужки. Радиальная гетерохромия с тонким золотистым ободком вокруг зрачка. И разрез век. Скулы.
– Британская аристократия, миссис Пять-с-плюсом, – криво усмехнулся Гарри. – Века инбридинга и фамильной спеси. Ничего интересного для современной генетики.
– Моя девичья фамилия – Блейк, Гарри, – негромко произнесла Энн, защелкивая крышку контейнера. – Но моя мать… моя мать родилась в Англии, в графстве Йоркшир. Ее звали Маргарет Эванс.
Гарри замер.
Слова упали в тишину кухни, словно тяжелые капли ртути на полированную сталь.
– Что? – хрипло выдохнул он.
– Маргарет Эванс, – повторила Энн, поднимаясь на ноги и убирая контейнер в карман халата. – В пятидесятых годах прошлого века она уехала в Штаты, спасаясь от тяжелого семейного конфликта. Ее отец, мой дед, был шахтером в Кокворте. У него было двое сыновей и две дочери. Моя мама была старшей. Она разорвала все контакты с английской родней, когда вышла замуж за американского инженера. Она почти ничего не рассказывала о своих корнях, кроме одного: в их роду женщины иногда рождались с необычайно обостренной интуицией, а у мужчин был тяжелый, несгибаемый характер и странная устойчивость к ядам и холоду. И еще… мама всегда говорила, что у ее младшей сестры, оставшейся в Англии, родилась дочь с невероятными, изумрудно-зелеными глазами.
Гарри медленно поднялся со стула.
Его дыхание перехватило. Вся сложная, математически выверенная система мира, которую он строил годами, затрещала по швам.
Лили Поттер. В девичестве – Эванс. Родом из Кокворта. Женщина, чей род волшебники презрительно именовали «грязнокровным», понятия не имея о том, какие древние, заснувшие ветви маггловских генетических линий переплелись в шахтерских поселках северной Англии.
– Это… невозможно, – пробормотал Гарри. – Статистическая погрешность. Эванс – одна из самых распространенных фамилий в Британии. В одном Лондоне живут десятки тысяч Эвансов.
– В науке нет места слепой вере в совпадения, молодой человек, – строго, по-врачебному отрезала Энн, снимая с крючка у двери легкое пальто и ключи от машины. – Наука оперирует фактами, маркерами ДНК и полимеразной цепной реакцией. Через сорок минут у меня плановый осмотр пациентов в неврологическом отделении окружного медицинского центра. Наша генетическая лаборатория оборудована новейшими секвенаторами шестого поколения.
Она повернулась к мужу:
– Джеймс, проследи, чтобы он съел пирог. Весь. И если я вернусь и увижу, что он сбежал через окно, я лично вскрою твой гараж и сдам все твои недоделанные ракетные ускорители на металлолом.
– Слушаюсь, генералиссимус, – с шутливым трепетом приложил руку к пустой голове мистер Пять-с-плюсом.
Энн подошла к Гарри, на секунду задержала ладонь на его напряженном плече и заглянула прямо в глаза:
– Сиди здесь, Гарри. Никуда не уходи. Обещай мне.
Гарри сглотнул вставший в горле ком. Наемник, привыкший исчезать при первых признаках опасности, сейчас не мог пошевелить даже пальцем ноги.
– Обещаю, – тихо уронил он.
Дверь хлопнула. Звук отъезжающей машины Энн растворился в шелесте дневного Мидлтона.
***
– Знаешь, сынок, – Джеймс Пять-с-плюсом неторопливо пододвинул к Гарри тарелку с пирогом и налил себе свежего кофе из турки, – в шестьдесят девятом году, когда «Аполлон-11» садился на Луну, у них отказал бортовой компьютер перегрузки. Нил Армстронг взял ручное управление на высоте ста метров над лунной поверхностью, имея топлива ровно на двадцать пять секунд полета. Весь мир думал, что они разобьются. Все телеканалы уже заготовили некрологи.
Гарри молча ковырял вилкой яблочную начинку, не чувствуя вкуса.
– И что? – спросил он без особого интереса.
– А то, что Армстронг просто отключил радиосвязь с Хьюстоном, чтобы идиоты в галстуках не мешали ему работать, мягко посадил модуль в Море Спокойствия и сказал: «Орел сел». Без пафоса. Без истерик. Жизнь, Гарри, чертовски похожа на ту лунную посадку. Иногда все приборы орут, что ты падаешь в бездну, а люди, которые должны были страховать с Земли, просто забывают включить радары. Но если ты держишь штурвал руками – ты выживешь. А потом… потом ты находишь тех, кто готов построить для тебя посадочную полосу прямо на пустом месте.
Гарри криво усмехнулся, прислонившись спиной к прохладной оконной раме:
– Док, вы пытаетесь лечить мою покалеченную психику метафорами из аэрокосмической инженерии?
– А почему бы и нет? – весело блеснул очками Джеймс. – Мозги – это та же электроника. Только вместо проводов – синапсы, а вместо программного кода – воспоминания. Кстати о коде! Ты действительно заменил форсунки на термопаре плиты на титановые сплавы?
– Молибденово-титановые, – автоматически поправил Гарри, лениво почесывая затылок в манере Сакаты Гинтоки. – Обычный титан поплыл бы при температуре выше шестисот градусов. Я взял обрезки бронепластин от экзоскелета того бабуина, которого мы с Йори вчера упаковали у химчистки. Отличный металл, между прочим. Легкий, жаропрочный, с антипригарным эффектом.
Джеймс благоговейно покачал головой:
– Использовать броню генетического мутанта суперзлодея для стабилизации пламени бытовой духовки… Если бы мои коллеги из НАСА увидели это, они бы рыдали от зависти прямо в чертежи.
– Вашим коллегам из НАСА не помешало бы поучиться утилизации отходов у гонконгских триад, – фыркнул парень, наконец отправляя в рот кусок пирога. Сахар привычно ударил по рецепторам, возвращая мысли в рабочее русло. – Мистер Чанг всегда говорил: «Если после перестрелки у тебя остался целый кусок железа толще пальца и ты не нашел ему применения – ты зря потратил патроны».
Они просидели на кухне больше часа. Джеймс рассказывал о своих безумных проектах орбитальных зеркал, Гарри с сухим, циничным юмором комментировал ошибки в баллистических расчетах, параллельно перебирая заклинивший тостер близнецов при помощи карманного ножа и вилки. Напряжение медленно отступало, сменяясь тем странным, почти забытым чувством покоя, которого у Гарри никогда не было в холодном, чопорном Поттер-мэноре.
Пока входная дверь снова не распахнулась с оглушительным треском.
***
Окружной медицинский центр Мидлтона сиял стерильной белизной.
Доктор Энн Пять-с-плюсом стояла в закрытом боксе молекулярной генетики, не снимая синего хирургического костюма и прозрачного защитного щитка. Перед ней мерцали три широкоформатных монитора секвенатора ДНК, тихо гудели центрифуги, а на панели анализатора медленно заполнялась зеленая шкала сопоставления геномных аллелей.
Энн не была генетиком по основной специальности, но статус ведущего нейрохирурга и руководителя исследовательских программ давал ей доступ к закрытым базам данных национального регистра доноров костного мозга и федеральной системы идентификации.
Два образца.
Первый – ее собственный контрольный профиль ДНК, загруженный из личной медицинской карты сотрудника.
Второй – эпителиальные клетки с волосяного фолликула Гарри Поттера, очищенные от посторонних примесей и прогнанные через полимеразную цепную реакцию с амплификацией микросателлитных маркеров.
– Невозможно… – прошептала Энн, и ее дыхание затуманило пластик щитка.
Она приблизила лицо к экрану, не веря собственным глазам.
Митохондриальная ДНК. Та самая часть генома, которая передается исключительно по женской линии – от матери к детям, практически без изменений на протяжении десятков поколений.
Совпадение по гипервариабельным регионам HVR1 и HVR2 составляло девяносто девять целых и восемь десятых процента.
Энн судорожно нажала клавишу перекрестного анализа ядерной ДНК.
Система выдала мгновенный расчет степени родства: *«Индекс совпадения коротких тандемных повторов (STR): 15 из 16 локусов. Вероятность родства первой/второй степени: 99,94%. Генетический статус: племянник (сын двоюродной сестры по материнской линии) / двоюродный племянник».*
Строки на экране двоились.
Энн оперлась руками о край стального лабораторного стола. Ее сердце бешено колотилось о ребра.
Маргарет Эванс. Ее мать. И ее младшая сестра – Роуз Эванс, оставшаяся в Англии. Женщина, чья дочь Лили вышла замуж за богатого английского аристократа с древней фамилией Поттер.
В семейных преданиях, которые мать шепотом рассказывала Энн перед сном, всегда сквозила странная, затаенная грусть. Маргарет уехала в Америку не просто из-за ссоры с отцом-шахтером. Она бежала от шепотков соседей. От странных вещей, которые происходили вокруг женщин их семьи: самовозгорающихся свечей, предчувствий, необъяснимого исцеления смертельных ран и взгляда, от которого скисало молоко в кувшинах. Маргарет хотела обычной, нормальной жизни без чертовщины. Она вышла замуж за прямолинейного американского инженера, родила дочь, воспитала ее в абсолютной строгости науки и рационализма.
А в Англии ее племянница Лили родила двух мальчиков.
Один из которых сейчас сидел на кухне ее дома, с пистолетами под курткой, шрамами от ножей на запястьях и выжженной дотла душой брошенного солдата.
– Боже правый… – выдохнула Энн. Слезы обожгли ее глаза, смывая профессиональную маску. – Лили… что же ты наделала, девочка? Что же вы с ним сделали?..
Она сорвала защитные перчатки, бросила их в урну для биоотходов, схватила распечатанный отчет и, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег в коридоре, почти бегом бросилась к лифту.
***
На кухне дома Пять-с-плюсом в этот момент разворачивалась очередная драма подросткового масштаба.
Ким стояла посреди комнаты, тяжело дыша после пробежки. Ее рыжие волосы растрепались, на плече красовалась свежая фиксирующая повязка, а в руке она сжимала портативный сканер частот Глобального Правосудия. Рядом с ней переминался Рон, с опаской поглядывая на Гарри и судорожно пряча в карман толстовки надкусанный пончик.
– Папа! Отойди от него! – выпалила Ким, делая шаг вперед и заслоняя собой отца. – Я все знаю! Вейд перехватил данные со спутников! Он не просто беглец, он…
– Твоя следующая фраза будет: «Он снабжает оружием преступников, поит Драккена кофе и готовит террористический акт в центре города!» – раздался до ужаса ленивый голос с подоконника.
Ким осеклась, ее лицо полыхнуло багровым:
– Он снабжает оружием преступников, поит Драк… ДА ПРЕКРАТИ ЭТО ДЕЛАТЬ! Хватит паясничать, Поттер! Ты зашел слишком далеко! Ты втерся в доверие к моим родителям, ты починил эту дурацкую плиту, а сам…
– Кимберли Энн Пять-с-плюсом, – раздался от входной двери голос, от которого в доме мгновенно вымерли все звуки.
Ким замерла. Рон испуганно пискнул и втянул голову в плечи. Даже Руфус в его кармане замер, перестав жевать крошки.
В кухню вошла Энн.
Она тяжело дышала, пальто было расстегнуто, в руках она сжимала плотную картонную папку с гербом медицинского центра. Но страшнее всего было выражение ее лица. Энн никогда, ни при каких обстоятельствах не повышала голос на детей. Ее спокойствие было легендарным в больнице: она могла оперировать открытый мозг под вой пожарной тревоги.
Сейчас же в ее глазах горел такой огонь, перед которым меркла даже плазма Шиго.
– Мама? – растерялась Ким, опуская сканер. – Но я… я просто пыталась защитить семью! Этот парень…
– Этот парень, – Энн подошла вплотную к дочери, и ее голос зазвучал с пугающей, стальной вибрацией, – перенес в своей жизни столько горя, предательства и боли, сколько тебе не снилось даже в самых страшных кошмарах. И если ты еще хоть раз позволишь себе заговорить с ним в таком тоне в моем доме, юная леди, ты будешь лишена доступа к компьютеру, черлидингу и оперативной работе до самого совершеннолетия.
– Что?! – Ким опешила, ее глаза полезли на лоб. – Но мама! Он же наемник! Он опасен!
– Замолчи, Ким, – тихо, но абсолютно непререкаемо произнес Джеймс, подходя к жене и кладя руку ей на плечо.
Энн глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она перевела взгляд на Гарри.
Парень так и сидел на подоконнике. Вся его наглая, насмешливая поза Джозефа Джостара мгновенно испарилась. Он смотрел на медицинскую папку в ее руках, и в глубине его серых глаз плескался глухой, затаенный страх – тот самый первобытный страх брошенного волчонка, который ждет, что его снова ударят сапогом под дых.
Энн обошла стол. Медленно опустила папку перед ним.
– Шестнадцать локусов, Гарри, – тихо произнесла она. Голос ее дрогнул, но глаза сияли абсолютной, кристальной нежностью. – Совпадение по митохондриальной линии – девяносто девять и восемь десятых процента. Моя мама, Маргарет Эванс, была родной старшей сестрой твоей бабушки Роуз. Лили Поттер… твоя мать… приходится мне двоюродной сестрой.
Тишина, упавшая на кухню, была абсолютной. Казалось, замерло даже тиканье старых часов.
Рон медленно выронил пончик на пол.
– Чего-о-о?.. – протянул он, хлопая глазами. – Поттер… родственник? В смысле… кузен?!
Ким застыла с приоткрытым ртом. Ее пальцы разжались, выронив сканер на стол. Она переводила ошарашенный взгляд с матери на Гарри, затем на открытую страницу генетического отчета, где алели штампы лаборатории и графики секвенирования.
– Мама… ты шутишь? – прошептала девушка, и ее голос впервые за все время звучал жалобно и потерянно. – Это… это ошибка. Этого не может быть.
– В генетике нет ошибок такого уровня, Кимберли, – твердо ответила Энн. Она не отрывала взгляда от лица Гарри.
А Гарри…
Великий «Убийца Волшебников», кошмар лондонских чистокровных магов, ученик безжалостных головорезов Роанапура, сейчас сидел белый как полотно.
Его пальцы судорожно вцепились в деревянный край подоконника. Дерево под его ладонями жалобно затрещало, покрываясь тонкой коркой хрустящего голубого инея.
– Нет, – хрипло вырвалось из его груди. – Нет. Это бред. Моя мать… Лили… она ненавидела меня. Она смотрела на меня как на чужого. Когда Годрик сломал метлу и свалил все на меня, она заперла меня в подвале на трое суток без еды! Когда отец бил меня за то, что я не хочу кланяться Дамблдору, она стояла рядом и говорила, что я позорю их великий род! Какая к черту семья?! У меня нет семьи! Моя семья сдохла в Годриковой Лощине вместе с бабушкой Дореей!
Воздух на кухне резко сгустился. Температура стремительно падала. Чашки в сушилке покрылись морозным узором, на столешнице заплясали кристаллики льда. Древняя магия крови, спавшая в его жилах, рвалась наружу, готовая разнести этот дом в щепки от перегрузки эмоций.
Рон испуганно отшатнулся к холодильнику:
– Ким! У него снова приступ заморозки! Он сейчас превратит нас в пломбир!
– Назад, Рон! – крикнула Ким, машинально вставая в защитную стойку, но…
Энн даже не шелохнулась.
Она сделала шаг вперед. Прямо в эпицентр смертоносного, ледяного вихря. Морозный воздух обжигал ее лицо, иней оседал на ресницах, но женщина не отступила ни на миллиметр.
Она подошла к дрожащему парню, обхватила его лицо своими теплыми, живыми ладонями и притянула к себе, крепко прижав его голову к своей груди.
– Тише, родной. Тише, – шептала она, гладя его взъерошенные, жесткие волосы. – Все закончилось, слышишь меня? Все позади. Лили была слепа. Твой отец был глупцом. Они предали тебя, но ты больше не один. Слышишь? Ты дома, Гарри. Ты наконец-то дома.
Ледяной вихрь замер.
Магия, способная сковать физическое тело Волан-де-Морта, бессильно осыпалась наземь сверкающей морозной пылью.
Плечи Гарри судорожно дрогнули. Один раз. Другой.
Парень, который не проронил ни слезинки под пытками Круциатусом, который молча зашивал себе рваные раны от осколков в сырых подвалах Гонконга, уткнулся лицом в плечо женщины и замер, судорожно, беззвучно глотая воздух. Его пальцы судорожно вцепились в ткань ее халата, словно он тонул в ледяном океане и наконец нащупал спасительный трос.
Джеймс Пять-с-плюсом молча подошел сзади, тяжело и надежно обняв их обоих за плечи. Его глаза за стеклами очков подозрительно блестели, но он лишь крепче сжал челюсти, передавая мальчику свою спокойную, непоколебимую силу.
Ким стояла посреди кухни, прижав ладонь к губам.
Вся ее уверенность, вся ее детская спесь супергероини рассыпалась в прах. Она смотрела на этого страшного, опасного наемника, который вчера одним ударом плеча выбил из нее дух, и видела перед собой не международного террориста.
Она видела изломанного, бесконечно одинокого мальчишку, у которого отняли детство, любовь и саму жизнь, заставив выживать среди убийц и чудовищ. Своего троюродного брата, чья кровь текла в ее собственных жилах.
– О боже… – едва слышно прошептала Ким, и по ее щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза.
***
Прошло два часа.
На улице сгущались ранние сумерки. Воздух в доме наконец прогрелся, пахло свежезаваренным чаем с мятой и остывающим яблочным пирогом. Близнецы Джим и Тим были отправлены к соседям под предлогом тестирования новой радиоуправляемой модели, а Рон, тихонько извинившись, уполз домой, пообещав хранить тайну века даже под пытками Руфуса.
Гарри сидел за столом, держа в руках кружку с горячим чаем.
Он выглядел опустошенным, словно после тяжелейшего двенадцатираундового боя, но в его взгляде впервые за долгие годы не было настороженности. Исчезла ледяная броня. Он просто сидел, грея пальцы о керамику.
Рядом, прислонившись бедром к краю стола, стояла Ким.
Она переминалась с ноги на ногу, теребя край своего черного топа – жест, который появлялся у нее только тогда, когда она чувствовала себя абсолютно, сокрушительно виноватой.
– Гарри, – неловко начала она, глядя куда-то в район его чайной ложки. – Я… я вела себя как полная идиотка.
Гарри медленно поднял голову. На его губах заиграла слабая, но абсолютно искренняя, чуточку лукавая усмешка в стиле Данте:
– Твоя следующая фраза будет: «Прости меня, пожалуйста, я больше не буду натравливать на тебя Глобальное Правосудие и взламывать твои счета через Вейда!»
Ким вспыхнула, открыла рот:
– Прости меня, пожалуйста, я больше не бу… – Она осеклась, возмущенно топнула ногой, но тут же не выдержала и тихо, сквозь слезы, рассмеялась. – Ты невыносим! Честно! Абсолютно невыносим!
– Работает, – хмыкнул Поттер, отпивая чай. – Семейная черта, видимо. Твоя мама только что выбила из меня всю спесь одним анализом ДНК. Против науки даже магия бессильна.
Ким вздохнула, присела на соседний стул и нерешительно посмотрела на него:
– Значит… Драккен? И Киллиган? Ты действительно просто поишь их кофе?
– Ким, – Гарри устало потер переносицу. – Драккен – клинический идиот с манией величия. Если он не получит свой синий латте и не пожалуется мне на то, как ты снова сломала его робота, он пойдет взрывать дамбу от скуки. Пока они сидят в моем кафе, они тратят деньги на десерты и спорят о настройках радиодеталей. Я держу их под контролем лучше, чем все твои спутники. Это называется «тактика сдерживания через нейтральную зону». Меня этому учил мистер Чанг в Гонконге.
– А стабилизатор? Вейд сказал, ты починил его лазер!
– Я заменил сгоревшие предохранители на детали с ограниченным ресурсом, – невинно улыбнулся Гарри с прищуром Джозефа Джостара. – Ровно через сорок восемь часов непрерывной работы реле замкнет, и его циклопическая пушка выстрелит мыльными пузырями с ароматом лаванды. Дрю будет в бешенстве, зато никто не пострадает.
Ким округлила глаза, а затем откинулась на спинку стула и звонко, от души расхохоталась:
– Ты… ты дьявол, Гарри Поттер! Чистый дьявол!
– Я прагматик, кузина, – подмигнул он. – И, кстати, твой удар с разворота сегодня утром был неплох. Но ты слишком заваливаешь корпус вправо. Если бы на моем месте был наемник с ножом, ты осталась бы без подколенного сухожилия. Завтра в шесть утра жду тебя на заднем дворе. Покажу, как правильно сбрасывать инерцию через бедро.
– Договорились, братец, – с вызовом усмехнулась Ким, и в ее глазах снова блеснул азарт настоящего бойца. – Но чур без твоей «Железной горы». Мои ребра еще помнят твой «урок анатомии».
– Идет. Только чистый рукопашный контакт, – кивнул Гарри.
Из гостиной на кухню вернулись Джеймс и Энн. Отец семейства нес в руках тяжелую картонную коробку с инструментами, а Энн держала стопку чистого постельного белья.
– Так, молодежь, – деловито произнесла миссис Пять-с-плюсом, окидывая взглядом мирно беседующих подростков. – Гарри, твоя съемная квартира над химчисткой непригодна для жилья. Там выбита дверь, пахнет гарью, а полиция до сих пор ищет гильзы в водостоке.
– Я могу снять номер в мотеле… – начал было Гарри.
– Даже не думай, – отрезал Джеймс, с грохотом опуская коробку на пол. – Гостевая комната на втором этаже свободна. Там отличная кровать с ортопедическим матрасом, рабочий стол и вид на сад. Завтра поможешь мне перебрать генератор на ракетоплане, а в воскресенье Энн печет утку. И это не обсуждается. Это приказ главы семьи.
Гарри посмотрел на Джеймса. Затем на Энн. Затем на улыбающуюся Ким.
Слова застряли в горле.
Где-то далеко за океаном, в промозглом осеннем Лондоне, его биологический отец Джеймс Поттер наверняка сидел в штабе Ордена Феникса, отдавая приказы во имя «высшего блага» и готовя бездарного Годрика к великой жертве. Они думали, что сломали старшего сына. Они думали, что выбросили ненужную деталь механизма.
Они не знали, что эта деталь нашла свой настоящий дом. Здесь, за океаном, в семье чудаковатого ракетостроителя и гениального хирурга, где его приняли не за славу, не за магию и не за подвиги, а просто потому, что он был их плотью и кровью.
– Спасибо, – тихо, без тени сарказма произнес Гарри. – Дядя Джеймс. Тетя Энн.
Энн тепло улыбнулась, подошла и поцеловала его в макушку:
– Добро пожаловать домой, Гарри.
В кармане его джинсов снова слабо завибрировало зеркальце связи с Часовой Башней. Гарри незаметно достал его под столом, скользнул взглядом по вспыхнувшим руническим строкам лорда Эль-Меллоя Второго:
*«Поттер. Министерство магии Британии направило официальный запрос на твой розыск через МАКУСА. Дамблдор утверждает, что ты необходим для защиты брата. Башня заблокировала запрос, но они могут прислать неофициальных ищеек. Будь осторожен».*
Гарри усмехнулся. Пальцы быстро начертили на стекле короткий рунический ответ:
*«Пусть присылают, сэр. У меня как раз кончились мишени для пристрелки новых пистолетов. И передайте британцам: у Поттеров больше нет старшего сына. Здесь живет племянник доктора Пять-с-плюсом. А у него чертовски тяжелая рука и очень недружелюбный арсенал».*
Спрятав зеркало обратно в карман, Гарри с аппетитом откусил кусок пирога.
Жизнь определенно налаживалась. В ней наконец-то появилось достаточно сахара, хороший чай, достойный спарринг-партнер и семья, за которую стоило выпустить не одну тысячу пуль.
А старый мир… старый мир пусть горит синим пламенем. Гарри Поттер свой выбор уже сделал.