← Назад к обзору

Убийца волшебников и духи

Холодный свинец, красная петля и чашка остывшего чая

Ужин на кухне дома капитана Кусакабе давно перестал быть просто приёмом пищи. Он превратился в осаду.

На полированном деревянном столе, вытеснив тарелку с остывающей тушёной капустой, царила сюрреалистичная инсталляция: двенадцать флаконов с немецким шампунем, угрожающего вида лазерная расчёска и три массивных килограммовых брикета мраморной говядины высшей пробы, на которых ещё блестели капли тающего инея.

Рёко сидела на низком табурете, прислонившись затылком к дверному косяку, и медленно, с шипением выпускала сигаретный дым в сторону вытяжки. Её пальцы нервно перебирали зажигалку. Она смотрела на распечатки генетического теста, лежавшие прямо на кухонной клеёнке, с таким выражением, будто ей только что сообщили, что Луна сделана из прокисшего тофу.

Оригами стояла рядом, прямая как натянутая струна, держа руки по швам. Её кристально-синие глаза ни на миллиметр не смещались с лица Гарри.

Сам виновник переполоха всё ещё стоял у плиты. Ярко-красная шапка-бини была натянута ему на самый лоб, скрывая две свежие проплешины, оставленные пинцетами и зажимами. В правой руке он держал половник, в левой — нож для нарезки мяса.

– Значит... троюродный брат, – глухо, сквозь зубы процедила Рёко, стряхивая пепел прямо в пустую консервную банку. – Клан охотников на демонов Кусакабе. Семнадцатый век. Побег на голландском корыте в Европу. Дорея Блэк.

Она перевела тяжелый взгляд на Гарри:

– Эмия. Ты ведь понимаешь, что нормальные подростки не приносят домой генетическое древо, связывающее их с их собственным командиром через три столетия магии и чертовщины?

– Нормальные командиры не выламывают двери чужих домов с ящиком кобыльего шампуня, – огрызнулся Гарри, со стуком бросив нож на разделочную доску.

– Шампунь содержит экстракт конского каштана, – немедленно подала голос Оригами, не моргнув и глазом. – Он стимулирует микроциркуляцию волосяных фолликулов на сорок три процента эффективнее аналогов. Это вопрос боеспособности старшего родственника.

– Тобиити, – Гарри медленно повернулся к ней, и его левый глаз дернулся. – Если ты ещё раз назовёшь меня старшим родственником, я сварю твой лазерный гребень в соевом соусе. Клянусь всеми демонами Роанапура.

– Угроза зафиксирована, – бесстрастно отозвалась девушка. – Однако потребление говядины категории «А5» восстановит запас креатина и железа, утраченный в ходе забора биоматериала. Рекомендуется начать термическую обработку мяса.

В кухне повисла тишина. За окном шелестел мелкий ночной дождь, барабаня по жестяному карнизу.

Гарри посмотрел на Рёко. Женщина выглядела не просто уставшей — под её привычной маской грубоватого офицера сквозила глубокая, застарелая тревога. Она смотрела на него не как на чужого наёмника, которого удобно держать под рукой ради ремонта брони, и не как на забавного сожителя. В её взгляде было то самое инстинктивное, клановое упрямство, которое он каждое утро видел в собственном зеркале. Они действительно были вылеплены из одной глины.

А Оригами... Эта странная, сломанная девочка с винтовкой наперевес стояла здесь, в его тесной кухне, искренне веря, что коробка мяса и шампунь могут искупить вырванный клок волос.

Гарри медленно выдохнул. Весь его цинизм, вся эта броня из шуток в стиле Данте и ворчания старого холостяка внезапно показались ему невыносимо тяжёлыми. Он устал врать. Устал вздрагивать от каждого шороха, ожидая, что за ним вот-вот явятся либо авроры Дамблдора, либо агенты Алаи с занесёнными палаческими топорами.

Он стянул с головы дурацкую красную шапку и бросил её на холодильник.

– Выключи чайник, Тобиити, – тихо сказал Гарри. – И запри входную дверь на засов. Разговор будет длинным.

Рёко насторожилась, вынув сигарету изо рта:

– Пацан?

– Сядь, капитанша, – Гарри снял с себя розовый фартук с зайцем, аккуратно повесил его на крючок и достал из шкафа три простые керамические кружки. Затем открыл жестяную банку с крепким черным чаем. – Вы хотели знать, откуда у беглого британского сироты повадки полевого диверсанта и почему в моих документах нет ни слова о семье? Слушайте. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал.

Оригами молча выполнила приказ: засов глухо щёлкнул, чайник был снят с плиты, а сама девушка опустилась на свободный стул напротив командира, сложив ладони на коленях в позе идеального слушателя.

Гарри налил кипяток в кружки, бросил на стол пачку колотого сахара и сел во главе стола.

Он не стал начинать со слов.

Вместо этого он расстегнул молнию на своей чёрной ветровке, стянул её через голову и остался в одной тонкой серой майке.

Рёко замерла. Её дыхание перехватило.

Оригами едва заметно расширила зрачки.

Всё тело шестнадцатилетнего парня было картой чудовищной, затяжной войны.

Через всю ключицу тянулся белёсый, рваный след от тёмного режущего проклятия «Сектумсемпра», края которого навсегда остались обугленными, словно обожжёнными кислотой. На правом боку темнело округлое входное отверстие от девятимиллиметровой пули. На предплечьях виднелись многочисленные мелкие шрамы от осколков гранат, а на левой лопатке кожа превратилась в сплошной бугристый рубец от застарелого ожога адским пламенем.

Но страшнее всего было другое: прямо на грудине, там, где у людей бьётся сердце, тускло мерцала тонкая, словно нанесённая иглой татуировка — круг призыва с древними рунами, сковывающими выплеск внутренней энергии.

Гарри потянулся под мышки, расстегнул кожаные крепления и с глухим, тяжёлым стуком положил на стол две свои верные модифицированные «Беретты». Чёрная воронёная сталь хищно блеснула в свете кухонной люстры.

– Меня зовут не Эмия, – начал он ровным, сухим голосом, в котором не осталось ни единой подростковой нотки. – Моё настоящее имя — Гарри Поттер. Наследник древнейшего и благороднейшего дома Поттеров. Чистокровный британский лорд по праву первородства.

Рёко нахмурилась, вглядываясь в металл пистолетов:

– Поттер?.. Британские магические аристократы. В отчётах нашей разведки мелькали эти фамилии. Закрытое сообщество, средневековые законы, культ палочек и чистоты крови.

– Они самые, – Гарри криво усмехнулся, сделав глоток обжигающего чая. – Цирк уродов высшей категории. Всё началось тридцать первого октября две тысячи первого года. В ту ночь в наш дом в Годриковой Лощине пришёл человек, которого все звали Тёмным Лордом Волан-де-Мортом. Он убил моих деда и бабку — Чарлуса и Дорею, ту самую, из-за которой мы с тобой теперь делим генетический код, капитанша. А потом поднялся в детскую. Там были мы с моим братом-близнецом Годриком. Нам было по пятнадцать месяцев.

– Цель ликвидации — дети? – уточнила Оригами, её тон оставался протокольным, но пальцы на коленях сжались в кулаки.

– Из-за тупого пророчества, которое старый маразматик Дамблдор скормил обеим сторонам конфликта, – Гарри постучал ногтем по керамике кружки. – Тёмный Лорд поднял палочку, чтобы убить нас. Но я... случайно активировал магию крови Блэков и древний защитный выброс. Абсолютный ноль. Я проморозил его плоть до костей и разорвал его физическую оболочку на куски.

Он приподнял майку, показывая тонкий шрам у солнечного сплетения:

– Из-за этого выброса мои магические каналы выгорели дотла. Случилось тяжелейшее истощение. Я рухнул без сознания. А взрывом стула Годрику поцарапало лоб — осколок оставил отметину в виде буквы «V». И когда в дом ввалились мои драгоценные родители вместе с Дамблдором... Великий Светлый Волшебник посмотрел на плачущего брата со шрамом, посмотрел на меня, валяющегося в коме, и изрёк: «Годрик Поттер — Мальчик, Который Выжил. Он наш Избранный».

Рёко медленно выпустила дым:

– И они поверили? Без экспертизы? Без анализа остаточных излучений?

– Это волшебный мир, капитанша. Там верят тому, у кого борода длиннее и мантия ярче, – в голосе Гарри заскрежетал металл. – С той ночи я перестал существовать для семьи. Годрик стал божеством. Джеймс и Лили Поттеры купались в лучах чужой славы. Интервью, приёмы в министерстве, банкеты, фотосессии... А я? Я рос в пустом крыле поместья. Обо мне помнили только домовые эльфы да портреты предков в галерее. Эльфы кормили меня, пока родители учили Годрика махать палочкой и внушали ему, что он пуп земли.

– Пренебрежение родительскими обязанностями первой степени, – сухо констатировала Оригами. – Эмоциональная изоляция несовершеннолетнего.

– Если бы только эмоциональная, – горько хмыкнул Гарри. – Когда мне стукнуло десять, Джеймс Поттер решил, что я слишком мрачный, не разделяю всеобщего восторга по поводу величия брата и вообще «дурно влияю на атмосферу в доме». Он просто пошёл в банк «Гринготтс» и заблокировал мне доступ к семейному хранилищу. Полностью. Он заявил мне в лицо: «Если ты не желаешь служить щитом и опорой своему брату-герою, ты не получишь от этой семьи ни единого сикля. Научись смирению».

Рёко с такой силой сжала стеклянную банку с окурками, что металлическая крышка жалобно скрипнула:

– Он оставил десятилетнего пацана без копейки денег? Родной отец?

– Именно. Эльфам запретили приносить мне еду из хозяйской кладовой — Джеймс приказал выдавать мне только чёрствый хлеб и воду, «для воспитания скромности». Я помню ту зиму. За окном валил снег, поместье отапливалось только в покоях Годрика, а у меня в комнате зуб на зуб не попадал от голода. И тогда я понял: если я останусь послушным мальчиком, я просто сдохну под кроватью, а они даже не заметят, пока труп не начнёт вонять.

Гарри положил ладонь на затвор «Беретты», его пальцы привычно огладили насечки:

– Через портреты старых Блэков я узнал тайные лазы из поместья. Выбрался в Лютный переулок. Потом — в магловский Лондон. Но десятилетнему пацану без документов никто не даст нормальную работу. Зато на дне города всегда есть спрос на тех, кто мал, быстр и не задаёт вопросов. Сначала я был просто курьером. Таскал запечатанные пакеты для гонконгской триады через посты магловской полиции — магия помогала отводить глаза. Там меня и заметил мистер Чанг.

– Чанг? Тот самый босс триады из китайского квартала? – подняла бровь Рёко.

– Он самый. Чанг посмотрел на меня и сказал: «В твоих глазах слишком много льда для ребёнка. Ты либо станешь трупом в канаве через месяц, либо научишься стрелять быстрее, чем твои враги успеют подумать». Он взял меня под крыло. Именно он поставил мне македонскую стрельбу — стрельбу с двух рук по-пистолетному, в постоянном движении. Он учил меня: «Пистолет — это не оружие ярости. Это инструмент хирурга. Два выстрела в корпус, один в голову. Не думай о ненависти, думай о траектории».

Гарри помолчал, глядя в кружку:

– Своё первое задание на ликвидацию я выполнил в десять с половиной лет. Это был педофил и наркодилер, задолжавший триаде крупную сумму и убивший двух курьеров. Я залез к нему в квартиру через вентиляцию. Он спал. Я подошёл к кровати, приставил старый «ТТ» к его затылку через подушку и нажал на спуск.

Кухня замерла. Ни Рёко, ни Оригами не перебивали.

– На полученные деньги я купил мешок риса, банку тушёнки и переносную керосиновую печку в свою комнату в поместье, – просто сказал Гарри. – Я ел горячую еду и впервые за три года чувствовал, что живу. Потому что заработал её сам. Кровью чужака, который заслуживал смерти куда больше, чем я.

– Кто обучал тебя дальше? – негромко спросила Оригами. Её глаза неотрывно следили за его дыханием.

– Когда в Лондоне стало слишком жарко из-за разборок банд, Чанг переправил меня в Таиланд. В Роанапур. Там я попал в руки десантников из «Отеля Москва». Сама Балалайка... Владилена Васильевна. Она не сюсюкала. Она гоняла меня по джунглям с полной боевой выкладкой, учила тактике засад, сапёрному делу, штурму зданий и тому, как выживать, когда тебя прессует взвод наёмников. Её офицеры учили меня советской снайперской школе, допросу и ножевому бою. А потом появилась Майя Хисау.

– Ученица Кирицуги Эмии, – глухо произнесла Рёко. – Теперь понятно, откуда у тебя эта фамилия в поддельном паспорте.

– Да. Майя научила меня главному: как убивать тех, кто считает себя всемогущими. Как убивать магов. Она передала мне чертежи мистических кодов, научила зачаровывать пули на разрыв барьеров, использовать магловскую взрывчатку против древних щитов. Она привила мне философию своего наставника: «Убей одного, чтобы спасти десятерых. Убей сотню, чтобы спасти тысячу. Меньшее зло — единственный инструмент, которым можно остановить абсолютный хаос».

Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки:

– Я вернулся в Англию и стал тем, кого в подполье шёпотом называли «Ученик Убийцы Магов». Я выполнял контракты на тёмных тварей, на пожирателей смерти, которые откупались от министерства, на работорговцев. Я спасал своего придурочного братца на каждом курсе Хогвартса! На втором курсе я всадил четыре пули в глаз василиску в библиотеке, чтобы он не сожрал людей. На Турнире Трёх Волшебников я страховал Годрика на каждом испытании. А в финале... на том проклятом кладбище, когда Волан-де-Морт возродился и начал пытать моего брата, как щенка...

Он замолчал, тяжело дыша. Воспоминания жгли сильнее калёного железа:

– Я вышел из тени. Пока Годрик валялся в соплях, я открыл огонь. Я положил на месте пятерых его элитных генералов — Макнейра, Крэбба, Гойла, обоих Кэрроу. Прострелил руку и колено Малфою. Ранил самого Тёмного Лорда зачарованным свинцом прямо сквозь его хвалёную магическую защиту. Они бежали, как побитые псы! Я разбудил Годрика, сунул ему в зубы кубок-портал и вытащил его трусливую задницу обратно в школу!

– И что сделали твои родители? – тихо спросила Рёко, хотя в её голосе уже звенела неприкрытая ярость.

– Они? – Гарри горько, лающе рассмеялся. – Годрик заявил на весь зал, что это *он* в одиночку сразился с Тёмным Лордом и обратил пожирателей в бегство своим великим светлым заклинанием. И ему поверили! Дамблдор пел ему дифирамбы. Отец хлопал его по плечу. Мать рыдала от гордости. А когда я попытался сказать правду... Джеймс Поттер ударил меня по лицу при всех. Он сказал, что я ничтожество, завистливый лжец, пытающийся украсть славу героя. А когда я собрал вещи, чтобы уйти навсегда... Он направил на меня палочку. Он приказал мне остаться, сдать оружие и стать пушечным мясом для Годрика в грядущей войне.

Гарри посмотрел на свои руки:

– Я прострелил ему плечо из «Беретты». Забрал чемоданы и ушёл через камин. Для меня эта семья мертва. Навсегда.

На кухне воцарилось молчание. Только чайник на плите тихо щёлкнул остывающим металлом.

– Но это ещё не всё, верно? – Оригами подалась вперёд. – Ты упомянул причину твоего прибытия в Японию. Почему ты не остался в криминальном мире Европы? С твоими навыками ты мог бы возглавить синдикат.

Гарри прикрыл глаза, коснувшись пальцами круга рун на груди.

– Потому что я почти сломался, – шепнул он. – Логика Кирицуги Эмии... логика «меньшего зла» — это капкан. В какой-то момент ты начинаешь убивать превентивно. Ты видишь угрозу в каждом. Моё сердце замерзало. Я спасал большинство, вырезая меньшинство, и мне казалось, что это единственный путь. И тогда меня нашёл Зелретч.

– Старик-Калейдоскоп, – Рёко скривилась, словно у неё заболел зуб. – Этот древний упырь из Второго Волшебства?

– Он самый. Он перехватил меня в Сингапуре. Он швырнул меня в зеркальное отражение мультивселенной и показал мне моё будущее. Если бы я продолжил идти по этому пути... я бы подписал контракт с Силой Противодействия. С Алаей. Я стал бы Контрстражем.

Гарри вскинул голову, и в его глазах блеснул неподдельный, первобытный ужас:

– Вы знаете, что такое Контрстраж? Это вечный палач человечества. Сущность, которую выдёргивают из небытия всякий раз, когда люди заходят слишком далеко. Тебя призывают в эпицентр катастрофы, стирают твою личность и заставляют твоими собственными руками вырезать целые города — мужчин, женщин, детей — просто чтобы ликвидировать причину аномалии. И так вечность. Миллионы миров. Миллиарды смертей. Без права на отдых. Без права на сон. Без единого шанса сказать «нет». Ты превращаешься в обезумевшего мясника в алом саване, ненавидящего сам факт своего существования.

Он перевёл дыхание, чувствуя, как по спине стекает холодная капля:

– Зелретч дал мне по морде и сказал: «Беги, дурак. Беги на край света, где законы магии перемешаны с законами духов. Найди место, где тебе придётся чинить утюги и варить супы, а не заливать улицы кровью. Научись жить как человек, иначе Алая накинет на твою шею красную петлю ещё до того, как тебе стукнет двадцать». И я сбежал. Сюда. В Тенгу Сити.

Гарри замолчал. Он опустил плечи, уставившись в свою кружку с остывшим чаем.

Всё было кончено. Маски сброшены. Перед ними сидел не дерзкий подросток-кулинар, а сломанный, запачканный кровью убийца, беглец от собственной семьи и космических сил, несущий за душой десятки оборванных жизней.

Он ждал отвращения. Ждал, что Рёко сейчас потянется к табельному оружию, осознав, какого монстра она притащила в дом. Ждал, что дисциплинированная Оригами немедленно наберёт номер военной полиции.

Но вместо звука затвора раздался глухой стук.

Рёко поднялась на ноги.

Она обогнула стол тяжелым, чеканным шагом, подошла к Гарри со спины, с силой положила свою широкую, мозолистую ладонь ему на макушку — прямо на пострадавшие волосы — и яростно взъерошила их так, что парень чуть не уткнулся носом в столешницу.

– Ай! Женщина, ты сдурела?! – взвился Гарри, пытаясь вывернуться.

– Заткнись, придурок британский, – прорычала Рёко. Её голос предательски дрожал.

Она развернула его стул к себе, наклонилась и сгребла его в то самое железное, сокрушительное объятие, от которого трещали рёбра. От неё пахло табаком, порохом и дешёвым мылом.

– Капитанша... – Гарри замер, не решаясь пошевелиться.

– Твой папаша — конченый ублюдок, – глухо, прямо ему в шею выдохнула Рёко. – Если этот Джеймс Поттер хоть раз сунется на территорию Японии... Я лично загружу в свой маневровый ранец две противобункерные ракеты и разнесу его фамильное поместье вместе с его палочками, мантиями и этим дутым героем-выскочкой к едрене фене. Понял меня?

Гарри медленно, неуверенно поднял руки и коснулся её спины:

– Рёко... Я убивал людей. В десять лет. Я стрелял им в затылок.

– Ты выживал, щенок, – отрезала она, чуть отстранившись и посмотрев ему прямо в глаза своими яростными, покрасневшими глазами. – Ты зубами выгрызал себе право на жизнь, пока взрослые суки вокруг тебя делили славу и власть. В нашей армии есть негласный закон: солдат не судят за то, что они делали, когда их бросило собственное командование.

Она ткнула пальцем в круг рун на его груди:

– Никакой Алаи. Никаких петель. Ты на базе AST. Ты в моем доме. И если этот твой красноглазый вампир или боги решат забрать тебя в свои палачи... Я объявлю им войну. Всему их гребаному Калейдоскопу.

Гарри сглотнул ком в горле, чувствуя, как ледяная корка внутри окончательно рассыпается в прах.

В этот момент Оригами бесшумно поднялась со своего места.

Она подошла к Гарри, опустилась на одно колено рядом с его стулом и аккуратно, кончиками пальцев коснулась шрама от «Сектумсемпры» на его ключице. Её прикосновение было прохладным, почти невесомым.

– Анализ боевого пути завершён, – негромко, без тени привычной роботизированной сухости произнесла пепельноволосая девушка.

Она подняла на него свои кристально-синие глаза, в которых больше не было оценки — в них было абсолютное, безоговорочное понимание собрата по оружию. Солдата, потерявшего дом в огне и взявшего винтовку слишком рано.

– Ты не монстр, Гарри, – тихо сказала Оригами. – Ты вынес этот мир на своих плечах, пока остальные прятались за твоей спиной. Твой отец совершил государственную и человеческую измену, предав бойца собственного подразделения.

Она перевела взгляд на его пистолеты:

– Я принимаю твоё прошлое. Полностью. Твои навыки заслуживают высочайшего признания. Отныне я объявляю приоритетом номер один не просто охрану твоих волос, но защиту твоей автономии. Если магическое сообщество Великобритании предпримет попытку твоей экстрадиции... Я использую экспериментальные плазменные заряды. Без предупредительного выстрела.

Гарри посмотрел на них обеих — на разъярённую, готовую к драке Рёко и на холодную, смертоносную Оригами, стоявшую на коленях у его ног.

Впервые в жизни его прошлое не вызвало ни криков ужаса, ни лицемерных проповедей о «падении во тьму», ни попыток запереть его в чулане. Его приняли. Целиком. С его кровью, порохом и шрамами.

Губы парня дрогнули. Он закрыл лицо ладонями и тихо, сдавленно рассмеялся — горько, но с огромным, пьянящим облегчением:

– Вы обе... абсолютно ненормальные. Господи, в какую же сумасшедшую семейку я попал.

– Разговорчики, рядовой, – Рёко шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом и снова напустила на себя суровый командирский вид. – Мясо стынет. Тобиити, марш резать говядину. Эмия — к плите. Будем жрать этот твой стейк высшей категории и запивать его пивом. И чтоб ни слова больше про этих английских клоунов. Сегодня мы празднуем официальное вступление в клан Кусакабе нового боевого элемента.

– Так точно, – четко отчеканила Оригами, поднимаясь с колен и берясь за разделочный нож. – Начинаю нарезку стейков толщиной ровно два с половиной сантиметра.

Гарри поднялся, натянул майку обратно и подошёл к плите.

В груди, там, где годами выла ледяная пустота, разливалось густое, ровное, целительное тепло.

***

Глубокая ночь накрыла Тенгу Сити плотным саваном тумана.

В старом корпусе школы Райдзэн, на цокольном этаже, сквозь щели жалюзи кабинета психологической разгрузки всё ещё пробивался слабый свет настольной лампы.

Рэйнэ Мурасамэ сидела за журнальным столиком. Перед ней стояла простая белая фарфоровая чашка с давно остывшим чаем. В тонких пальцах женщины покоился плюшевый медведь с выцветшим глазом-пуговицей.

Дверь кабинета тихо скрипнула. В полумрак комнаты скользнула Оригами Тобиити.

Девушка уже переоделась в гражданскую одежду — тёмный свитер и джинсы, но на её плече висела служебная планшетка AST с зашифрованными протоколами.

– Мурасамэ-сенсей, – тихо позвала Оригами, прикрывая за собой дверь.

Рэйнэ медленно подняла голову. Её веки были отяжелели от привычной вечной усталости, но во взгляде не было сна.

– Тобиити... Ты поздно. Что-то случилось в штабе?

Оригами подошла к столику и опустилась на край дивана:

– Нет. Я прибыла, чтобы передать вам дополнение к файлу «Гарри Эмия». Учитывая ваше участие в генетическом анализе и доступ к закрытым базам данных... вы должны знать полный контекст.

Рэйнэ чуть прищурилась:

– Контекст?

Оригами говорила ровно тридцать минут.

Она излагала факты со свойственной ей педантичностью снайпера: даты, имена, возраст, характер ранений, финансовую блокаду в десять лет, обучение у триад и наёмников, философию Кирицуги Эмии, бой на кладбище, предательство семьи и вмешательство Киштуара Зелретча, спасшего мальчика от контракта с Контрсилой.

Никаких эмоций. Только сухие, страшные факты человеческой жестокости и одиночества.

Когда Оригами закончила доклад и замолчала, в кабинете повисла мёртвая тишина. Слышно было лишь мерное тиканье настенных часов.

Рэйнэ не двигалась.

Её рука, сжимавшая плюшевую лапу медведя, замерла. Огромные тени под её глазами казались теперь бездонными пропастями.

– С десяти лет... – едва слышно, словно шелест падающего пепла, сорвалось с её бледных губ. – Один. На холоде. С оружием в руках... ради куска хлеба.

– Так точно, – подтвердила Оригами, поднимаясь. – Капитан Кусакабе взяла его под полную родовую защиту. Я присоединилась к протоколу. Гарри больше не вернётся в Англию. И мы не позволим никаким внешним силам использовать его в качестве оружия.

Оригами коротко поклонилась:

– Доклад окончен. Доброй ночи, Мурасамэ-сенсей.

Дверь тихо щёлкнула, закрывшись за девушкой.

Рэйнэ Мурасамэ осталась одна.

Она медленно поднялась с дивана, подошла к окну и приподняла пальцем пластиковую полоску жалюзи.

Внизу, в ночной тишине города, горели редкие жёлтые фонари. Где-то там, на окраине, в уютном двухэтажном доме спал мальчик с глазами цвета штормовой стали и рубцами от тёмных проклятий на ключице.

Первый Дух прижала плюшевого мишку к щеке.

Горячая, обжигающая слеза медленно покатилась по её фарфоровой коже, упав на пыльную шерсть игрушки.

*«Я должен был быть сильнее...»*

Предсмертный крик Синдзи Такамии тридцатилетней давности вновь зазвучал в её сознании с оглушительной силой.

Она думала, что создала идеальный план. Она вырастила Шидо, наделив его бесконечной добротой Синдзи, его кротостью, его стремлением обнять и согреть каждого духа, не проливая крови. Шидо был воплощением мечты Синдзи о мире, где никого не нужно убивать.

Но вселенная оказалась куда более жестоким драматургом.

Другая часть той же самой души — та яростная, отчаянная, звериная воля умирающего человека, который рвал зубами асфальт, проклиная собственную слабость за то, что не смог защитить любимую, — была выброшена в чужой мир.

И этот мир сломал его.

Он не дал ему детства. Не дал материнского тепла. Он сунул десятилетнему ребёнку в руки пистолет и заставил стрелять в темноту, чтобы не сдохнуть от голода на ледяном полу.

– Гарри... – прошептала Рэйнэ, и её голос надломился от невыносимой, вековой боли. – Бедный, израненный мой мальчик...

Она вспомнила, как он стоял перед ней в этом самом кабинете. С прямой спиной, с циничной усмешкой, пряча за наглыми шутками кровоточащее сердце. Как он насильно всучил ей банку с горячей солянкой, потому что не мог смотреть, как кто-то умирает от истощения.

Он прошёл через ад. Он стоял на самом краю бездны, где его ждала вечная резня в алом саване Контрстража. И всё же... сквозь всю эту кровь, свинец и пепел он пронёс то самое чистое, упрямое человеческое тепло, за которое она полюбила Синдзи тридцать лет назад.

Шидо должен был спасти Духов.

Но кто должен был спасти Гарри?

Рэйнэ опустила жалюзи. Полумрак кабинета окутал её с головой.

В глубине её разума тридцатилетний сценарий дал фундаментальную, необратимую трещину. Великий Первый Дух, мать пространственных катастроф, стоявшая за кулисами гибели миллионов, медленно опустилась на колени прямо на холодный линолеум.

Она не позволит Алае забрать его.

Она не позволит английским волшебникам снова сделать его своим щитом.

Если ради того, чтобы этот сломанный мальчик мог спокойно жарить своё мясо, печь свои золотистые булочки и ворчать на непутёвую капитаншу, ей придётся переписать саму ткань мироздания и уничтожить любое божество, посмевшее протянуть к нему свои цепи...

Она сделает это. Без малейших колебаний.

– Спи спокойно, Гарри-кун... – прошептала Рэйнэ в темноту, закрывая глаза и впервые за долгие годы чувствуя, как в её собственном мертвом сердце зарождается нечто новое — свирепое, материнское, готовое разорвать вселенную на части ради его защиты. – Ты дома. Твоя война окончена.