Убийца волшебников и духи
Резонанс разбитого зеркала, марсианская говядина и тень на крыше
Дождь над городом Тенгу наконец-то начал стихать, превращаясь из сплошной водяной стены в мелкую, сонную изморозь.
Серые асфальтовые дороги блестели в свете уличных фонарей, словно покрытые тонким слоем жидкого серебра. Город медленно приходил в себя после завывания сирен: кое-где вдалеке уже вспыхивали неоновые вывески круглосуточных магазинов, на перекрёстках с шипением тормозили редкие такси, а над бетонными крышами новостроек клубился густой белый пар из вентиляционных шахт.
Гарри шёл по тротуару, засунув руки в карманы промокших на коленях джинсов.
В левой руке он привычно покачивал пакет со сковородой и остатками провизии. Чугун приятно оттягивал плечо, напоминая о том, что законы физики в этом мире всё ещё работают, несмотря на парящих в небе девочек в бронекостюмах и духов с плюшевыми зайцами на руках.
На его макушке по-прежнему плотно сидела вязаная шапка-бини. Ветер обдувал лицо, принося запахи мокрого бетона, пережжённого бензина и слабого, почти неуловимого аромата мяты, оставшегося после исчезновения Ёсино.
Но мысли Гарри были заняты вовсе не маленьким духом в зелёном дождевике.
Перед его внутренним взором неотвязно стояло мокрое, растерянное лицо Шидо Ицуки.
– Идиот... – негромко, сквозь зубы процедил Гарри, пнув ногой попавшуюся на пути пустую жестяную банку из-под кофе. Банка с дребезжанием улетела в водосточную канаву. – Святой простофиля с комплексом спасателя всея вселенной. Вымок до трусов, зонт переломал, в глазах — собачья преданность и готовность сдохнуть за первый попавшийся чужой насморк. Где-то я эту рожу уже видел. Ах да, каждое утро в зеркале, когда мне было четырнадцать лет.
Гарри остановился на мосту через канал, оперся локтями о влажные железные перила и посмотрел вниз, на тёмную воду, в которой рябили отражения городских огней.
Там, в беседке, когда он протянул Ицуке вафельное полотенце и чашку с обжигающим имбирным отваром... произошло нечто странное. Нечто такое, от чего у опытного ликвидатора до сих пор неприятно покалывало под лопатками.
В тот краткий миг, когда их взгляды встретились, в груди Гарри — прямо под нанесёнными Майей рунами принудительного запечатывания — глухо, требовательно отозвалось само его духовное ядро.
Это не было похоже на атаку или враждебное сканирование. Это напоминало акустический резонанс двух камертонов, отлитых из одного и того же куска стали. Стоило одному зазвенеть — второй немедленно начинал вибрировать в унисон, порождая странную, пугающую полифонию.
На долю секунды Гарри показалось, будто пространство вокруг сжалось, а мальчик с синими волосами напротив... был не просто случайным школьником, которого приспособила к делу тайная организация.
Возникло дикое, омерзительное, почти физическое ощущение, словно Шидо — это оторванный, выброшенный наружу кусок его собственной души. Тот самый наивный, мягкий, не знавший крови и запаха пороха ошмёток его детского «я», который должен был сгнить на полу детской комнаты в Годриковой Лощине тридцать первого октября две тысячи первого года.
– Тьфу ты, пропасть, – Гарри помотал головой, яростно потерев переносицу пальцами. – Совсем мозги набекрень съехали от этих японских мультиков и конского шампуня Тобиити. Ещё не хватало удариться в философскую шизофрению. Кусок души... Ага, щас. Волан-де-Морт недоделанный нашёлся. Мне только крестражей для полного счастья не хватает, чтобы окончательно превратиться в лысого ублюдка без носа.
Он сплюнул в воду.
Логика наёмника, воспитанного суровыми десантниками Балалайки и циничным мистером Чангом, требовала отбросить мистическую муть. У них с Шидо не могло быть ничего общего. Гарри родился в Англии, в старинном роду волшебников, прошёл через ад предательства родителей, стрелял людям в затылки в десять лет, потрошил василисков и едва не надел на шею петлю Контрстража.
Шидо же был обычным японским сиротой, усыновлённым семьёй Ицука, домашним мальчиком, умеющим разве что готовить школьные обеды да смущаться перед девчонками.
И всё же...
– Черта с два я оставлю его без присмотра, – глухо пробормотал Гарри, выпрямляясь и закидывая ремень рюкзака повыше на плечо.
Причина была проста, и крылась она вовсе не в мистических вибрациях.
Гарри слишком хорошо знал этот сорт людей.
Люди вроде Шидо — те, у кого в груди горит этот проклятый, слепой огонь всепрощения, — всегда заканчивают одинаково. Их используют.
Их облепляют старые интриганы вроде Дамблдора или безымянные генералы спецслужб, им вешают на шею ярлык «Избранного», им поют сладкие песни о высшем благе, а затем выставляют вперёд, как живой щит. Чтобы они ловили грудью пули и проклятия, пока взрослые дяди в кабинетах делят сферы влияния и бюджеты.
А потом, когда герой ломается или перестаёт быть удобным, его просто выкидывают на мороз, забыв даже сказать «спасибо».
«Он сгорит, – подумал Гарри, зашагав по мокрой улице в сторону жилого квартала. – Этот пацан полезет спасать очередного духа, споткнётся о собственную доброту, и его либо размажет по стенке боеголовка AST, либо этот их летающий крейсер использует его как одноразовый предохранитель. А Оригами... чёрт бы побрал эту пепельноволосую фурию. Она смотрит на Ицуку так, словно уже выбрала фасон свадебного платья и место на кладбище для всех его потенциальных соперниц. Но при этом постоянно косится на меня со своими протоколами старшего родственника».
Гарри скривился, представив, как Оригами с лазерной расчёской наперевес штурмует дом Ицуки, чтобы насильно накормить его витаминами.
– Нет уж. Хватит с этого города одного искалеченного мученика. Если этот синеволосый баран решит полезть на амбразуру... мне придётся быть рядом. Чисто для того, чтобы вовремя дать ему по шее прикладом и вытащить из-под огня. Исключительно из санитарно-гигиенических соображений. Чтобы его мозги не запачкали мне свежевымытый тротуар.
Убедив себя в этом исключительно практичном и циничном мотиве, Гарри прибавил шагу.
В животе снова предательски заурчало, напоминая, что всю порцию омурайсу он скормил маленькому духу, а дома его ждали три килограмма элитной мраморной говядины и одна крайне голодная капитанша спецназа.
***
Двухэтажный дом капитана Рёко Кусакабе встретил Гарри запахом жареного лука, дешёвого табака и звуками работающего на полную громкость телевизора.
Парень толкнул входную дверь, аккуратно разулся в прихожей, поставив мокрые армейские ботинки на специальный резиновый коврик, и повесил зачарованный шарф на крючок.
– Я дома, – крикнул он в глубину коридора.
– Явился, полуночник хренов! – немедленно отозвался из гостиной хриплый, прокуренный голос.
Рёко сидела на низком диване, вытянув длинные ноги в форменных брюках на журнальный столик прямо поверх раскрытых тактических карт. Китель бронекостюма был небрежно брошен на спинку кресла, ворот форменной рубашки расстёгнут на три пуговицы, открывая ключицы, а в правой руке женщина держала запотевшую банку светлого пива.
На экране телевизора шли вечерние новости: диктор с поставленной тревожной интонацией вещал о «незначительных колебаниях почвы в районе парка Накано, не повлёкших за собой разрушений инфраструктуры».
– Ты время видел, рядовой? – Рёко прищурила свои серые, удивительно похожие на поттеровские глаза, смерив вошедшего парня строгим взглядом. – Комендантский час для школьников наступил сорок минут назад. Я уже собиралась поднять по тревоге дежурное звено и объявить план перехвата с использованием тепловизоров.
– Ага, и списать под это дело сорок литров авиационного керосина, – невозмутимо парировал Гарри, проходя на кухню и выгружая пакет на стол. – Можешь не заливать, капитанша. Твои бойцы только что вернулись с боевого вылета. Оригами списала всё на температурную аномалию от моей сковороды.
Рёко поперхнулась глотком пива, закашлялась и резко выпрямилась на диване:
– Чего-о-о?! Тобиити что, реально внесла в официальный журнал боевых действий формулировку «тепловой след жареного риса»?!
– Не риса, а полевой кухни повышенной калорийности, – поправил Гарри, выглядывая из кухни с пачкой бумажных полотенец в руках. – У неё там всё по ГОСТу расписано. С указанием процента содержания белка и снижения боеспособности личного состава при отсутствии горячего питания. Так что твоё начальство в штабе округа сейчас, скорее всего, утверждает дополнительный бюджет на закупку соевого соуса для нашей базы.
Рёко уронила лоб на ладонь и глухо застонала:
– Господи помилуй... За что мне всё это? Мало мне было сумасшедшего начальства в Токио, так теперь у меня в подчинении младший лейтенант с манией кулинарного усыновления, а на кухне хозяйничает британский боевик с македонской стрельбой.
Она подняла голову, и её взгляд смягчился:
– Ты сам-то цел? Нигде не зацепило?
– А чем меня должно было зацепить? – хмыкнул Гарри, доставая из холодильника массивную деревянную доску и тот самый трехкилограммовый брусок мраморной говядины «А5», подаренный Тобиити. – Соплями мелкого духа? Или слюнями Ицуки, который чуть не утонул в канаве?
Рёко на секунду замерла. Её пальцы, сжимавшие банку с пивом, едва заметно напряглись.
– Ицука... Значит, этот мальчишка из «Рататоска» тоже был там.
– Был, – коротко бросил Гарри, начиная срезать с мяса лишние прожилки тонким, как бритва, филейным ножом. – Прибежал геройствовать. Мокрый, сопливый, дрожит, но лезет вперёд грудью. Классический пушечный фарш для высоких идеалов.
– И что ты сделал?
– Напоил чаем. Наорал. Кинул в морду полотенце, – Гарри на мгновение опустил нож, глядя на тёмно-красные волокна говядины, испещрённые тончайшей сеткой белого жира. – Слушай, Рёко...
Женщина уловила смену тона. Он редко называл её по имени — обычно обходился армейским «капитанша» или язвительным «командир».
– Чего тебе, пацан?
– Этот Шидо... – Гарри помолчал, подбирая слова. – У тебя по базам AST проходила информация о его семье? Настоящей, биологической?
Рёко медленно поднялась с дивана, подошла к кухонной стойке и облокотилась на неё, скрестив руки на груди:
– Практически ничего. В девяносто седьмом году, сразу после Первого Пространственного Землетрясения, в префектуре был полный бардак. Тысячи пропавших без вести, разрушенные роддома, сгоревшие архивы. Ицуку нашли на улице в возрасте двух лет. Ни документов, ни родственников. Семья Ицука — те самые, чья дочь сейчас командует «Рататоском», — оформила официальное усыновление через три месяца. А что? Почему ты спрашиваешь?
Гарри передёрнул плечами, стряхивая морок:
– Да так. Показалось кое-что на дожде. Глаза у него... дурацкие. Не от мира сего. Слишком много в нём этой слепой жертвенности. Таким людям обычно памятники ставят. Посмертно.
Рёко внимательно посмотрела на профиль парня — на резкую линию челюсти, на шрам от «Сектумсемпры», едва заметный под воротом домашней футболки, на упрямо сжатые губы.
– Беспокоишься за него? – негромко спросила она.
– Делать мне больше нечего, – огрызнулся Гарри, со стуком опуская чугунную сковороду-гриль на конфорку. – Просто если он сдохнет по тупости, Тобиити начнёт выть на луну, дежурное звено потеряет концентрацию, а мне придётся выслушивать твои пьяные истерики по поводу падения боеготовности роты. Оно мне надо? Лучше я буду держать этого идиота в поле зрения. Если что — подстрелю нападающих из засады, спишу патроны на учебные стрельбы и отправлю его обратно к сестричке с парой синяков для профилактики.
Рёко тихонько, по-доброму усмехнулась, подошла сзади и с размаху хлопнула его ладонью по спине между лопаток:
– Вот за что я тебя уважаю, Эмия, так это за то, как виртуозно ты умеешь упаковывать нормальную человеческую заботу в трёхслойный брезент циничного дерьма. Вылитый наш покойный дед Арктур, если верить семейным хроникам Блэков. Тот тоже, говорят, перед тем как спасти кому-нибудь жизнь, сначала обкладывал спасённого трёхэтажным матом, а потом выставлял счёт за испорченные фамильные перчатки.
– Дед был умным мужиком, – проворчал Гарри, бросая на раскалённую решётку гриля два массивных, истекающих соком стейка.
Шипение раскалённого жира и густой, первобытный мясной аромат мгновенно заполнили кухню, вытеснив все тревожные мысли.
– Нарезай хлеб, капитанша. И доставай соленые огурцы. Будем уничтожать стратегические запасы Тобиити, пока они не испортились.
***
В это же самое время, за многие километры от скромного дома капитана Кусакабе, в стерильной тишине медицинского отсека летающего крейсера «Фраксинус» пахло спиртом, озоном и сушёной мятой.
Шидо Ицука сидел на краю высокой медицинской кушетки, завернувшись в казённое махровое полотенце с эмблемой «Рататоска». На соседнем табурете сушилась его мокрая форма, обдуваемая тёплым воздухом из напольного фена. Парень держал в руках большую кружку с горячим какао, но почти не пил его, задумчиво глядя на собственные пальцы.
Дверь отсека с тихим пневматическим шипением отъехала в сторону.
В палату вошла Котори.
На её голове уже красовались строгие чёрные ленты — символ её статуса командующей операцией. Во рту, как обычно, вертелся неизменный леденец, но лицо двенадцатилетней девочки было не по годам сосредоточенным и мрачным.
Следом за ней бесшумно, словно призрак, вплыла Рэйнэ Мурасамэ.
Школьный консультант выглядела так же, как и всегда: сонный взгляд с фиолетовыми тенями под глазами, незастёгнутый белый халат поверх мятой блузки и одноухий плюшевый мишка, торчащий из кармана. Однако её лавандовые глаза были прикованы исключительно к лицу Шидо. Прикованы с такой странной, болезненной, затаённой жаждой, будто она пыталась прочесть по его губам нечто жизненно важное.
– Докладывай, братец, – командным тоном начала Котори, запрыгивая на вращающийся стул и скрещивая ноги. – Медицинские сканеры подтверждают: переохлаждения нет, духовный резонанс в норме, твоё сердцебиение стабилизировалось. Но телеметрия зафиксировала нечто из ряда вон выходящее в тот момент, когда ты находился в контакте с объектом «Эмия».
Шидо поднял голову, посмотрев на сестру:
– Нечто выходящее?..
– Твои внутренние духовные каналы, – перебила Котори, указав палочкой от леденца на настенный голографический монитор.
На экране высветилась сложная диаграмма человеческого тела, по которой струились лазурные потоки запечатанной силы Токи.
– В тот момент, когда Эмия коснулся твоего плеча и передал полотенце... Сила Токи внутри тебя не просто успокоилась. Она вступила в резонанс с внешней энергией совершенно неизвестной природы. Твоя пропускная способность подскочила на сорок процентов. Без всяких поцелуев. Без эмоционального всплеска. Словно... словно в систему подключили второй вспомогательный реактор идентичной мощности!
Шидо помолчал, сжимая кружку с какао. Тепло керамики приятно грело ладони, но внутри него всё ещё вибрировало то самое странное, ни на что не похожее ощущение.
– Котори... Рэйнэ-сан... – негромко начал парень, подбирая слова. – Я не знаю, как это объяснить с точки зрения науки. Но когда я был там... когда я смотрел на него...
– Что ты чувствовал, Шидо? – голос Рэйнэ прозвучал необычайно мягко, почти интимно, заставив воздух в комнате словно загустеть. Она подошла ближе, остановившись у самого изголовья кушетки.
Шидо поднял на неё растерянный взгляд:
– Это было... странно. Понимаете, Эмия-кун... он ведь страшный человек. От него пахнет железом, порохом и опасностью. Когда он достал эти пистолеты перед Оригами, у меня внутри всё похолодело. Я видел его глаза — в них был чистый лёд. Он ведь на самом деле мог выстрелить. Он солдат, убийца... Но в то же время...
Парень запнулся, прижав ладонь к грудине, прямо туда, где билось сердце:
– В то же самое время, когда он просто стоял рядом и ворчал на меня за мокрый пиджак... мне показалось, будто меня накрыло огромным, тёплым щитом. Будто... будто мы с ним уже стояли так когда-то. Очень давно.
– Дежавю? – прищурилась Котори.
– Нет, не дежавю, – покачал головой Шидо, и в его голосе прорезались нотки глубокого, почти неосознанного волнения. – Это было глубже. Это было так, словно... словно мы братья. Настоящие, кровные братья. Нет, даже больше... Будто мы — это две половины чего-то одного. Словно какая-то невидимая цепь связывает мою грудь с его грудью. И когда он посмотрел на меня... мне захотелось сказать: «Прости».
– Прости? – переспросила Котори, нахмурив рыжие брови. – За что прости? Ты его видишь четвёртый раз в жизни!
– Я не знаю! – в отчаянии выдохнул Шидо, взъерошив подсыхающие волосы. – Не знаю! Но внутри возникло такое чувство, будто... будто он взял на себя всю грязь, всю кровь и всю боль, которые предназначались нам обоим. Будто он стал чудовищем с пистолетами и шрамами только ради того, чтобы я... чтобы я мог оставаться вот таким. Чистым. Глупым. Способным просто улыбаться и спасать девочек без единого выстрела.
В отсеке повисла мёртвая тишина.
Слышно было лишь тихое, мерное гудение климатической установки да далёкий вой турбин «Фраксинуса».
Котори медленно вынула леденец изо рта. Её аналитический склад ума, привыкший оперировать графиками вероятностей и психологическими триггерами, впервые столкнулся с концепцией, которую невозможно было разложить на составляющие.
– Это ненаучно, Шидо, – сухо произнесла она, хотя её собственный голос чуть дрогнул. – Эмия — беглец из Европы. Бывший наёмник. Британский подданный с боевым прошлым. Он не может иметь к тебе никакого отношения. Генетическая экспертиза, которую Тобиити загрузила в сеть AST, подтверждает его родство с кланом Кусакабе, а не с тобой.
– Я знаю, что говорят тесты, Котори, – тихо ответил Шидо, глядя сестре прямо в глаза. – Но тело и сердце не обманешь. Когда он был рядом... я чувствовал, что больше никогда не буду одинок. Что бы ни случилось, как бы страшно ни было... он не позволит миру раздавить меня. Он будет ворчать, будет обзывать меня идиотом, но встанет между мной и смертью.
Парень опустил голову:
– Я не хочу враждовать с ним. Не хочу, чтобы «Рататоск» пытался его использовать или контролировать. Я хочу... я хочу стать его другом. По-настоящему.
Котори тяжело вздохнула, закинула конфету обратно за щёку и потёрла виски:
– Ладно. Пока мы оставим его в статусе «вооружённого нейтралитета». Трогать его мы не будем — капитан Кусакабе за своего новоявленного родственника порвёт любого без суда и следствия, да и сам Эмия способен положить взвод спецназа за три секунды. Рэйнэ... ты что думаешь по этому поводу?
Рэйнэ не ответила сразу.
Она стояла, опустив голову, и её длинные пепельные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Её пальцы до побелевших суставов впились в плюшевую лапу старого медведя.
Внутри Первого Духа бушевал безмолвный, раздирающий душу ураган.
*«Будто он взял на себя всю грязь, всю кровь и всю боль, которые предназначались нам обоим...»*
Слова Шидо попали точно в цель. Без промаха. Словно разрывная зачарованная пуля из «Беретты» Гарри.
Она знала.
Боги, она знала всё до единой йоты!
Она знала, что умирающий Синдзи тридцать лет назад вложил в свой последний вздох две взаимоисключающие мечты.
Первая мечта — любовь к ней, Мио Такамии. Желание жить в мире, где никто не причинит ей вреда, где можно держаться за руки, гулять по паркам и радоваться солнцу. Эту мечту воплотил в себе Шидо. Мягкий, добрый, готовый обнимать даже чудовищ, жертвуя собой.
Но была и вторая мечта. Тёмная, первобытная, звериная. Та самая, от которой у Синдзи лопались сосуды в глазах, когда он захлёбывался собственной кровью под пулями основателей DEM: *«Убить их всех. Разорвать в клочья. Стать палачом, стать оружием, чтобы никто и никогда больше не посмел тронуть её»*.
Эта вторая половина души не растворилась. Она пробила ткань миров, переродилась в первенце Поттеров, закалилась в горниле предательства семьи, впитала в себя свинец Роанапура и ледяную ярость магии Блэков.
Гарри стал тем Синдзи, которого вселенная заставила взять на себя всю ненависть. Он стал щитом, покрытым шипами и кровью.
И сейчас... эти две половины одной разорванной надвое сущности сидели в одном городе, смотрели друг на друга сквозь пелену дождя и безотчётно, слепо тянулись навстречу, словно осколки разбитого зеркала, стремящиеся снова стать единым целым.
Рэйнэ медленно подняла голову.
На её губах блуждала слабая, бесконечно печальная, но удивительно светлая улыбка.
– Я думаю, Шидо прав, – тихо, с едва уловимой хрипотцой в голосе произнесла она. – Не нужно пытаться его контролировать, Котори. Гарри-кун... он не враг. Он просто очень долго шёл один по тёмному лесу. Если Шидо сможет протянуть ему руку... возможно, это спасёт нас всех.
Она ласково, почти невесомо коснулась пальцами макушки Шидо:
– Отдыхай, мальчик мой. Ты сегодня хорошо поработал. Завтра будет новый день.
***
Полночь опустилась на город Тенгу, принеся с собой холодное звёздное небо, очистившееся от грозовых туч.
Гарри стоял на плоской крыше дома капитана Кусакабе.
Рёко уже спала внизу, умаявшись после службы и двух огромных стейков из мраморной говядины, запитых пивом. Из приоткрытого окна её спальни доносился мерный, богатырский храп, способный распугать окрестных ворон.
Сам Гарри был одет в старый серый свитер с закатанными рукавами и свободные тренировочные штаны. Шапку он наконец-то снял: ночной прохладный ветерок приятно холодил кожу головы, овевая две злосчастные проплешины у висков, которые Оригами уже успела обильно смазать целебной мазью перед уходом.
На парапете крыши лежали разобранные «Беретты».
Парень методично, с привычной точностью автомата протирал затворные рамы промасленной ветошью. Металлический щёлк пружин, сухое шуршание ткани, запах керосина и оружейной смазки — эти звуки действовали на него лучше любого успокоительного.
Внезапно Гарри замер.
Его правая рука, державшая возвратную пружину, осталась неподвижной.
Ветер на крыше не изменил своего направления, но воздух за его спиной... воздух внезапно сгустился, словно превратившись в вязкую, густую смолу. В ночной тишине отчётливо прозвучал звук — негромкое, ритмичное, неумолимое тиканье гигантского часового механизма.
*Тик-так. Тик-так. Тик-так.*
Запах оружейного масла мгновенно перебил другой аромат: густой, пьянящий запах увядающих роз, старого пергамента, пороха времён Наполеоновских войн и тяжёлой, застарелой крови.
– Какая прелестная ночь для свидания под луной, не правда ли, господин наёмник? – раздался из темноты бархатный, мурлыкающий женский голос, от которого по коже пробегали мурашки размером с крупную дробь.
Гарри не вздрогнул.
Он не стал судорожно хвататься за оружие — опытный ликвидатор никогда не дёргается, когда враг уже зашёл в мёртвую зону.
Парень медленно, с тягучей ленцой Данте повернул голову через плечо.
На вентиляционной шахте в пяти метрах от него, изящно скрестив стройные ножки в ажурных чёрных чулках, сидела девушка.
На ней было роскошное, пугающее платье в готическом стиле викторианской эпохи — пышный кринолин из алого и угольно-чёрного шёлка, кружевной корсет, подчёркивающий тонкую талию, и пышные оборки на рукавах. Длинные смоляные волосы были завязаны в два неравных хвоста.
Правый её глаз — алый, как свежая венозная кровь — насмешливо щурился в свете луны.
А вот левый...
Левый глаз скрывался за длинной чёлкой, но сквозь чёрные пряди отчётливо пробивалось золотое, зловещее сияние. В глубине этого золотого ока непрерывно вращался органический циферблат старинных часов, стрелки которого отсчитывали секунды человеческих жизней.
В тонких, затянутых в шелковые перчатки пальцах девушки лениво покачивался старинный кремневый мушкет с длинным гранёным стволом.
– Кошмар, – спокойно констатировал Гарри, возвращаясь к чистке затвора. – Токисаки Куруми. Самый опасный Дух префектуры. Десять тысяч подтверждённых трупов на твоём личном счету.
– Ох, как грубо... – Куруми приложила изящную ладошку к губам, издав тихий, мелодичный смешок. – Называть даму «кошмаром» при первой же официальной встрече на крыше... Разве британские аристократы не славятся своими безупречными манерами, лорд Поттер?
При звуках своего настоящего имени Гарри даже бровью не повёл.
– Британские аристократы славятся тем, что сношают мозги собственным детям и прячут головы в песок при первом же шухере, – сухо отозвался он, загоняя возвратную пружину на место и с щелчком соединяя затвор со ствольной коробкой. – А я — наёмник из Роанапура. И если ты пришла сюда, чтобы высосать моё время... спешу огорчить: оно у меня просроченное, с привкусом свинца и армейского табака. Несварение заработаешь.
Куруми грациозно спрыгнула с вентиляционной шахты.
Её пышные юбки зашуршали, словно сухие осенние листья. Она медленно, покачивая бедрами, подошла к парапету и встала рядом с ним, облокотившись на холодный бетон и устремив взгляд на спящий город:
– Какая жалость... А я ведь всего лишь хотела поблагодарить вас.
– За что это? – Гарри прищурился, не выпуская собранную «Беретту» из руки.
– За маленькую Ёсино, разумеется, – мурлыкнула Куруми, скосив на него свой алый глаз. – Бедная девочка так долго дрожала от холода в этом жестоком мире. А вы... вы накормили её рисом. Погладили её дурацкого зайца. И напугали этих глупых летающих кукол из AST. Это было... невероятно очаровательно. Настоящий рыцарь в дурацкой красной шапочке.
– Ещё одно слово про шапку — и я выстрелю тебе в колено, – предупредил Гарри без малейшей тени шутки.
Куруми снова рассмеялась — искренне, заливисто, запрокинув голову к звёздам:
– А вы забавный, Гарри-сан. Очень забавный. И такой... странный. В вас течёт кровь древних убийц, ваша аура пахнет могильным льдом и десятками оборванных жизней... Но сегодня днём, когда вы смотрели на этого глупого мальчика, Ицуку Шидо...
Она резко подалась вперёд, сократив дистанцию до пары сантиметров.
Её фарфоровое личико оказалось прямо перед лицом Гарри. Парень почувствовал сладкий, дурманящий аромат её духов. Золотой циферблат в её левом глазу бешено крутанулся назад, издав тонкий щелчок.
– Ваши души пели в унисон, – прошептала Куруми, и в её голосе зазвучали нотки неподдельного, хищного любопытства. – Я слышала эту мелодию через время. Два осколка одной разбитой чаши. Мальчик, который хочет спасти всех... и мальчик, который готов всех уничтожить. Скажите мне, Гарри-сан... Что произойдёт, когда эти две стрелки сойдутся на двенадцати? Кто из вас двоих поглотит другого?
Гарри медленно поднял пистолет.
Холодный срез девятимиллиметрового ствола упёрся точно в лоб Куруми, прямо между её прекрасных бровей.
– Никто никого поглощать не будет, – тихо, с ледяной ясностью произнёс Гарри. – Ицука останется глупым идеалистом, варящим супы для своих девчонок. А я останусь ублюдком, который прострелит башку любому, кто попытается сломать его жизнь. Включая тебя, дорогая Токисаки.
Куруми не шелохнулась.
Она лишь улыбнулась ещё шире — безумной, восторженной, пугающей улыбкой истинного маньяка, встретившего равного себе хищника. Кончик её языка игриво скользнул по верхней губе:
– Какая восхитительная уверенность... Какая стальная воля. Знаете что, лорд Поттер?.. Я передумала забирать ваше время.
Она медленно отступила на шаг назад, растворяясь в клубящейся под