Убийца волшебников и духи
Оружие неизбирательного умиления и чай с привкусом прошлого
Внутренний монолог Гарри в эту секунду представлял собой сплошной поток непечатных выражений на четырёх языках, включая латынь и диалект портовых грузчиков Гонконга.
Он пережил пытки Круциатусом на кладбище Литтл-Хэнглтона. Он хладнокровно отстреливался от наёмников картеля в узких улочках Роанапура, когда пули выбивали крошево из кирпича в сантиметре от его виска. Он смотрел в насмешливое лицо лорда Волдеморта и чувствовал лишь холодное, кристальное презрение. Ни одна пытка чистокровных магов, ни одна психологическая атака Дамблдора с его вечными разговорами о «высшем благе» не могли пробить глухую броню цинизма, которую Гарри выковывал в себе годами.
Но это...
Это было за гранью любых конвенций о ведении боевых действий.
Тока стояла на коленях на пыльном гравии школьной крыши. Её огромные аметистовые глаза, чистые и бездонные, мерцали такой запредельной, беззащитной надеждой, что воздух вокруг неё казался густым от концентрированного девичьего горя. Маленькая прозрачная слезинка, сорвавшись с ресниц, медленно скользнула по фарфоровой щеке и упала на ткань форменной юбки. Нижняя губка девушки мелко подрагивала, а в сложенных перед грудью ладонях читалась такая мольба, словно Гарри держал в руках ключи от всех райских садов вселенной.
– Гарри... – тихонько повторила она, и её голос надломился на высокой, жалобной ноте. – Ты ведь... ты ведь не прогонишь меня?
Внутри юноши окончательно рухнули последние рубежи обороны.
Внутренний Данте, пристыженно присвистнув, надвинул шляпу на глаза и сделал вид, что его здесь нет. Джозеф Джостар в панике выбросил белый флаг и спрятался за ящик. А дух Эмии Широ — этот проклятый, неистребимый комплекс старшего брата и вечного кормильца сирых и убогих — расправил плечи, взял управление телом на себя и скомандовал полную капитуляцию.
Гарри тяжело, надсадно вздохнул, закрыв лицо ладонью и протерев глаза.
– Чёрт бы побрал этот город, – глухо пробормотал он сквозь пальцы. – И эту летающую тарелку над нашими головами, и лично тебя, Ицука, со всеми твоими нелепыми свиданиями.
Шидо, стоявший за спиной Токи, нервно вздрогнул, переводя дыхание. В его наушнике раздался приглушённый, победный визг Котори: *«Есть пробитие! Психологическая защита цели разрушена! Закрепляй успех, Тока!»*
Гарри убрал руку от лица. Его взгляд всё ещё был колючим и усталым, но смертоносный арктический холод из него ушёл, уступив место привычной ворчливой снисходительности бывалого наёмника, вынужденного нянчиться с детсадовской группой.
– Поднимайся с колен, Ятогами, – скомандовал он, пододвигая к себе раскрытый ланч-бокс. – Нашла перед кем кланяться. Ещё не хватало, чтобы ты мне тут пыль с гравия на юбку собирала, а потом Кусакабе обвинила меня в растлении стихийных бедствий.
Тока робко моргнула, шмыгнув носом:
– Значит... ты не сердишься?
– Сержусь, – честно признался Гарри, доставая из сумки чистую пару бамбуковых палочек. – Я жутко зол. Мой священный обеденный перерыв осквернён топотом бронированных ног, воплями и дешёвым драматизмом. Но если ты сейчас же не прекратишь пускать сырость из глаз, я скормлю эту свинину голубям.
Он ловким движением разделил большую порцию тонкацу прямо пополам, уложил истекающие ароматным сливово-яблочным соусом ломтики на пышную подушку из горячего риса, закрыл половину контейнера и протянул его прямо в руки замершей девушке. А сверху, венчая эту кулинарную пирамиду, положил огромный, золотистый, благоухающий ванилью и ореховой пудрой кинако-пан.
– Держи, наказание ты господне. Жуй молча и не давись.
Аметистовые глаза Токи расширились до невероятных пределов. В них больше не было слёз — там вспыхнули сразу две сверхновые звезды чистого, первобытного, неописуемого восторга. Она приняла тёплую коробку с таким священным трепетом, словно ей вручили императорскую печать Японии.
– Э-это... мне?! – задохнулась она от счастья. – Всё это?! И даже эта золотая булочка?!
– Тебе, тебе, – Гарри скривился, хотя в уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки. – Только не вздумай сожрать палочки. Они из натурального бамбука, в твоём желудке перевариваться будут долго.
– ВКУСНЯТИНА-А-А! – взвыла Тока на ультразвуковой частоте, плюхнулась на гравий прямо там, где стояла, и принялась с пугающей скоростью уничтожать подношение.
Первый же ломтик хрустящей свинины вызвал у Духа состояние близкое к религиозному экстазу. Она зажмурилась, её щёки забавно раздулись, а над головой, казалось, материализовались невидимые розовые лепестки сакуры.
– Невероятно... – промычала она с набитым ртом, едва успевая пережёвывать. – Мягко! Хрустит! Соус сладко-кислый, прямо как... как победа над целой армией! Шидо, ты пробовал это?! Это же пища богов!
Шидо неловко потёр затылок, сделав шаг вперёд:
– Э-э... Эмия-кун... Спасибо тебе. Правда. Я знаю, как дико всё это выглядит со стороны, но...
– Заткнись, Ицука, – не оборачиваясь, оборвал его Гарри, доставая из сумки второй термос с зелёным чаем. – Садись на ящик и не мельтеши перед глазами. У меня от твоей помятой физиономии начинается мигрень.
Шидо послушно опустился на край деревянного настила, с облегчением выдохнув.
Однако мирная идиллия была неполной.
В трёх метрах от них, словно забытое на поле боя автоматическое орудие, всё ещё застыла Оригами Тобиити. Её рука так и лежала под форменным пиджаком, а синие глаза впивались в жующую Току с такой концентрацией ненависти, что воздух вокруг белокурой девушки начал физически нагреваться от напряжения.
– Несанкционированная передача материальных ресурсов источнику потенциальной катастрофы, – ледяным шепотом зафиксировала Оригами. – Объект «Принцесса» находится в непосредственной близости от гражданских лиц. Защитные протоколы требуют немедленного применения парализующего газа или прямого физического устранения.
Гарри медленно повернул голову в её сторону.
– Тобиити.
– Слушаю, Эмия.
– Если ты сейчас же не уберёшь свою руку от тазера, я заберу у тебя твой армейский паёк и заставлю наблюдать, как этот паёк медленно растворяется в серной кислоте. А потом запру тебя в подсобке со швабрами до окончания уроков.
Оригами даже не моргнула:
– Физическая угроза дежурному офицеру. Нарушение субординации.
– Да плевать я хотел на твою субординацию, – Гарри вздохнул, потянулся к сумке и выудил оттуда небольшой бумажный свёрток, перевязанный бечёвкой. Он не глядя бросил его девушке. – Лови.
Оригами машинально, на чистых армейских рефлексах выбросила руку и поймала свёрток в воздухе.
– Что это?
– Бутерброд с запечённой куриной грудкой, маринованным огурцом и горчичным соусом, – Гарри отпил чаю из крышки термоса. – Ты со вчерашнего вечера ничего нормально не ела, кроме того сухого сухпайка из пластика. У тебя на скулах серая тень от недосыпа и гипогликемии. Если ты грохнешься в голодный обморок прямо на посту, капитан Кусакабе заставит меня тащить тебя в медпункт на закорках. А таскать людей на себе у нас в отряде, кажется, твоя монополия.
Пальцы Оригами сжали бумажный пакет.
Сквозь тонкую обёртку пробивалось тепло свежего хлеба и дразнящий аромат пряностей. Её немигающий взгляд сместился с Токи на Гарри. Губы девушки шевельнулись, и в глубине её кристально-холодных глаз промелькнуло нечто странное — не сбой в программе, а глубокое, озадаченное замешательство боевой машины, столкнувшейся с нерациональным гуманизмом.
– Калорийность принята к сведению, – тихо, без привычной стальной резкости произнесла она, опуская руку с тазера. – Начинаю процесс восполнения питательных веществ.
Она аккуратно развернула бумагу и сделала маленький, подчеркнуто дисциплинированный укус. На секунду её ресницы дрогнули, но лицо осталось бесстрастным.
– Приемлемо. Уровень соли оптимален.
Гарри лишь покачал головой.
– Ну вот и чудно. Консилиум душевнобольных объявляется открытым.
Он повернулся к Шидо, который наблюдал за этой сценой с отвисшей челюстью:
– А теперь слушай сюда, Ицука. И передай это своей рыжей начальнице на летающей тарелке, которая сейчас наверняка записывает каждое моё слово через твой микронаушник.
Шидо рефлекторно вжал голову в плечи.
– Я не работаю на вас, – раздельно, веско произнёс Гарри, буравя парня серыми глазами. – Я не собираюсь вступать в ваш дурацкий тайный орден, кем бы вы там ни были. У меня уже была одна семья, помешанная на спасении мира через задницу, и закончилось это тем, что я прострелил отцу плечо и улетел на другой конец планеты. Мне плевать на ваши игры с Духами.
Тока, дожевавшая последний кусок свинины и принявшаяся за золотистый кинако-пан, оторвалась от еды и внимательно посмотрела на Гарри своими сияющими фиолетовыми глазами.
– Но, – продолжил парень, постучав пальцем по металлическому корпусу термоса, – этот город стал моим домом. Здесь живёт капитанша, которая, несмотря на свои армейские замашки, выбила мне крышу над головой и права человека. Здесь есть рынок с отличной говядиной. И здесь слишком тихо, чтобы превращать эти улицы в тир для ракетных комплексов.
Он подался вперёд, глядя прямо в зрачки Шидо:
– Ты хочешь спасать этих девчонок своими дурацкими поцелуями? Спасай. Я не стану тебе мешать. Если на горизонте появится очередная психопатка с мечом — разбирайся с ней сам. Но если твои операции поставят под удар Кусакабе, девчонок из AST или разнесут пекарню, где продают этот чёртов хлеб... Я лично приду за вами. И поверь мне, парень, никакие щиты «Фраксинуса» вас не спасут. Мои пули зачарованы на разрыв пространственных барьеров. Мы поняли друг друга?
– Д-да! – судорожно сглотнув, кивнул Шидо. – Вполне! Мы... мы тоже не хотим разрушений, Эмия-кун! Наша цель — спасти их без единого выстрела!
– Вот и спасай, – Гарри откинулся назад. – А теперь забирай свою ненасытную принцессу и проваливайте с крыши. Звонок через три минуты.
Тока, уже доедавшая сладкую булочку и с упоением облизывавшая испачканные сладкой соевой мукой пальцы, внезапно вскочила на ноги, подбежала к Гарри и, прежде чем он успел хотя бы моргнуть, сжала его в сокрушительном медвежьем объятии.
– Спасибо за еду, Гарри! – радостно возвестила она ему прямо в ухо с такой громкостью, что зазвенели перепонки. – Ты потрясающий! Твой хлеб даже лучше, чем у того старика на рынке! Мы обязательно должны поесть вместе ещё раз!
– Отпусти... скелет трещит... – прохрипел Гарри, чувствуя, как сила Духа буквально выжимает из него остатки воздуха. – Ятогами, пусти, убью...
Тока со смехом разжала руки, схватила ошарашенного Шидо за рукав и потащила его к пожарной лестнице:
– Пойдём, Шидо! Мы опаздываем! До встречи, Гарри! До встречи, белая девочка!
Дверь за ними с грохотом захлопнулась.
На крыше снова воцарилась тишина.
Гарри сидел на ящике, тяжело дыша и поправляя воротник помятой форменной рубашки. Рядом с ним стояла Оригами, методично дожевывая последний кусок бутерброда.
– Дистанция физического контакта объекта «Принцесса» превысила допустимые нормы, – прокомментировала она с набитым ртом. – Рекомендуется провести санитарную обработку твоей верхней одежды. Могу предложить свои услуги по дезинфекции. В домашних условиях.
Гарри медленно повернул к ней голову:
– Тобиити.
– Что?
– Пошла вон.
– Принято к сведению. Возвращаюсь в класс.
***
Послеобеденные уроки тянулись с невыносимой, тягучей медлительностью перегретой смолы.
Гарри честно пытался слушать объяснения преподавателя физики, но монотонный бубнёж у доски вкупе с сытным обедом и пережитым стрессом усыпляли лучше любого усыпляющего зелья Северуса Снейпа. Справа от него Оригами всё так же методично раскладывала по парте его ручки, время от времени бросая на него оценивающие взгляды, а впереди, через три ряда, сидела Тока, которая то и дело украдкой оборачивалась назад, ослепительно улыбалась Гарри и показывала ему большой палец, из-за чего Шидо каждый раз испуганно пригибался к тетради.
Когда финальный звонок наконец разорвал тишину школьного здания, Гарри почувствовал себя так, словно только что отстоял двенадцатичасовую смену у мартеновской печи.
– Всё, – буркнул он, молниеносно сгребая тетради в сумку. – Домой. К плите. К тишине.
Он ловко выскользнул из класса прежде, чем Тамаэ-сенсей успела подойти к его парте с очередным «чрезвычайно важным вопросом касательно внеклассного чтения», пересёк холл и свернул в длинный, полутёмный коридор цокольного этажа, где располагались учительские архивы, хозяйственные кладовые и запасной выход во внутренний двор. Здесь всегда было безлюдно и прохладно — идеальный маршрут для человека, желающего избежать контактов с цивилизацией.
Однако стоило ему пройти мимо кабинета психологической разгрузки, как его взгляд зацепился за нечто странное.
Прямо посреди коридора, на холодном линолеуме у приоткрытой двери архива, лежало тело.
Гарри среагировал мгновенно: шаг в тень, спина к стене, правая рука машинально скользнула под полу ветровки, нащупав рифлёную рукоять «Беретты». Его серые глаза сузились, сканируя пространство на наличие растяжек, следов пороха или духовных аномалий.
Ничего. Воздух был чист.
Он медленно, бесшумно приблизился к лежащей фигуре.
Это была женщина.
На ней был слегка помятый форменный тёмно-синий брючный костюм преподавательского состава школы Райдзэн, из-под расстёгнутого пиджака виднелась простая белая блузка. Её длинные, пепельно-лавандовые волосы, растрёпанные и лишённые всякой укладки, разметались по пыльному полу. На вид ей было около двадцати пяти лет, хотя в её облике сквозила странная, неземная безвременность.
Рэйнэ Мурасамэ.
Школьный консультант, официальный помощник классного руководителя и, по совместительству, старший научный офицер и аналитик «Фраксинуса», о чём Гарри прекрасно знал из подслушанных накануне радиопереговоров.
Женщина лежала на боку, поджав колени к груди. В полуметре от её тонкой ладони валялся старый, обтрёпанный плюшевый мишка с оторванным и неаккуратно пришитым обратно ухом. А под её прикрытыми веками залегли такие колоссальные, фиолетово-чёрные тени, словно она не спала последние тридцать лет без перерыва.
Гарри осторожно опустился на одно колено рядом с ней, убрав руку с оружия.
– Эй, – негромко позвал он, протянув руку и коснувшись двумя пальцами её шеи под челюстью.
Пульс был. Медленный, ровный, невероятно глубокий — словно биение гигантского подземного маятника. Дыхание тихое, почти неслышное.
«Просто отключилась, – определил Гарри, нахмурившись. – Критическое истощение нервной системы, обезвоживание и пустой желудок. Как она вообще на ногах держалась?»
Он тихо выдохнул, раздражённо цокнув языком:
– Святые угодники, этот город — просто филиал дома скорби. Один жрёт за пятерых, вторая падает с неба на головы, третья спит прямо на проходе в пыли...
Оставлять её на сквозняке посреди коридора было против всех инстинктов нормального человека. Даже в Роанапуре Гарри не бросал раненых или потерявших сознание товарищей на мостовой — Балалайка за такое сдирала шкуру живьём.
Он поднялся, подхватил с пола выпавшего плюшевого медведя и сунул его в карман куртки. Затем аккуратно, стараясь не делать резких движений, просунул руки под спину и колени спящей женщины и поднял её на руки.
Рэйнэ оказалась пугающе лёгкой. Под слоями ткани почти не чувствовалось веса — казалось, она состояла из воздуха, сухих осенних листьев и застарелой скорби. Её голова бессильно качнулась и уткнулась Гарри в плечо. Прядь лавандовых волос мазнула его по щеке, пахнуло слабым, едва уловимым ароматом старых бумаг, сушёных трав и... чего-то древнего, бесконечно далёкого, словно запах морского прибоя в холодную штормовую ночь.
Гарри ногой толкнул приоткрытую дверь кабинета психолога, вошёл внутрь и прикрыл створку за собой.
В комнате царил мягкий полумрак: жалюзи на окнах были опущены, сквозь них пробивались узкие полосы закатного солнца. Вдоль стены стоял широкий кожаный диван, рядом — журнальный столик, заваленный папками с тестами, и пустая кофеварка с засохшими каплями на дне.
Гарри осторожно уложил женщину на диван, подложив под её голову мягкую декоративную подушку. Она даже не пошевелилась, лишь тихо, едва слышно вздохнула во сне, свернувшись калачиком.
Парень вынул из кармана плюшевого мишку и бережно вложил его в её расслабленные пальцы. Рука Рэйнэ тут же рефлекторно сжалась, прижимая игрушку к груди — жест настолько детский, бессознательный и беззащитный, что у Гарри снова противно кольнуло где-то под рёбрами.
– Спишь, как сурок, – пробормотал он, глядя на её бледное лицо.
Он уже собирался развернуться и уйти, но его взгляд упал на журнальный столик. Там стояла вскрытая упаковка дешёвого порошкового желе с истёкшим сроком годности и три пустых блистера от кофеиновых таблеток.
Гарри поморщился.
– Самоубийца. Абсолютная, клиническая идиотка.
Он снял с плеча свою походную сумку и расстегнул молнию.
Внутри лежал запасной герметичный контейнер — его личный «стратегический резерв» на случай, если придётся задержаться в мастерской AST до полуночи. Термоизолированный бокс из зачарованного пластика всё ещё сохранял тепло. Внутри была густая, наваристая солянка — рецепт, который Гарри перенял у кока в казармах советских ветеранов Балалайки. Копчёности, ломтики буженины, маслины, каперсы, густой томатный бульон с лимоном и щепоткой сушёного укропа. Острая, сытная, способная поднять на ноги даже полумёртвого. Рядом лежала пара ломтиков домашнего серого хлеба.
Гарри поставил открытый контейнер на журнальный столик прямо перед диваном.
Густой, пряный, мясной аромат мгновенно заполнил прохладный кабинет, вытесняя запах пыли и затхлости.
Веки женщины дрогнули.
Она не проснулась рывком, как тренированный боец. Рэйнэ открывала глаза медленно, тяжело, словно всплывала со дна океана. Её взгляд, мутный, расфокусированный, цвета ночного неба без звёзд, блуждал по потолку, пока наконец не зацепился за стоявшего у стола подростка.
– Хм... – раздался её голос. Хриплый, тягучий, удивительно глубокий и сонный, лишённый любых интонаций. – Кажется... я опять упала.
– Именно, – Гарри скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. – Посреди коридора. На сквозняке. Если бы вместо меня шёл директор школы, вас бы уже уволили за нарушение трудовой дисциплины. Или вызвали катафалк.
Рэйнэ медленно приподнялась на локте. Её волосы упали на лицо, скрывая глаза. Она посмотрела на мишку в своей руке, затем медленно перевела взгляд на дымящийся контейнер на столике.
– Это... – протянула она, моргнув. – Еда?
– Нет, блин, тактический боеприпас замедленного действия, – саркастически хмыкнул Гарри. – Суп это. Горячий. Мясной. Если вы продолжите питаться кофеином и пылью из архивов, ваши внутренности скажут вам «прощай» ещё до конца недели. Ешьте.
Рэйнэ села на диване, поправив помятую юбку. На её лице не отразилось ни удивления, ни подозрительности. Казалось, её вообще ничего в этом мире не способно удивить.
Она протянула тонкую, почти прозрачную руку к пластиковой ложке, лежавшей на салфетке. Пальцы женщины слегка подрагивали от слабости, но хватка была уверенной.
– Спасибо за заботу, – тихо произнесла она. – Мальчик... Гарри Эмия, верно?
– Он самый.
Она зачерпнула немного густого красноватого бульона с кусочком мяса и оливкой, поднесла ко рту и осторожно подула. Затем сделала первый глоток.
В ту же секунду время в комнате словно остановилось.
Горячая, пряная волна вкуса обожгла вкусовые рецепторы. Это не было пресной школьной едой, не было бездушным полуфабрикатом из супермаркета и уж точно не походило на стерильные питательные пасты, которые использовали на «Фраксинусе».
Бульон был живым. В нём чувствовалась лёгкая, приятная кислинка лимона, копчёный дух костра, сладость тушёного лука и глубокое, согревающее тепло, которое моментально ударило в кровь, разгоняя застарелый, въевшийся в кости холод.
Рэйнэ замерла. Её рука с ложкой опустилась на край тарелки.
В глубине её бездонных, сонных глаз что-то шевельнулось. Словно треснул многолетний слой вечной мерзлоты, сковывавший её сущность.
*Тридцать лет назад.*
*Шёл холодный осенний дождь. Она только что появилась в этом мире — безымянное, чистое, бесконечно могущественное существо, не знавшее ни боли, ни радости, ни тепла. Она не умела говорить, не умела чувствовать, не знала, зачем существует.*
*А потом появился он.*
*Обычный парень в мокрой ветровке. Синдзи Такамия. Он не испугался её чудовищной силы, не пытался бежать. Он взял её за холодную руку, привёл в свой тесный, пропахший жареным маслом дом и усадил за низкий деревянный столик.*
*«Ты, должно быть, замёрзла, – сказал он тогда с той самой тёплой, неуклюжей улыбкой, которую она не сможет забыть даже спустя столетия. – Подожди немного. Я сейчас что-нибудь приготовлю. Моя стряпня не ресторанная, но согревает отлично».*
*Он приготовил для неё простой мисо-суп с тофу и жареный рис с яйцом. Пар поднимался над глиняной плошкой, согревая её озябшие пальцы. И когда она сделала первый в своей жизни глоток... мир вокруг перестал быть чужим и холодным. Он обрёл вкус. Вкус дома, в котором её ждали.*
Рэйнэ медленно моргнула.
На её бледных, сухих губах медленно, против её собственной воли, расцвела крошечная, едва заметная, предательская улыбка.
Это не была дежурная ухмылка аналитика Мурасамэ. Это была улыбка Мио Такамии — Первого Духа, матери всех катастроф, чудовища, стоявшего за кулисами этого мира. Улыбка женщины, которая на одну крошечную секунду снова почувствовала себя той самой потерянной девочкой, согревающей ладони о горячую плошку в дождливый вечер тридцатилетней давности.
– Вкусно... – едва слышно прошептала она. – Очень тепло.
Гарри стоял у окна, внимательно наблюдая за ней.
Его брови слегка сдвинулись к переносице. Внутреннее магическое чутьё — та самая древняя родовая кровь, которая спасла его в Годриковой Лощине — вдруг слабо завибрировала, подавая сигнал тревоги.
Эта женщина...
Она не была похожа на Току. В ней не было бушующего, хаотичного пламени стихии, готового взорваться в любой момент. Но под этой сонной, хрупкой оболочкой дремала такая запредельная, непостижимая бездна, по сравнению с которой сила Принцессы казалась лишь каплей в океане.
И всё же... в её энергетике не было яда. Не было той гнилостной, липкой тьмы, которой разило от Волан-де-Морта или тёмных артефактов рода Блэков. Там была пустота. Великая, древняя, выжженная тоской пустота, в которой тлела единственная неугасимая искра давно потерянной любви.
Рэйнэ зачерпнула ещё одну ложку, затем ещё одну. Она ела неторопливо, с тихим, сосредоточенным наслаждением, словно каждый глоток возвращал её к жизни.
– Ты странный мальчик, Гарри Эмия, – произнесла она между ложками, не поднимая головы. Её голос звучал мягче, чем обычно.
– Обычный, – сухо бросил Гарри. – Просто не люблю, когда люди дохнут от голода у меня на глазах. Профессиональная деформация.
– Нет, – Рэйнэ чуть наклонила голову набок, и её волосы скользнули по плечу. Она посмотрела на него снизу вверх своими глубокими глазами. – Твоя сила... В ней есть холод. Очень острый, опасный холод, который умеет убивать. Но то, как ты готовишь... То, как ты защищаешь людей вокруг себя...
Она сделала паузу, промокнув губы бумажной салфеткой:
– Это напоминает мне одного человека. Очень давно. Он тоже не мог пройти мимо того, кто остался один на холоде. Он тоже готовил простую, горячую еду и думал, что в этом нет ничего особенного.
Гарри криво усмехнулся, пряча руки в карманы куртки:
– Надеюсь, этот ваш знакомый закончил лучше, чем большинство героев с комплексом спасителя.
Лицо Рэйнэ на долю секунды дрогнуло. Тень неизбывной печали скользнула по её чертам, но она тут же скрыла её за привычной маской сонной отрешённости:
– Он погиб. Защищая то, что было ему дорого.
– Классика, – в голосе Гарри зазвучал холодный сарказм ветерана. – Все они погибают. Ради высшего блага, ради мира во всём мире или просто по глупости. А потом те, кто остался, вынуждены разгребать за ними кучи дерьма. Поэтому я и предпочитаю огнестрельное оружие и хороший ужин. От них хотя бы есть практическая польза.
Рэйнэ доела суп до последней капли, аккуратно закрыла контейнер крышкой и положила ложку рядом.
– Прагматично, – согласилась она, тихонько зевнув и прижав плюшевого мишку к боку. – Но даже самый закоренелый прагматик не станет варить такой суп для совершенно чужого человека, если в его сердце нет тепла.
Она подняла на него взгляд:
– Спасибо, Гарри. Ты спас меня сегодня. Без этой еды я бы, вероятно, проспала здесь до утра и заработала воспаление лёгких.
– Пожалуйста, – Гарри подошёл к столику, забрал пустой ланч-бокс и закинул его обратно в сумку. – Тару можете не мыть, я сам всё сделаю. И купите себе нормальной еды, сенсей. В следующий раз я просто перешагну через вас и пойду дальше.
– Ложь, – сонно пробормотала Рэйнэ, снова укладываясь на подушку и закрывая глаза. – Ты не перешагнёшь. Твоя природа тебе не позволит...
Гарри уже взялся за дверную ручку, но остановился, бросив через плечо:
– Не испытывайте мою природу на прочность, Мурасамэ-сан. Она у меня с дефектами.
– Спокойной ночи, Гарри-кун... – донёсся с дивана её уже совсем сонный, угасающий голос.
Дверь тихо щёлкнула, закрываясь.
Рэйнэ осталась одна в полумраке кабинета.
Она лежала на мягкой коже дивана, чувствуя, как по телу разливается густое, животворное тепло сытной горячей пищи. Её рука крепко сжимала старого плюшевого мишку.
В глубине её разума, там, где скрывалось истинное сознание Первого Духа, медленно вращались колоссальные шестерёнки тридцатилетнего плана. Всё должно было идти по сценарию: Шидо должен был запечатать духов, собрать их силу, стать идеальным сосудом...
Но теперь в уравнении появилась новая переменная.
Мальчик с глазами цвета штормовой стали. Мальчик, пахнущий порохом, оружейной смазкой и свежеиспечённым хлебом. В нём спала странная, древняя магия иного мира, но куда важнее было другое — его душа. Израненная, ожесточённая, но сохранившая ту самую редкую, искреннюю способность дарить тепло, которой когда-то обладал Синдзи.
– Гар