Убийца волшебников и духи
Теория родственного происхождения ходячей катастрофы
Полумрак кабинета психологической разгрузки сгущался медленно, словно остывающий кисель. Сквозь горизонтальные щели жалюзи на вытертый линолеум падали узкие, медно-красные полосы закатного солнца. Пылинки, потревоженные сквозняком от закрывшейся двери, лениво кружили в угасающем свете, постепенно оседая на папки с личными делами учеников и полированную поверхность журнального столика.
На столе стоял пустой пластиковый контейнер.
От него всё ещё исходил тонкий, едва уловимый шлейф ароматов: копчёное мясо, пряные травы, сушёный укроп и лёгкая, дразнящая кислинка лимона.
Рэйнэ Мурасамэ сидела на диване, поджав под себя длинные ноги в форменных тёмно-синих брюках. Её пальцы — тонкие, белые, с полупрозрачными ногтями — медленно поглаживали свалявшуюся шерсть старого плюшевого медведя. Один глаз игрушки, сделанный из выцветшей янтарной пуговицы, тускло поблёскивал во тьме.
В теле больше не было той сосущей, отупляющей пустоты, которая преследовала её последние две недели.
Впервые за бесчисленное количество бессонных ночей в желудке разливалось густое, тяжёлое, подлинное тепло. Это было странное физическое ощущение: горячая кровь быстрее бежала по искусственно созданным человеческим венам, прогоняя вечный холод её истинного естества.
Первый Дух. Источник пространственных катастроф. Мать всех Сефир.
Существо, способное одним движением мысли переписать базовые законы физики этой планеты, сидело в пыльной школьной подсобке и прислушивалось к тому, как переваривается наваристая солянка, сваренная шестнадцатилетним мальчишкой.
– Гарри Эмия... – её голос прозвучал как шелест сухих осенних листьев на могильной плите.
Рэйнэ прикрыла веки. Тёмные, почти чёрные круги под её глазами в полумраке казались глубокими провалами.
Тридцать лет. Ровно тридцать лет прошло с того дня, как мир раскололся надвое на побережье Евразии. Тридцать лет она выстраивала колоссальную, безупречную паутину: взращивала духов, распределяла кристаллы, направляла развитие технологий DEM и «Рататоска», готовила почву для единственного финала. Шидо должен был стать совершенным сосудом. Он должен был вобрать в себя всю силу, очистить её через сострадание, чтобы однажды... однажды они смогли воссоединиться. Навсегда. В мире, где никто больше не посмеет выстрелить ему в грудь.
Всё шло по нотам. До тех пор, пока на доске не возникла фигура, которой не было ни в одном сценарии.
Рэйнэ медленно коснулась кончиками пальцев своих губ, где ещё держался солоноватый привкус бульона.
Мальчик был аномалией.
С точки зрения аналитических систем «Фраксинуса», он был странным сиротой с военным прошлым, незаконно пригретым капитаном Кусакабе. Но системы корабля были слепы. Они видели лишь электромагнитные поля, колебания маны и духовные сигнатуры.
Она же видела саму ткань реальности.
В Гарри не было духовной силы в привычном понимании этого мира. В его энергетических каналах текла чужая, древняя магия — густая, холодная, словно реликтовый лёд полярных морей, перемешанная с запахом железа и пороховой гари. Это была сила мира, где чудеса увядали, вырождаясь в тайное ремесло выживания. Он пах смертью. Не абстрактным уничтожением, как духи при пространственном разломе, а очень конкретной, расчётливой, ремесленной смертью: гильзами сорок пятого калибра, ржавыми ножами и кровью, пролитой в тёмных подворотнях.
И тем не менее...
– Почему? – тихо спросила Рэйнэ в пустоту комнаты. – Почему у тебя такие руки?
Она вспомнила, как эти руки поднимали её с холодного линолеума. Ни капли похоти. Ни капли раздражения или брезгливости. Лишь точные, скупые движения полевого санитара, укладывающего раненого товарища в безопасное укрытие. А затем — эта еда.
Этот суп не был дешёвой подачкой. В него было вложено то невыразимое словами терпение, с которым матери варят бульон для заболевших детей, а солдаты делят последний паёк в промозглом окопе.
Это было то самое тепло.
Образ Синдзи Такамии всплыл перед её внутренним взором с пугающей, болезненной четкостью.
Синдзи не умел стрелять из двух пистолетов одновременно. Синдзи не умел за доли секунды рассчитывать баллистику броска латунной гайки. Синдзи был обычным, неуклюжим парнем с открытой улыбкой и добрыми карими глазами. Но когда он в тот первый холодный вечер привёл её, безымянную и нагую стихию, на свою крошечную кухню и поставил перед ней простую миску с мисо-супом... в воздухе витал точно такой же дух.
Бескорыстная, нерассуждающая готовность согреть того, кто замерзает.
– Ты опасен, Гарри-кун, – прошептала Рэйнэ, крепче прижимая плюшевого медведя к груди. – Очень опасен. Ты не принадлежишь этому миру, но ты пускаешь в него корни с пугающей скоростью.
Если бы он был врагом, агентом DEM или наёмником «Рататоска», его можно было бы просто устранить. Стереть из реальности одной небрежной мыслью, списать на побочный эффект пространственного землетрясения. Но он уже успел стать щитом для Токи. Он спас Шидо от непоправимой ошибки. Он вошёл в жизнь людей, чьи судьбы должны были служить шестерёнками великого замысла.
А самое главное — он принёс ей этот суп.
Первый Дух устало опустила голову на подушку. Её губы шевельнулись в едва заметной, горькой полуулыбке.
– Что ж... Посмотрим, какую роль ты сыграешь на этой сцене, чужестранец. Но если ты снова приготовишь что-то подобное... возможно, я позволю тебе остаться подольше.
Глаза Рэйнэ Мурасамэ закрылись. Впервые за тридцать лет сон, сморивший её на школьном диване, был глубоким, тёплым и лишённым кошмаров о дождливом дне на складе у причала.
***
Штаб-квартира передового отряда AST в Тенгу Сити жила по строгому армейскому распорядку.
Гул вентиляционных систем, редкий металлический лязг инструментов из ремонтных ангаров и мерный стук армейских ботинок по полимерному полу коридоров создавали привычную рабочую атмосферу. Закат уже окрасил бронированные окна базы в багровые тона, знаменуя окончание дневной смены.
Кабинет капитана Рёко Кусакабе представлял собой зону стихийного бедствия умеренной тяжести.
На массивном металлическом столе высились стопки рапортов: отчет о расходе боеприпасов в инциденте с «Принцессой», акты списания повреждённых силовых кабелей, запросы на поставку запчастей для CR-Unit и три докладные записки от коменданта базы касательно «несанкционированного присутствия посторонних гражданских лиц в служебных помещениях пищеблока».
Сама Рёко сидела в глубоком кожаном кресле, закинув ноги в тяжелых армейских берцах прямо на угол стола.
Её форменный пиджак висел на спинке стула, ворот белой форменной рубашки был расстёгнут на три пуговицы, открывая ключицы и краешек спортивного топа. В зубах капитанши дымилась неизменная сигарета, пепел с которой она лениво стряхивала в пустую гильзу от тридцатимиллиметрового снаряда, служившую пепельницей.
В левой руке Рёко держала пластиковый стаканчик с холодным чаем, а её взгляд был прикован к экрану тактического планшета, где мигали графики распределения бюджета на следующий квартал.
– Бюрократы хреновы, – сквозь зубы процедила она, выпуская струю сизого дыма в потолок. – «Обоснуйте перерасход высокооктанового топлива для маневровых ранцев». Да пошли вы к чёрту! Сами бы надели эти жестянки и полетали против девки с полутораметровым рельсотроном вместо меча...
В дверь постучали.
Три коротких, сухих, абсолютно одинаковых по силе удара. Пауза ровно в одну секунду.
– Войдите, – не снимая ног со стола, буркнула Рёко.
Дверь отворилась с тихим шипением пневматики.
На пороге возникла Оригами Тобиити.
Девушка уже сменила школьную форму Райдзэн на серый полевой комбинезон технического состава AST. Её левое плечо всё ещё было перехвачено компрессионным фиксатором, но двигалась она с обычной пугающей четкостью метронома. В руках Оригами держала толстую пластиковую папку-планшет с зажимом, на которой плотными рядами были прикреплены распечатки графиков, фотографий и рукописных таблиц.
– Младший лейтенант Тобиити по вашему приказанию прибыла, – отчеканила она, замирая в двух шагах от стола.
Рёко медленно повернула голову в её сторону, прищурив один глаз от табачного дыма.
– Тобиити. Я же вроде русским по белому сказала тебе отдыхать до завтрашнего утра. Врач диагностировал у тебя растяжение связок плечевого сустава и микротрещину в лопатке. Какого дьявола ты шляешься по штабу с папками?
– Моё физическое состояние стабильно, – ровно отозвалась Оригами, не моргая. – Обезболивающие препараты действуют эффективно. Я прибыла для доклада по вопросу чрезвычайной стратегической важности, касающемуся внутренней безопасности подразделения.
Кусакабе тяжело вздохнула, затушила окурок в гильзе и наконец убрала ноги со стола, со стуком опустив подошвы на пол.
– Если это очередное требование выдать тебе доступ к экспериментальным плазменным боеголовкам, чтобы разнести «Принцессу» вместе со школьным стадионом, то ответ — нет. Иди спать.
– Вопрос не касается Духов, капитан, – Оригами сделала шаг вперёд и с сухим щелчком опустила свою папку прямо поверх финансовых отчётов Рёко. – Тема доклада: идентификация аномального субъекта «Гарри Эмия».
Рёко на мгновение замерла. Её брови медленно поползли вверх:
– Пацана? А с ним-то что не так? Он сейчас дома, варит картошку на ужин. Я лично отправила его на служебной машине три часа назад.
– В ходе последних четырёх суток я вела непрерывное хронометражное и поведенческое наблюдение за объектом, – начала Оригами тем самым тоном, каким зачитывают приговоры военного трибунала. – Были проанализированы его биометрические показатели, двигательные стереотипы, психоэмоциональные реакции, вербальные паттерны и методы решения кризисных ситуаций.
– И к какому выводу ты пришла, наш штатный шерлок холмс в юбке? – Рёко усмехнулась, потянувшись за новой сигаретой. – Узнала, что он агент британской разведки? Или инопланетянин?
– Исключено, – отрезала Оригами. Её кристально-синие глаза впились в лицо командира с пугающей интенсивностью. – Собранные данные указывают на совершенно иной вывод. Крайне тревожный и требующий немедленного официального разъяснения со стороны высшего командования базы.
Она перелистнула первую страницу досье.
На стол легли две фотографии высокого разрешения. Слева — снимок Гарри, сделанный камерой наблюдения в гараже базы: парень в засаленной майке с сигаретой в зубах яростно лупил разводным ключом по заклинившему компрессору гидравлического подъемника. Справа — снимок самой Рёко трёхмесячной давности: капитанша в точно такой же позе, с точно такой же сигаретой в зубах пинала ногой генератор маневрового ранца.
Рёко моргнула.
– Это что за выставка самодеятельности?
Оригами перелистнула следующую страницу:
– Пункт первый: паттерны вербальной агрессии. Вчера в четырнадцать часов тридцать минут при задержании объекта Гарри Эмия использовал для выражения фрустрации следующее выражение... – девушка заглянула в блокнот и с абсолютно мёртвой, невозмутимой интонацией зачитала: – «Твою дивизию через колено в три погибели с выподвывертом».
Рёко подавилась первой же затяжкой новой сигареты. Она надсадно закашлялась, ударив кулаком по столу:
– Кхм... Кха-кха! Чего?!
– Указанная идиоматическая конструкция, – продолжила Оригами, даже не поведя бровью, – не зафиксирована ни в одном британском словаре ненормативной лексики. Однако согласно аудиозаписям учебно-тренировочных сборов AST за прошлый год, капитан Рёко Кусакабе использовала абсолютно идентичную фразу при отказе системы наведения на полигоне трижды. С сохранением интонационного ударения на слоге «вы-».
– Тобиити, ты бредишь... – прохрипела Рёко, вытирая слезящиеся глаза. – Он просто... нахватался от меня за эти дни! Пацан сообразительный, слух хороший!
– Пункт второй, – неумолимо повысила голос Оригами, сдвигая следующую партию фотографий. – Специфика пищевого поведения и применение кулинарного насилия.
– Какого ещё насилия?!
– Капитан Кусакабе систематически использует шантаж едой для поддержания дисциплины в подразделении, – отчеканила младший лейтенант. – Цитата из вашего приказа от двенадцатого марта: «Если кто-то завалит норматив по бегу с препятствиями, вся рота будет неделю жрать холодную перловку без соли». Объект Гарри Эмия сегодня в двенадцать сорок пять заявил мне лично: «Если ты не уберёшь руку от тазера, я заставлю тебя смотреть, как твой паёк растворяется в кислоте, а потом запру в подсобке со швабрами». Сходство логики психологического давления: девяносто четыре процента.
Рёко медленно открыла рот, глядя на свою подчинённую так, словно у той внезапно выросла вторая голова.
– Оригами... ты сейчас серьёзно?
– Пункт третий, – Оригами сделала шаг вплотную к столу, опершись на него здоровой правой рукой и нависая над сидящей капитаншей. – Мимика при критическом уровне раздражения.
Она ткнула пальцем в распечатку раскадровки:
– Левый глаз прищурен на треть. Уголок рта опущен вправо на два миллиметра. Мышцы височной зоны сокращаются с частотой два герца. Синхронность вашей мимики при получении выговора от генерального штаба и мимики Гарри Эмии при попытке классного руководителя заговорить с ним о браке составляет девяносто восемь целых шесть десятых процента.
– Тобиити... – в голосе Рёко зазвучали опасные, вибрирующие нотки.
– Пункт четвёртый: отношение к правилам техники безопасности. Вы оба игнорируете инструкции по эксплуатации огнестрельного оружия. Вы оба держите руки в карманах при приближении потенциального противника. Вы оба склонны решать инженерные проблемы нанесением механических ударов тяжёлыми тупыми предметами по корпусу приборов.
Оригами захлопнула папку с оглушительным звуком, похожим на выстрел.
Её лицо было белым, черты лица заострились, а в синих глазах горел фанатичный огонь абсолютной, кристальной убеждённости:
– Капитан Кусакабе. Я требую прямого ответа на вопрос.
– Какой ещё, к чёрту, вопрос?! – рявкнула Рёко, чувствуя, как у неё начинает дергаться тот самый левый глаз, о котором только что говорила снайперша.
Оригами подалась вперёд, почти касаясь лицом лица командира:
– Не является ли Гарри Эмия вашим прямым кровным родственником?
Тишина, рухнувшая на кабинет, была настолько плотной, что в ней можно было вешать бронежилеты.
Пепел с сигареты Рёко упал прямо на её форменные брюки, прожёг крошечную дырочку на ткани, но женщина этого даже не заметила. Она сидела с абсолютно пустым взглядом, приоткрыв рот, и смотрела на свою лучшую оперативницу так, словно та только что предложила сдать базу Духам в обмен на ящик клубничного мороженого.
– Что... – тихо, сипло выдавила Рёко. – Что ты только что ляпнула?
– Моя рабочая гипотеза разделяется на две суб-версии, – с непоколебимой уверенностью робота-дознавателя продолжила Оригами. – Версия «А»: Гарри Эмия — ваш внебрачный сын, рождённый в период прохождения вами стажировки за рубежом шестнадцать лет назад. Скрыт от официальных реестров Министерства Обороны во избежание репутационных потерь. Возвращён под вашу опеку под видом сироты после достижения возраста боевой пригодности.
– ТЫ С ДУБА РУХНУЛА?! – взвыла Рёко, вскакивая с кресла так резко, что оно с грохотом отлетело к стене. – МНЕ ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ, ИДИОТКА ТЫ БЕЛОБРЫСАЯ! Каким макаром я могла родить шестнадцатилетнего лба в одиннадцать лет?! Я в одиннадцать лет в куклы играла и крапиву палкой лупила во дворе!
Оригами даже глазом не моргнула. На её фарфоровом лице не дрогнул ни один мускул.
– Биологическая аномалия раннего созревания маловероятна, но теоретически возможна при воздействии пространственных излучений, – парировала она без малейшей запинки. – Однако версия «Б» имеет более высокий статистический вес: Гарри Эмия — ваш младший единоутробный брат, вывезенный вашим отцом в Европу и прошедший там боевую подготовку. Либо же продукт эксперимента по нелегальному клонированию вашего генетического материала, проведённого британскими исследовательскими центрами DEM.
Рёко стояла, уперев кулаки в бока, её лицо стремительно наливалось густой, багровой краской.
Вены на её висках вздулись так, словно готовы были лопнуть прямо сейчас. Она тяжело, прерывисто дышала ноздрями, словно разъярённый бык перед атакой на тореадора.
– Клонирование... – прошипела она. – Брат... Сын в одиннадцать лет... Тобиити. Ты надо мной издеваешься? Ты специально ждала окончания смены, чтобы прийти сюда и окончательно спалить мне остатки мозга?!
– Я выполняю свой долг по сбору разведданных, – холодно отозвалась девушка. – Сходство вашего поведения превышает допустимые нормы статистической погрешности. Он — ваш мужской аналог подросткового возраста. Ходячий капитан Кусакабе, вооружённый спаренными пистолетами и оснащённый навыками шеф-повара. Это не может быть случайностью. Природа не создаёт двух настолько идентичных деструктивных психотипов без генетического родства.
– Ах ты мелкая... дрянь! – Рёко сорвалась с места, обогнула стол и нависла над Оригами, тыча ей пальцем прямо в лоб. – Слушай сюда, разведчица хренова! Я нашла этого пацана на обочине шоссе три недели назад! У него из багажника торчал сломанный карбюратор, из кармана — две обоймы бронебойных патронов, а в глазах было такое выражение, будто он собирается перестрелять весь этот гребаный остров просто потому, что тут слишком влажно!
Она схватила себя за волосы, яростно взъерошив короткую стрижку:
– У него в документах написано «Эмия»! Он англичанин! У него акцент такой, будто он ложкой горячую овсянку жрёт не пережёвывая! Какое, к лешему, клонирование?! Какой брат?! Мой отец всю жизнь проработал бухгалтером на макаронной фабрике в Осаке, он дальше Киото в жизни не выезжал!
– Бухгалтеры часто ведут двойную жизнь, – невозмутимо заметила Оригами. – Наличие секретной второй семьи в Великобритании логично объясняет его частые командировки...
– ЗАТКНИСЬ! – заорала Рёко во всё горло, да так, что на столе жалобно звякнули пустые кофейные чашки. – ЕЩЁ ОДНО СЛОВО ПРО МОЕГО ОТЦА ИЛИ МОИ РОДЫ В ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ — И ТЫ БУДЕШЬ ЧИСТИТЬ ЗУБНОЙ ЩЁТКОЙ НЕ АНГАР, А ВЕСЬ ВЗЛЁТНЫЙ ПЛАЦ ДО САМОГО НОВОГО ГОДА! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА, МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ТОБИИТИ?!
Оригами выдержала паузу ровно в три секунды.
Её взгляд скользнул по перекошенному от бешенства лицу капитанши, задержался на её сжатых кулаках, затем снова вернулся к глазам.
– Приказ понят, – бесстрастно произнесла она, забирая папку со стола и прижимая её к груди. – Вы отказываетесь признать факт генетического родства ввиду секретности операции или личной эмоциональной травмы. Рапорт будет отправлен в архив под грифом «Особая важность: семейная тайна командования».
– ТОБИИТИ, МАТЬ ТВОЮ!
– Разрешите идти?
– ПОШЛА ВОН! – взревела Рёко, хватая со стола тяжёлый дырокол и с силой запуская его в сторону двери.
Оригами с безупречным армейским расчётом сделала шаг в сторону: металлический снаряд с грохотом врезался в бронированную обшивку стены ровно в трёх сантиметрах от её уха, оставив глубокую вмятину, и упал на пол.
Девушка четко развернулась на каблуках, отдала честь здоровой рукой и вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В кабинете воцарилась звенящая тишина.
Рёко тяжело рухнула обратно в кресло, уронив голову на скрещённые руки. Её плечи мелко подрагивали от смеси дикого бешенства и подступающего истерического хохота.
– Господи боже... – простонала она в пустоту столешницы. – За что мне это? За какие грехи? Мало мне пространственных разломов... Мало мне летающей тарелки над головой... Так у меня ещё и подчинённые окончательно тронулись умом на почве конспирологии.
Она подняла голову, машинально посмотрела на оставленную Оригами фотографию Гарри с разводным ключом, затем перевела взгляд в зеркало на стене...
И на секунду замерла.
Прищур левого глаза. Тот самый. Складка между бровей. Та самая.
– Да ну нахрен, – пробормотала Рёко, поспешно отворачиваясь от зеркала и с силой растирая лицо ладонями. – Бред. Полная чушь. Тобиити просто сумасшедшая. Надо срочно выпить пива. И побольше.
***
Вечерний воздух жилого квартала на окраине Тенгу Сити был свеж и напоен запахами цветущей гортензии.
Двухэтажный типовой коттедж, который капитан Кусакабе снимала по военной субсидии, выглядел островком абсолютного спокойствия. Окна первого этажа были залиты уютным жёлтым светом, из приоткрытой форточки кухни доносился умопомрачительный, сводящий с ума аромат жареного лука, чеснока, растопленного сливочного масла и свежей выпечки.
Рёко медленно брела по гравиевой дорожке, волоча за собой тяжелую спортивную сумку.
Её голова раскалывалась. Разговор с Оригами, три часа строевых смотров и бесконечная ругань с интендантами высосали из неё все соки. Единственным желанием было рухнуть на татами и не двигаться до утра.
Она толкнула незапертую входную дверь, сбросила тяжелые армейские ботинки прямо в прихожей и, даже не переодеваясь, поплелась на кухню.
– Я дома... – хрипло простонала она, вваливаясь в дверной проём и приваливаясь плечом к косяку.
Картина, представшая её взору, могла бы довести Оригами Тобиити до повторного приступа конспирологического экстаза.
Гарри стоял у плиты.
На нём были тёмно-серые домашние штаны, закатанные до локтей рукава чёрной футболки и... ярко-розовый кухонный фартук с нарисованным белым зайцем — единственная вещь, которую Рёко смогла найти на распродаже три недели назад. Под мышками парня, вопреки всякому здравому смыслу и правилам домашнего уюта, всё так же висели кожаные кобуры со спаренными «Береттами».
В левой руке он держал массивную чугунную сковороду, виртуозно подбрасывая в воздух золотистые кусочки картофеля с ломтиками бекона, а правой рукой ловко помешивал густой сливочный соус в сотейнике.
– Опаздываешь на сорок минут, капитанша, – не поворачивая головы, ровным, ворчливым тоном произнёс Гарри. – Еда уже дважды подогревалась. Если картошка пересушится — будешь есть холодный хлеб с водой.
Рёко застыла в дверях.
Она смотрела на то, как парень держит сковороду. На то, как его правое плечо чуть приподнято — точно так же, как у неё самой после долгой стрельбы. На то, как он недовольно щёлкает языком, когда капля соуса падает мимо тарелки.
*«Паттерны пищевого насилия... Сходство двигательных стереотипов...»* – эхом отозвался в её мозгу загробный голос Оригами.
– Эмия, – тихо позвала Рёко.
– Чего тебе? Мой руки и садись за стол. Я приготовил картофельную запеканку с копчёной грудинкой и розмарином. И салат из свежих огурцов.
Рёко медленно подошла к кухонному острову, тяжело опустилась на высокий табурет и уставилась на парня в упор.
Гарри ловким движением переложил шкворчащее блюдо на широкую керамическую тарелку, снял сковороду с огня и наконец повернулся к ней.
Его серо-стальные глаза встретились с её взглядом.
Он нахмурился. Его левый глаз едва заметно прищурился, а уголок рта дёрнулся вниз ровно на два миллиметра:
– Ты чего уставилась, женщина? У меня что, сажа на носу? Или тебя на базе контузило?
Рёко сглотнула.
Точно такой же прищур. Один в один.
– Слышь, пацан... – медленно, с лёгкой хрипотцой начала она, нервно барабаня пальцами по столешнице. – А у тебя... у твоих родителей в роду японцев случайно не было?
Гарри замер с тарелкой в руках.
Он медленно опустил её на стол перед Рёко, положил рядом вилку, упёр руки в бока (в точно такой же манере, как она сама полчаса назад в кабинете) и с глубочайшим сарказмом произнёс:
– Капитанша, ты сегодня пила технический спирт из баков маневровых ранцев? Мой так называемый отец — чистокровный британский лорд в тридцать пятом поколении с родословной длиннее, чем список твоих выговоров. Моя мать — чистокровная англичанка из глухой провинции. Из азиатов в моём окружении до переезда сюда был только мистер Чанг из триады Гонконга, который учил меня стрелять по-македонски, и пара корейцев, у которых я покупал зачарованный свинец. С чего такие бредовые вопросы?
– Да так... – Рёко шумно выдохнула, чувствуя, как от сердца отлегает огромный, пудовый камень. – Ни с чего. Просто одна белобрысая дура из моего отряда сегодня защитила докторскую диссертацию на тему того, что ты — мой внебрачный сын, рождённый в одиннадцать лет через почкование.
Гарри поперхнулся воздухом.
Его глаза округлились, он кашлянул, ухватился за край столешницы и уставился на женщину с выражением запредельного, космического шока:
– ЧТО?!
– Вот тебе и «что», – Рёко взяла вилку и с остервенением вонзила её в исходящую паром запеканку. – Она составила сравнительную таблицу нашей мимики. Сказала, что мы одинаково материмся, одинаково пинаем сломанную технику и одинаково запугиваем людей едой. Короче, пацан... по версии младшего лейтенанта Тобиити, ты — ходячая копия капитана Кусакабе. Только с яйцами и фартуком с зайцем.
Гарри стоял неподвижно секунд пять.
Его лицо прошло через сложнейшую гамму эмоций: от дикого ужаса до глубокого экзистенциального ступора. Затем его взгляд упал на сковороду, на кобуры под мышками, на Рёко, которая в этот самый момент с набитым ртом жадно уплетала картошку, держа локти на столе точно так же, как делал он сам...
– О Мерлин правый... – парень в ужасе закрыл лицо обеими руками, глухо застонав. – Это проклятие. Это кармическое возмездие за то, что я бросил Годрика и сбежал из Англии. Я превращаюсь в армейскую алкоголичку с кризисом среднего возраста.
– Эй! – Рёко возмущённо ткнула в него вилкой. – Полегче на поворотах, сопляк! Кто тут алкоголичка?! Я пью исключительно по пятницам и исключительно в терапевтических целях! И вообще, скажи спасибо, что я не требую с тебя алименты за шестнадцать лет морального ущерба!
– Какие алименты, ненормальная?! – Гарри сорвал с себя розовый фартук и швырнул его на спинку стула. – Ты мне должна за моральный ущерб! Меня сегодня в школе чуть не заставили жениться, потом на меня упало стихийное бедствие с глазами спаниеля, потом я кормил полумёртвую учительницу супом в подвале, а теперь ты заявляешь, что я твой генетический клон?! Завтра же иду в храм и заказываю обряд экзорцизма на всю эту префектуру!
– Жри давай, клон недоделанный, – с набитым ртом хмыкнула Рёко, пододвигая к нему вторую тарелку. – Запеканка остынет.
Гарри тяжело, надсадно выдохнул, раздражённо цокнул языком и плюхнулся на соседний табурет.
Он подцепил вилкой ломтик картошки, отправил его в рот, зажмурился от удовольствия — картофель действительно получился идеальным, с хрустящей корочкой и нежной сливочной сердцевиной — и тихо пробормотал:
– Соли мало. Завтра добавлю копчёной паприки.
– Нормально соли, не ной, – Рёко довольно прикрыла глаза, проглатывая очередной кусок. – Слушай, Эмия...
– Что ещё?
Она посмотрела на него сквозь поднимающийся над тарелками пар. В её карих глазах, обычно жёстких и колючих, промелькнула та самая редкая, тёплая искра, которую она так тщательно прятала под армейской броней.
– Даже если эта чокнутая Тобиити в чём-то права... – Рёко усмехнулась уголком губ. – Готовишь ты всё равно лучше, чем любой из моих родственников. Моя бабка по отцовской линии однажды умудрилась сжечь рисоварку вместе с куском кухонной стены. Так что... генетика генетикой, а картошка зачётная.
Гарри на секунду замер.
Он опустил взгляд на свою тарелку. В груди снова шевельнулось то самое непривычное, странное чувство — чувство дома, где на тебя не смотрят как на лишнюю деталь механизма. Где