Убийца Поттер и семья пять с Плюсом
Синдром школьного домового и ядовитый флирт
– Мы нашли с ним общий язык, – повторил Гарри, поправляя лямку рюкзака, пока они с Ким лавировали в плотном потоке школьников. – Солдаты всегда понимают друг друга, Кимберли. Либо ты четко обозначаешь границы своего сектора обстрела, либо тебе садятся на шею и заставляют красить траву перед приездом генерала. Твой Баркин просто слишком долго не видел никого, кто не падает в обморок от его командного рыка.
– Ты пригрозил вывести проводку от лампы на дверную ручку его кабинета! – напомнила Ким, выразительно округлив глаза. – Ты хоть понимаешь, что за такое в нормальных школах исключают с волчьим билетом и вызывают саперов?
– Я не угрожал. Я сделал предварительное инженерное предупреждение, – лениво отмахнулся парень, зевая во весь рот. – Это абсолютно законная мера профилактики производственного травматизма. Если бы я хотел его взорвать, я бы подложил шашку с пластидом в вентиляционную шахту еще до того, как переступил порог. Учитесь ценить дипломатию, мисс Пять-с-плюсом.
– Эй, новенький! – раздался сдавленный, полный отчаяния вопль слева от них.
Гарри и Ким синхронно остановились.
Возле ряда темно-синих металлических шкафчиков разворачивалась локальная драма. Мистер Корреа, преподаватель физики – сухопарый мужчина с редеющими волосами и очками на кончике носа, – безуспешно пытался реанимировать передвижной демонстрационный столик. На столике стоял архаичный ламповый осциллограф и громоздкий проектор, из вентиляционной решетки которого валил густой сизый дым с отчетливым запахом паленого эбонита и жареной пыли. Вокруг суетились испуганные старшеклассники, а один из спортсменов безуспешно лупил по корпусу прибора увесистым кулаком.
– Да не бей ты по кинескопу, Флэгг! – в панике причитал учитель. – Там конденсаторы на шестьсот вольт! Сейчас предохранитель рванет, и мы останемся без практической части до конца четверти! Бюджет кафедры урезан, совет школы не выделит ни цента на новый трансформатор!
Гарри замер.
Его серо-зеленые глаза расширились. В глубине зрачков вспыхнул тот самый опасный, маньячный огонек, который появлялся у Эмии Широ при виде ржавой сковороды или у Кирицуги, осматривающего оптику снайперской винтовки. Мышцы лица парня дернулись.
– Нет… – простонал Гарри, судорожно вцепившись пальцами в ремень рюкзака. – Только не это. Пройди мимо, Поттер. Сделай вид, что ты слепой. Это не твой прибор. Мир полон сломанных вещей, ты не обязан спасать каждую микросхему…
– Гарри? – с подозрением покосилась на него Ким. – С тобой все нормально? Ты побледнел.
– Он подключил первичную обмотку через понижающий шунт с обратной полярностью, – замогильным шепотом выдавил Гарри, и его правый глаз мелко задергался. – Они используют медную проволоку сечением ноль пять вместо плавкого предохранителя. Гребаные варвары… Это же насилие над законами Ома! Это святотатство!
Прежде чем Ким успела схватить его за рукав, Гарри сорвался с места.
Его походка изменилась в долю секунды: исчезла ленивая шаркающая развязность, включилась хищная точность полевого хирурга. Он буквально оттер плечом здоровика Брика Флэгга – тот даже не понял, какая сила сдвинула его центнер мышц на полметра в сторону, – и встал перед дымящейся тележкой.
– Всем сделать три шага назад, – ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал Поттер.
– Молодой человек, отойдите, это опасно! – попытался вмешаться мистер Корреа. – Там высокое напр…
– Заткнитесь и держите огнетушитель вертикально, если не хотите получить струю пены в лицо, – бросил Гарри, даже не поворачивая головы.
Его пальцы двигались со скоростью карточного шулера.
Из внутреннего кармана куртки мгновенно появилась крошечная складная отвертка из титанового сплава и тонкий пинцет с керамическими губками. Щелк-щелк! Четыре винта полетели в подставленную ладонь. Кожух проектора со звоном лег на край стола.
Гарри глубоко, сосредоточенно вдохнул. Внутри него привычно шевельнулась тончайшая струйка магии – не грубой разрушительной мощи, а тончайшего структурного анализа, которому его тайком обучали свитки Часовой Башни. Линии напряжения, металлические усталости, закороченные медные дорожки – прибор предстал перед его внутренним взором в виде трехмерного чертежа.
– Жвачка, – констатировал парень, брезгливо подцепив пинцетом розовый склизкий комок прямо с радиатора охлаждения. – Какой идиот заклеил вентиляционную щель «Бабл-гамом»?
Брик Флэгг позади виновато шмыгнул носом и уставился в пол.
– Керамический резистор сгорел к чертям, – Гарри щелкнул языком, выдернул обугленную деталь, затем вытащил из кармана джинсов… обычную металлическую шпильку для волос – ту самую, которую Йори случайно обронила в его кафе два дня назад.
Два точных движения плоскогубцами. Изгиб, зачистка концов о край стола, капля флюса из миниатюрного тюбика. Легкий щелчок зажигалки «Зиппо» с направленным синим пламенем. Шпилька встала на место сгоревшего резистора с идеальным натягом.
– А теперь – термоудар, – прошептал Гарри.
Он коснулся раскаленного трансформатора указательным пальцем. Крошечный, микроскопический импульс магии абсолютного ноля – ровно столько, чтобы охладить медь до комнатной температуры за полсекунды, не допустив конденсата.
Кожух встал на место. Винты вошли в пазы и затянулись одним плавным движением руки.
Гарри щелкнул главным тумблером.
Осциллограф тихо, умиротворенно замурлыкал. Зеленый луч на экране нарисовал безупречно ровную синусоиду, кулер проектора зашелестел, выбрасывая струю прохладного, чистого воздуха, а на белом полотне в конце коридора вспыхнул четкий, яркий квадрат контрольной сетки.
Секундомер в голове Гарри зафиксировал результат: тридцать четыре секунды.
В коридоре повисла благоговейная тишина. Старшеклассники смотрели на худощавого британца так, будто он только что превратил воду в винтажное шампанское. Мистер Корреа стоял с отвисшей челюстью, судорожно сжимая в руках баллон огнетушителя.
– Работать будет, – Гарри вытер руки белоснежным платком, брезгливо выбросил жвачку в урну и вернул отвертку в карман. – Но если вы еще раз подадите на этот блок больше двухсот двадцати вольт без заземления, я лично приду к вам домой и перенастрою ваш тостер так, что он будет стрелять горящими гренками вам в лоб. Вопросы есть?
– Н-никаких, сэр… то есть, мистер Поттер, – пролепетал учитель физики, нервно поправляя очки. – Это было… поразительно. Вы спасли лабораторную работу!
– Угу. Радуйтесь, – буркнул Гарри, разворачиваясь к Ким, которая стояла, прислонившись к стене, и изо всех сил пыталась подавить приступ гомерического хохота.
– Что?! – огрызнулся парень, чувствуя, как уши начинают предательски гореть.
– «Я не буду вмешиваться, Кимберли! Я опасный ликвидатор, Кимберли!» – передразнила она его с идеальным английским прононсом. – Ты просто неисправим, братец. В тебе умер великий завхоз.
– Заткнись, Пять-с-плюсом, – прошипел Поттер, натягивая куртку повыше. – Прибор страдал. Я не мог это слушать. У меня тонкая душевная организация.
– Ага, особенно когда ты стреляешь мутантам по коленям, – фыркнула Ким, увлекая его дальше по коридору. – Пошли, мастер на все руки. До звонка две минуты.
***
Это была его фатальная ошибка.
К третьему уроку новость о «новом странном кузене Ким, который чинит любую рухлядь за полминуты взглядом», распространилась по школе Мидлтона с эффективностью биологического оружия.
Началось все на перемене перед уроком истории.
Гарри сидел на подоконнике в рекреации третьего этажа, меланхолично поедая вишневый леденец и надеясь, что вселенная забудет о его существовании хотя бы на пятнадцать минут.
– Э-э… привет? – робкий девичий голос заставил его дернуться.
Перед ним стояла миниатюрная темноволосая девочка из младших классов. В руках она бережно прижимала портативный кассетный плеер с болтающейся на одном проводке крышкой отсека батареек.
– Чего тебе, дитя? – с интонациями глубоко уставшего от жизни священника спросил Гарри.
– Мистер Корреа сказал… ты волшебник, – пискнула девочка. – Ну, в смысле, с техникой. Мой плеер… он зажевал мамину любимую кассету с кантри, а крышка отвалилась, и звук хрипит. Если папа узнает, меня посадят под домашний арест до выпускного.
Гарри тяжело вздохнул. Посмотрел на потолок. Посчитал до десяти на латыни.
– Я наемник, – глухо проговорил он. – Я убивал людей в трех частях света. Мои руки созданы для отдачи крупного калибра, а не для… дай сюда эту дрянь.
Он выхватил плеер. Достал из кармана канцелярскую скрепку. Выпрямил ее, подцепил тонкую магнитную ленту, с ювелирной точностью расправил замятый край, не повредив дорожку, а затем одним щелчком вправил пластиковую петлю крышки, капнув на трещину микроскопическую каплю быстросохнущего герметика из своего походного набора.
– На. Головку воспроизведения я протер, пассик натянул. И не слушай больше кантри, от этой музыки вянут нейроны головного мозга.
Девочка нажала кнопку «Play».
Из наушников полился чистый, объемный звук без единого скрипа. Лицо школьницы озарилось таким восторгом, будто перед ней стоял сам Санта-Клаус в черных армейских ботинках.
– Спасибо! – выпалила она и сунула ему в руку большую шоколадку с лесным орехом. – Это тебе!
Гарри опешил.
Он посмотрел на плитку шоколада. Затем на убегающую девочку.
– Шоколад… – пробормотал он, прищурившись. – Тростниковый сахар, какао-масло первого отжима… Черт. Бартерная экономика. Они знают мои слабости.
К полудню плотину прорвало окончательно.
Слух трансформировался в городскую легенду. Гарри Поттер официально стал школьным домовым.
Его находили везде. В библиотеке капитан баскетбольной команды робко протянул ему электронные секундомеры, в которых окислились контакты – Гарри зачистил их за сорок секунд в обмен на два яблочных маффина. В столовой буфетчица со слезами на глазах умоляла посмотреть промышленную кофемолку, которая выбивала пробки – Поттер перебрал ее за три минуты, параллельно отрегулировав степень помола до идеального стандарта венских кофеен, за что был награжден двойной порцией клубничного пирога и пожизненным правом брать обед без очереди.
Возле шкафчика Гарри образовалось настоящее паломничество.
Сломанные карманные калькуляторы, заклинившие замки, барахлящие наушники, разболтавшиеся оправы очков – подростки несли ему все. Денег Гарри принципиально не брал: брать бумажки от детей казалось ему верхом непрофессионализма. Но сахар…
К концу шестого урока рюкзак великого британского ликвидатора был набит до отказа: три банки газировки, упаковка карамели, четыре шоколадных батончика, домашнее печенье с корицей и две коробки клубничного молока.
– Я презираю себя, – мрачно констатировал Гарри, сидя за последней партой в кабинете литературы и методично вскрывая обертку шоколадного батончика с арахисом. – Я опустился на самое дно. Я беру плату за услуги сладостями, как дешевый карнавальный клоун. Балалайка узнает – расстреляет без предупреждения.
Сидевшая рядом Ким Пять-с-плюсом уже даже не смеялась. Она просто уткнулась лицом в раскрытый учебник по шекспировским сонетам, и ее плечи мелко подрагивали от беззвучных спазмов веселья.
– Зато ты популярен, братец, – прошептала она сквозь пальцы. – Бонни Роквеллера трижды пыталась стрельнуть у тебя глазом, пока ты чинил ей карманное зеркальце с подсветкой.
– Бонни Роквеллера – генетическая пустышка с гипертрофированным эго и полным отсутствием инстинкта самосохранения, – абсолютно ровным тоном отозвался Гарри, отправляя в рот кусок шоколада. – Если она подойдет ко мне еще раз, я закорочу ее дурацкое зеркальце так, что оно сожжет ей накладные ресницы. Мне хватает одной рыжей занозы в семье, запасной комплект я не заказывал.
– Эй! – возмутилась Ким, пихнув его локтем под ребра.
– Локоть опусти, угол атаки неправильный, – машинально парировал парень, даже не дрогнув. – И вообще, звонок через минуту. Если ты задержишь меня хоть на секунду, я не успею открыть кафе до вечернего наплыва психопатов.
***
Вечерний Мидлтон накрыло сырым, прохладным туманом.
В подвале кафе «Черный пар» было тепло, пахло жареными кофейными зернами, корицей и оружейной смазкой. Мягкий свет неоновой вывески бросал уютные красноватые отблески на черную базальтовую стойку.
Гарри стоял за кофемашиной, сменив школьную одежду на привычные черные джинсы, бордовую безрукавку и темно-зеленый фартук Блэков. Однако его лицо выражало такую вселенскую, всепоглощающую скорбь, какой не бывало даже после трехдневных засад в болотах Бирмы.
Он с глухим стуком утрамбовал холдер темпером и оперся обеими руками о край стойки, уставившись в пространство остекленевшим взглядом.
Бронированная дверь зашипела, отодвинулась в сторону.
В зал привычной хищной походкой скользнула Шиго. На ней был ее обычный черно-зеленый обтягивающий костюм, но поверх плеч была небрежно наброшена темная кожаная куртка-косуха. Вслед за ней, пыхтя и вытирая платочком синюю лысину, семенил доктор Драккен, на этот раз без халата, в строгом темном плаще, придававшем ему комичное сходство с пингвином-переростком.
– Поттер! – с порога заверещал Драккен, плюхаясь на круглый табурет. – Мой лазер работает как швейцарские часы! Ни одного сбоя в контуре! Твои титановые предохранители – это чудо инженерной мысли! Я требую тройной синий латте для празднования моего грядущего триумфа!
Шиго грациозно опустилась на соседний стул, закинула ногу на ногу и смерила парня за стойкой долгим, оценивающим взглядом. На ее тонких губах заиграла насмешливая, хищная улыбка.
– О-о-о, – протянула она, склонив голову набок. – Посмотрите-ка на него. Дрю, придержи коней. Наш грозный ликвидатор выглядит так, будто его только что переехал товарный поезд, груженный плюшевыми мишками.
Гарри медленно, с металлическим скрипом в шейных позвонках повернул голову к наемнице.
– Хуже, Шиго. Гораздо хуже.
– Неужели? – она оперлась локтями о полированный камень, подавшись вперед.
Изумрудный огонек на кончиках ее пальцев лениво вспыхнул и погас, отбрасывая зеленоватые тени на ее бледное, дьявольски красивое лицо.
– На тебя напали агенты МАКУСА? Часовая Башня прислала карателей? Или твои драгоценные британские родственнички наконец нашли дорогу через океан?
– Меня взяли в плен, – глухо сообщил Поттер, наливая эспрессо в чашки. – В собственном доме. Без права на переписку.
Драккен выпучил глаза:
– В плен?! Кто посмел?! Глобальное Правосудие?! Бетти Директор нарушила приказ?! Я построю гигантскую плазменную пушку и сравняю их базу с землей! Никто не смеет трогать моего любимого баристу!
– Успокойся, Дрю, твоя пушка вчера выстрелила мыльной пеной, – фыркнула Шиго, не отрывая глаз от Гарри. – Давай, выкладывай, мальчик-загадка. Кто тебя так отделал? На тебе ни единого синяка.
Гарри поставил перед ними чашки. Затем достал из-под стойки глубокую керамическую миску и с грохотом вывалил туда содержимое своего рюкзака: гору шоколадок, леденцов, пачек печенья и клубничного молока.
Злодеи замерли.
Драккен уставился на конфеты, затем перевел взгляд на Гарри:
– Ты… ограбил кондитерскую лавку? Без меня?!
– Это контрибуция, док, – парень потер лицо ладонями, издав протяжный стон. – Меня захватила семья Пять-с-плюсом. Полная тактическая зачистка. Тетя Энн заблокировала мне седалищный нерв медицинским инжектором, дядя Джеймс накрыл меня титановой сетью с электромагнитным контуром, меня упаковали в брезент, бросили в кузов пикапа и отвезли… в среднюю школу Мидлтона.
В подвале повисла тишина.
А затем Шиго запрокинула голову и расхохоталась.
Это был не ее обычный злодейский смех – звонкий, искренний, заразительный хохот взрослой красивой женщины, которая услышала самую уморительную шутку в своей жизни. Она хохотала так, что зазвенели стеклянные бокалы на подвесах, а Драккен испуганно придвинул свою чашку поближе, боясь расплескать пенку.
– В школу?! – простонала наемница, вытирая пальцем выступившую слезинку в уголке зеленого глаза. – Тебя?! Мальчика, который отстреливал яйца наркобаронам в Таиланде и проморозил до костей самого Волан-де-Морта?! Они заставили тебя сидеть за партой?!
– Я чинил тостеры, Шиго, – с трагизмом шекспировского героя произнес Гарри, глядя на свои руки. – Весь день. Я починил проектор учителю физики. Я перебрал кассетный плеер семикласснице. Я наладил кофемолку в столовой. К концу дня мне принесли пять фунтов сахара и сломанный секундомер. Я теперь не ликвидатор. Я школьный домовой. Если слухи дойдут до Роанапура, мистер Чанг закажет молебен за упокой моей бандитской чести, а Балалайка вычеркнет меня из списков живых за профнепригодность.
Драккен, на удивление, не стал смеяться. Он задумчиво взял со стойки шоколадный батончик, повертел его в синих пальцах и тяжело вздохнул:
– Ох, сынок… Как я тебя понимаю.
Гарри и Шиго синхронно повернулись к синекожему ученому.
– Моя матушка, – с тоской в голосе поведал Дрю, отхлебывая синий латте. – Она до сих пор уверена, что я работаю заведующим радиокружком в доме пионеров. Каждый раз, когда я звоню ей с орбитальной станции, она спрашивает, надел ли я теплые кальсоны и почему я не нашел себе приличную секретаршу вместо этой «вульгарной зеленокожей девицы».
– Эй! – окрысилась Шиго.
– Семья – это самое страшное оружие массового поражения, парень, – глубокомысленно изрек Драккен, ткнув пальцем в потолок. – Против них бессильны дезинтеграторы и лазеры. Ты можешь захватить мир, но если твоя тетка скажет надеть шапку – ты наденешь шапку, иначе останешься без сладкого. Смирись. Это законы термодинамики и материнского инстинкта.
Шиго лишь хмыкнула, но в ее взгляде, когда она снова посмотрела на Гарри, уже не было насмешки.
Она плавно перетекла ближе, опершись подбородком на ладонь. Ее длинные пальцы в черной перчатке лениво потянулись через стойку и… щелкнули Гарри по кончику носа.
Парень даже не дернулся, лишь устало прищурился.
– А тебе идет, Поттер, – мурлыкнула она, и в ее низком, грудном голосе прорезались откровенно бархатные, опасные нотки. – Циничный наемник с окровавленными руками, прячущийся за фартуком и домашней выпечкой. Знаешь, в этом есть определенный… шарм. Намного интереснее тех надутых болванов в смокингах, которые пытаются клеиться ко мне на приемах у миллиардеров перед тем, как я краду их коды доступа.
– Шиго, уйми свой ядовитый шарм, – лениво протянул Гарри, отстраняясь и принимаясь протирать бокал. – У меня аллергия на женщин, которые светятся зеленым в темноте. От вас счетчик Гейгера зашкаливает.
– Ой ли? – наемница грациозно наклонила голову, ее изумрудные глаза вспыхнули лукавым, искренним любопытством. – А по-моему, тебе просто страшно, мальчик. Одно дело – отстреливаться от мутантов, и совсем другое – когда взрослая, смертоносная женщина находит тебя чертовски забавным.
Она скользнула взглядом по его предплечьям, где под закатанными рукавами темнели шрамы и тонкие линии латинской татуировки:
– Ты сильный, Поттер. Быстрый. У тебя потрясающие рефлексы – я видела, как ты двигался против тех горилл Фиска. И при этом ты готовишь лучший кофе на этом континенте и не можешь отказать сопливой девчонке в починке плеера. Редкое сочетание. Почти антикварное.
– Не обольщайся, кошечка, – Гарри криво усмехнулся, бросив на нее фирменный вызывающий взгляд Данте из-под челки. – Я просто не люблю, когда ломаются хорошие вещи. И людей это тоже касается. Твой синий начальник, к примеру, абсолютно сломан на всю голову, но я же не стреляю ему в затылок. Я чиню его дурацкий лазер. Профессиональная деформация.
– Эй! Я не сломан! Я гениально эксцентричен! – подал голос Драккен из-за своей чашки.
– Молчи, Дрю, взрослые разговаривают, – не оборачиваясь, бросила Шиго. Ее губы растянулись в широкой, хищной улыбке: – Значит, профессиональная деформация? А если я однажды… сломаюсь, Поттер? Приду сюда раненая, злая, с Глобальным Правосудием на хвосте? Починишь?
Гарри на секунду замер.
Его серо-зеленые глаза встретились с ее изумрудным взглядом. В воздухе между ними на мгновение сгустилось опасное, тягучее напряжение – не враждебное, а то странное, искрящее притяжение двух хищников, которые прекрасно знают цену чужой жизни и собственной свободе.
Парень медленно поставил чистый бокал на полку, скрестил руки на груди и склонил голову набок:
– С вас пятьдесят долларов за перевязочный материал, сто за удаление пуль и двойной тариф за молчание, если за вами увяжется мисс Пять-с-плюсом. И чур плазму в помещении не активировать – от нее копоть на потолке плохо отмывается.
Шиго тихо, грудно замурлыкала, явно довольная ответом:
– Договорились, доктор Франкенштейн. Я знала, что на тебя можно положиться.
Она ловко сгребла из миски на стойке три шоколадных батончика, сунула их в карман косухи и поднялась с табурета:
– Дрю, допивай свое пойло. Нам пора на базу. Завтра нужно проверить юстировку зеркал, пока эта рыжая заноза занята уроками химии.
– Уже иду, Шиго! – Драккен торопливо проглотил остатки латте, вытер рот рукавом и бросил на стойку хрустящую стодолларовую купюру: – Сдачи не надо, Гарри! Ты святой человек! Если бы все англичане были такими, я бы никогда не стал взрывать Биг-Бен!
– Вы не взрывали Биг-Бен, док, – устало напомнил Гарри.
– Но я планировал! И план был великолепен! – гордо вскинул подбородок ученый, семеня к выходу.
Шиго задержалась у самых дверей. Обернулась через плечо, тряхнув гривой смоляных волос, и подмигнула парню:
– Не скучай за партой, школьный домовой. И… оставь для меня пару тех кексов с корицей на завтра. Я проверю, насколько хорошо ты печешь, когда не занят спасением мира.
Бронированная дверь за ними с шипением закрылась.
Гарри еще несколько секунд смотрел на опустевший дверной проем. Затем покачал головой, пряча промелькнувшую на губах усмешку:
– Сумасшедший дом. Абсолютный, клинический дурдом.
Он достал из кармана фартука деревянную шпильку Йори, которую так и не выбросил, аккуратно положил ее на чистую салфетку возле кассы. В памяти всплыл тихий голос японской воительницы, ее мягкое прикосновение к щеке и запах жасмина.
Где-то там, в горах Востока, шла тайная война древних кланов. В Лондоне старые дураки в мантиях продолжали играть в величие, строя планы на войну, в которой они уже проиграли.
А здесь, в крошечном подвале Мидлтона, суперзлодеи пили кофе, чирлидерша училась правильно бить плечом, а опаснейшая наемница в мире открыто флиртовала с баристой через барную стойку.
Гарри потянулся, чувствуя, как приятная усталость разливается по мышцам. Взял со стойки шоколадку, развернул фольгу и откусил добрую половину.
– Что ж, – пробормотал он, глядя на ровный неоновый свет. – Сахара в этой жизни определенно стало больше. А с остальным… с остальным мы как-нибудь разберемся. В конце концов, у домовых в этом городе чертовски неплохой арсенал.