Убийца волшебников и духи
Свадебный марш на пороховой бочке, спасательный гидроплан и кулинарный нокаут
Атолл Мидуэй в центральной части Тихого океана славился тремя вещами: колониями черноногих альбатросов, ржавеющими со времён Второй мировой войны артиллерийскими капонирами и абсолютной, первозданной скукой.
До сегодняшнего полудня.
Когда над бескрайними лазурными волнами с глухим турбинным свистом снизился сверхсекретный поисково-спасательный гидросамолёт DEM-300 «Альбатрос», дежурный офицер береговой станции наблюдения едва не выронил армейский бинокль прямо в прибой.
В двух кабельтовых от кораллового рифа, лениво покачиваясь на океанской зыби, дрейфовал авангард величайшей технологической корпорации планеты.
Во главе плавучей колонны, сохраняя осанку британской королевы на коронации, восседала в ярко-розовом надувном круге с длинной шеей фламинго Эллен Мира Мэйзерс. Платиновая чёлка сильнейшего мага человечества свисала солёными сосульками, форменная юбка промокла насквозь и липла к коленям, а в руках женщина судорожно сжимала крошечный жёлтый пластмассовый совок.
– Доложить координаты, – монотонным, охрипшим от трёхдневного пения шотландских баллад голосом произнесла она, не прекращая отмахиваться совком от наглого альбатроса.
– Мы на границе тридцать первого сектора, Эллен, – отозвался сидевший по левому борту сэр Айзек Рэй Пелэм Уэсткотт.
Глава многомиллиардной транснациональной империи был зажат в пухлом резиновом кольце гигантской жёлтой утки с нелепыми круглыми глазами. Его пиджак от «Бриони» был безвозвратно утерян в схватке со стаей агрессивных тунцов, галстук служил жгутом для привязи пластмассового весла, а на породистом, благородном аристократическом носу лохмотьями слезала обгоревшая на солнце кожа.
– Нас спасают, сэр, – Эллен подняла взгляд на заходящий на посадку гидроплан, чьи поплавки уже резали океанскую пену. – Эвакуационная группа первого ранга.
Позади них, растянувшись на полмили, дружно и слаженно взревели триста пятьдесят мокрых офицеров и пилотов, восседающих на надувных крокодилах, дельфинах и радужных единорогах. Двухметровый командир штурмовой безопасности в разорванной рубашке отсалютовал самолёту детской зелёной лопаткой и потерял сознание от переизбытка чувств.
Через сорок минут, когда гидросамолёт уже набрал высоту в десять тысяч метров и взял курс на европейскую базу корпорации, в звукоизолированном VIP-отсеке царила тяжёлая, стерильная тишина.
Уэсткотт, укутанный в три кашемировых пледа, сидел в кожаном кресле с кружкой обжигающего черного чая. Его руки всё ещё мелко подрагивали, повторяя гребные движения.
Напротив сидела Мэйзерс. Женщина уже сменила мокрую форму на сухой медицинский халат, но её взгляд, устремлённый в иллюминатор, оставался остекленевшим.
– Флагман «Деметра» стёрт с лица земли, – тихо, без эмоций констатировала Эллен. – Ни единой радиодетали. Ни единого грамма мано-стали. Расчёты показывают применение искажения пространства шестого ранга с концептуальной аннигиляцией массы. Субъект... этот белый кот...
– Не произноси вслух это слово, Эллен, – ледяным, надтреснутым шепотом оборвал её Уэсткотт.
Он медленно поднёс чашку к губам, поморщившись от боли в обожжённых пальцах:
– Этот британский бастард... Гарри Поттер. Он предупредил нас. Он не просто уничтожил флагман стоимостью в треть бюджета Великобритании. Он выставил совет директоров DEM посмешищем перед всем мировым сообществом. Снимки со спутников уже гуляют по теневым каналам Часовой Башни. Графиня Бартромелой прислала мне в офис корзину консервированного тунца с открыткой.
– Прикажете готовить ответный удар? – пальцы Эллен непроизвольно сжались. – Орбитальная группировка спутников DEM может нанести кинетический удар по префектуре Тенгу. Мы сотрем базу AST вместе с жилым кварталом.
– Нет, – Уэсткотт резко поставил кружку на столик. Глаза директора корпорации потемнели, в них зажёгся холодный, расчётливый огонь шахматиста, едва избежавшего мата в один ход. – Никаких прямых ударов по этому выродку. Никаких покушений. Никаких армейских операций в черте города.
Эллен удивлённо приподняла бровь:
– Вы отступаете, сэр Айзек?
– Я перегруппировываюсь, – оскалился Уэсткотт, и на его обожжённом лице проступили тени безумия. – Поттер — аномалия. Он не принадлежит этому миру. За ним стоят существа, способные ломать законы пространства детскими вантузами. Бороться с ним в лоб с помощью наших технологий — всё равно что бросаться с копьём на термоядерный заряд. Мы оставим его в покое. Пока.
Он ткнул пальцем в карту города Тенгу на экране планшета:
– Наша истинная цель — Духи. И мальчишка Ицука Шидо. Источник силы Первого Пространственного Землетрясения скрыт в его способности запечатывать духовные ядра. Поттер не умеет запечатывать Духов — он умеет только стрелять и призывать древнюю нечисть. Мы сосредоточимся на Духах. Мы позволим Шидо собрать их силы воедино, а затем... когда придёт время, мы заберём всё разом.
– А если Гарри Поттер вмешается? – спросила Мэйзерс.
Уэсткотт дёрнул щекой, вспоминая жёлтую резиновую утку:
– Мы сделаем так, чтобы у него не было повода вмешиваться. Прикажи агентам в Японии: при встрече с этим британским ликвидатором — улыбаться, отдавать честь и немедленно менять курс. Передай приказ на верфи в Глазго: заложить корпус «Деметры-2». И... Эллен?
– Да, сэр?
– Сожги все надувные круги на складах корпорации. До единого. Если я ещё раз увижу птицу фламинго... я лично отправлю ответственного за закупки на урановые рудники.
***
В учительской старшей школы Райдзэн пахло валерьянкой, старыми методичками по обществознанию и вселенской женской трагедией.
Тамаэ Окамине сидела за своим рабочим столом, уронив голову на стопку непроверенных контрольных работ по классической литературе.
Её круглые очки сиротливо лежали на клавиатуре компьютера, короткие каштановые волосы напоминали воронье гнездо после урагана, а в уголках глаз застыли предательские солёные дорожки.
«Я чудовище, – обречённо думала двадцатидевятилетняя учительница, слушая, как мерно тикают настенные часы. – Профессионально непригодная, истеричная старая дева. Накричала на собственного ученика при всём классе... Устроила сцену ревности из-за новенькой девочки... Обвинила его в разбитом сердце... Господи, он же просто ребёнок! Ну, ладно, не совсем ребёнок — у него плечи шире, чем у физрука, и взгляд наёмного убийцы, но по документам ему шестнадцать!»
Тамаэ судорожно всхлипнула, вспоминая ледяной, стальной тон Гарри: *«Токисаки. Сядь на своё место. В семье Кусакабе бездельников не держат»*.
«Он меня презирает, – с ужасом осознала она, комкая в кулаке бумажную салфетку. – Теперь он переведётся в другую школу. Или капитан Кусакабе придёт с взводом автоматчиц и заставит меня подписать увольнение по собственному желанию за домогательства к несовершеннолетним! Прощай, педагогическая карьера... Прощай, мечта о тихом семейном уюте в домике с палисадником... Меня сошлют преподавать грамматику на Хоккайдо, где живут одни медведи и буровики!»
Дверь учительской с тихим, вежливым щелчком приоткрылась.
Тамаэ в панике подскочила на стуле, лихорадочно нацепила очки вверх ногами, сбила со стола кружку с недопитым чаем и замерла, судорожно втягивая носом воздух.
На пороге стоял Гарри Поттер.
Парень был без школьного пиджака, в белоснежной рубашке с засученными по локоть рукавами, открывающими крепкие предплечья с тонкими белыми шрамами от осколков. На широких плечах привычно сидела наплечная кожаная кобура, в которой вместо смертоносных «Беретт» сегодня почему-то торчали... две чистые бамбуковые лопатки для риса.
В руках Гарри держал массивный, трёхуровневый лакированный короб для бенто из тёмно-вишнёвого дерева, украшенный тончайшей золотой росписью. От короба исходило такое плотное, густое, божественное тепло, что бумага на столе учительницы едва не зашелестела.
– Эмия-кун?! – пискнула Тамаэ, судорожно поправляя очки правильной стороной. – Ты... то есть, вы... Вы пришли подать заявление о переводе?! Я всё объясню директору! Это было временное помрачение рассудка на фоне гормонального сбоя и переутомления!
Гарри тяжело, по-взрослому вздохнул.
В его серых глазах плескалась та самая бесконечная, уставшая мудрость арчера Эмии, который слишком много раз видел, как люди на ровном месте ломают себе жизнь из-за глупых эмоций.
Он плавно подошёл к учительскому столу, отодвинул стопку тетрадей в сторону и с глухим, солидным стуком поставил лакированный короб прямо перед носом опешившей женщины.
– Окамине-сенсей, – ровным, спокойным баритоном произнёс парень, присаживаясь на краешек соседнего стула. – Прекратите истерику. Вы взрослый преподаватель государственного учреждения, а дрожите так, будто я пришёл вручать вам повестку в трибунал.
– Н-но... утренний инцидент... – залепетала Тамаэ, заливаясь краской стыда. – Я повела себя крайне непрофессионально! Кричала на вас... Оскорбила Токисаки-сан...
– Утренний инцидент исчерпан, – отрезал Гарри, скрестив руки на груди. – Токисаки — ненормальная готическая террористка с дурным вкусом на десерты, её выходки не имеют отношения к нормальному учебному процессу. А вы...
Парень поморщился, почесав затылок:
– Вы третьи сутки питаетесь растворимой лапшой из автомата и дешёвыми энергетиками. У вас цвет лица как у лондонского упыря после трёхнедельной диеты на святой воде. Координация движений нарушена, уровень сахара в крови на нуле, отсюда и эмоциональные срывы.
Гарри щёлкнул замками деревянного короба:
– Я не люблю, когда подчинённый мне личный состав или гражданские лица, за которых я косвенно отвечаю, доводят себя до истощения. Поэтому держите. Компенсация за моральный ущерб и восстановление гомеостаза.
С этими словами Гарри снял верхнюю крышку бенто.
Воздух в учительской перестал существовать.
Вместо пыли и застарелого запаха чернил комнату мгновенно заполнила симфония ароматов, способная поднять из гроба средневекового рыцаря.
В верхнем ярусе, на подушке из рассыпчатого, сияющего жемчужным блеском риса косихикари, покоились тончайшие медальоны из телятины, тушённой в густом соусе демиглас с добавлением марочного французского вина тридцатилетней выдержки, лесных грибов шиитаке и свежего розмарина. Мясо было настолько нежным, что, казалось, готово было растаять от одного только взгляда.
Средний ярус занимало традиционное французское гратен дофинуа — тончайшие ломтики картофеля, запечённые в жирных деревенских сливках с мускатным орехом и корочкой из выдержанного швейцарского сыра грюйер, источающей умопомрачительный сливочно-ореховый аромат.
А в нижнем отсеке, бережно отделённые хрустящими листьями свежего салата, лежали миниатюрные, ещё тёплые домашние тарталетки с заварным ванильным кремом, украшенные свежей лесной земляникой и прозрачными капельками мятного сиропа.
Рядом Гарри выставил из кармана небольшой термос из матовой стали:
– А это прозрачный консоме из фазана с луком-пореем. Пить горячим, маленькими глотками, чтобы запустить желудок.
Парень положил перед онемевшей учительницей пару лакированных бамбуковых палочек и фарфоровую ложку:
– Ешьте, сенсей. И чтобы ни крошки не осталось. Если я увижу, что вы снова покупаете химические онигири на заправке — я конфискую ваш учительский журнал и заставлю бегать кросс вокруг стадиона вместе со взводом капитана Кусакабе.
Тамаэ смотрела на деревянный короб круглыми, расширенными глазами.
Её ноздри судорожно трепетали, улавливая молекулы кулинарного шедевра. В желудке женщины раздался такой громкий, голодный, утробный рык, что она стыдливо прижала ладони к животу.
– Э-это... Это всё мне?.. – прошептала она, не веря собственному счастью.
– Вам, – хмыкнул Гарри. – Не выбрасывать же. Я встал в пять утра, чтобы мясо правильно промариновалось. Ешьте уже, пока не остыло.
Дрожащими пальцами Тамаэ взяла палочки.
Она несмело, почти благоговейно подцепила один медальон из телятины, густо покрытый глянцевым тёмным соусом, и отправила его в рот.
Мир вокруг двадцатидевятилетней учительницы взорвался.
В ту же секунду все звуки школы — крики детей за окном, гул вентилятора, звонки телефонов — растворились в бесконечной, тёплой, золотистой пустоте.
Мясо не нужно было жевать. Оно буквально растаяло на языке, высвобождая фантастическую, многослойную бурю вкусов: бархатистую сладость уваренного вина, глубокую солоноватую ноту лесных грибов, пряное тепло розмарина и невероятную, сочную нежность отборного мяса.
Следом за мясом Тамаэ, уже не контролируя себя, зачерпнула ложкой гратен. Сливочный сыр потянулся тончайшими аппетитными нитями, а нежнейший картофель в сливках вызвал в мозгу женщины такую мощную дофаминовую волну, какой она не испытывала ни разу за всю свою сознательную жизнь.
– А-а-ахн... – сорвался с губ учительницы тихий, прерывистый, совершенно неприличный стон чистейшего гастрономического экстаза.
Её глаза закатились.
По бледным щекам Тамаэ Окамине медленно, ручьями покатились крупные, светлые слезы.
Гарри, сидевший напротив, слегка отшатнулся, нахмурившись:
– Сенсей? Вы чего ревёте? Пересолил, что ли? Я же выверял граммовку по швейцарским весам...
Но Тамаэ его не слышала.
Внутри её черепной коробки прямо сейчас происходил тектонический сдвиг реальности. Все предохранители здравого смысла, педагогической этики и законов об образовании перегорели с ослепительной вспышкой.
«Это не просто еда, – билась в её воспалённом мозгу единственная, сияющая неоновым светом мысль. – Это... это предложение руки и сердца, выраженное через белки, жиры и углеводы! Ни один мужчина на свете не станет готовить такое для женщины, если он не планирует провести с ней остаток своих дней!»
Перед её внутренним взором с кинематографической чёткостью развернулось полотно будущего.
*Церковь в Каруидзаве, утопающая в белых гортензиях.
Она — в ослепительном кружевном платье со шлейфом в четыре метра.
У алтаря стоит Гарри — уже совершеннолетний, в безупречном черном смокинге, широкий в плечах, с двумя зачарованными кольтами под мышками (для защиты семьи от бандитов), и надевает ей на палец кольцо с сапфиром размером с перепелиное яйцо.
Затем — уютный двухэтажный коттедж в пригороде.
Она возвращается с работы, уставшая, но счастливая. На крыльце её встречает Гарри в том самом домашнем фартуке, целует в щёку и говорит: «Дорогая, ужин на столе, гратен уже подошёл, а дети сделали уроки».
Дети!
Трое! Нет, четверо! Два мальчика с отцовскими серыми глазами и идеальной армейской выправкой и две девочки с мамиными круглыми очками, которые с пелёнок умеют разбирать пистолет за сорок секунд и готовить консоме!*
– Два года... – пробормотала Тамаэ вслух, жадно отправляя в рот ложку за ложкой и сияя сквозь слёзы блаженной улыбкой безумицы. – Осталось подождать всего два года до его совершеннолетия... Я возьму ипотеку на дом... Я начну откладывать на свадебный банкет прямо с этой зарплаты...
Гарри моргнул, подозрительно прищурившись:
– Что вы там бубните про ипотеку, сенсей?
Тамаэ мгновенно опомнилась, смахнула слёзы рукавом кофты и с пугающей, маниакальной страстью посмотрела прямо в глаза парню:
– Эмия-кун! Нет... Гарри-сан!
– Чего? – напрягся бывший наёмник.
– Это было... божественно! – выдохнула она, вытирая салфеткой капельку соуса с подбородка. Её щёки пылали алым пламенем. – Я принимаю ваши извинения! И... я всё поняла!
– Что вы поняли? – парень почувствовал, как спинной мозг подаёт знакомый сигнал опасности класса «Внимание, засада в джунглях».
– Я поняла истинный смысл ваших слов! – Тамаэ сжала кулачки на груди, её глаза сияли фанатичным светом. – Вы правы! Токисаки-сан — это просто временное испытание! Юношеское увлечение опасными элементами! Но настоящий тыл... настоящая гавань для уставшего воина — это женщина, которая умеет ценить его заботу! Я буду ждать, Гарри-сан! Я дождусь твоего восемнадцатилетия, даже если против нас встанет весь школьный совет префектуры!
Гарри медленно поднялся со стула.
Его рука рефлекторно скользнула к бедру, но пальцы нащупали лишь пустую ткань брюк. Внутренний Джозеф Джостар в его голове уже орал во всю глотку: *«НИГЕРУНДАЙО, СМОКИ! БЕГИ БЕЗ ОГЛЯДКИ!»*
– Сенсей, – осторожно, пятясь к выходу, произнёс парень. – Вы, кажется, перегрелись на солнце. Доедайте тарталетки, коробочку вернёте завтра, а мне... мне нужно срочно проверить герметичность гидравлики на базе AST. До свидания.
– Я сохраню эту коробочку как семейную реликвию! – прокричала ему вслед счастливая учительница, прижимая лакированное дерево к груди, словно новорождённого младенца. – И выберу ресторан с видом на залив!
Гарри выскочил в коридор, с грохотом захлопнул дверь учительской и прислонился к ней спиной, тяжело переводя дух. По лбу парня стекала холодная капля пота.
– Твою мать... – пробормотал он, вытирая лоб рукавом. – Я в Роанапуре под перекрёстным огнём пулемётов так не потел. Что у этих японских женщин в головах происходит?! Я просто дал ей пожрать нормального мяса!
– Ара-ара... Какое трогательное единение душ, – раздался с потолка тихий, насмешливый голос.
Гарри медленно поднял голову.
Прямо над ним, зацепившись тонкими ножками за перекрытия вентиляционной решётки и свесившись вниз головой, словно гигантская летучая мышь викторианской эпохи, висела Токисаки Куруми.
Её чёрные кружевные юбки чудом удерживались силой гравитационной магии, не нарушая приличий, длинные смоляные хвосты свисали до самого пола, а рубиновый глаз искрился чистейшим, ядовитым весельем.
– Токисаки, – замогильным тоном произнёс Гарри, не двигаясь с места. – Если ты сейчас же не слезешь с потолка, я использую бамбуковую лопатку из кобуры не по прямому назначению.
Девушка легко, словно пушинка, отцепилась от решётки, сделала в воздухе элегантное сальто и бесшумно приземлилась на паркет на свои тонкие каблучки.
– Неужели мой грозный жених испугался признания в любви от скромной учительницы литературы? – промурлыкала она, подходя вплотную и заглядывая ему в лицо снизу вверх. – Какая драма... А ведь женщина уже выбрала ресторан для нашего свадебного банкета. Интересно, найдётся ли там столик для вашей законной невесты-Духа? Или мне придётся расстрелять гостей из мушкетов прямо во время первого танца молодых?
– Куруми, заткнись, – Гарри скрипнул зубами, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь к выходу из школы. – У меня от этого города скоро разовьётся параноидальная шизофрения. Пошли на базу. Сегодня мой день дежурства по кухне, сорок порций свиных отбивных сами себя не пожарят.
Девушка легко пошла рядом, пристроившись под его плечо и с удовольствием слушая его раздражённое ворчание:
– Сорок порций свинины? Какая проза... А для меня найдётся хотя бы одна маленькая тарталетка с земляникой, мой милый лорд? Или всё самое сладкое досталось вашей будущей жене-педагогу?
– Если будешь паясничать — получишь сухой армейский галет и кружку кипятка, – огрызнулся парень, но в уголках его губ мелькнула едва заметная, усталая усмешка.
***
Вечерняя база AST встретила их привычным, деловым шумом.
В ангарах гудели гидроподъёмники, обслуживающие бронекостюмы CR-Unit, пахло керосином, озоном и оружейным металлом. Однако в солдатской столовой царила атмосфера священного ожидания.
Сорок девушек-оперативниц в полевой форме сидели за длинными столами, вооружившись вилками и ложками, словно перед штурмом укреплённого дота. В центре кухни, за массивной плитой из нержавеющей стали, царил Гарри.
Его движения были виртуозными, отточенными до миллиметра.
Сковороды шипели, свиные отбивные в хрустящей панировке панко приобретали идеальный золотистый оттенок, чаны с мисо-супом источали густой пар, а Мана, с сияющим от гордости лицом и белой поварской повязкой на голове, ловко нарезала свежую капусту тончайшей соломкой.
Рядом, прислонившись к дверному косяку с кружкой пива, стояла капитан Рёко Кусакабе. Женщина с искренним удовольствием наблюдала за тем, как её взвод с урчанием и счастливыми стонами уничтожает шедевры британско-японской кулинарии.
– Знаешь, приёмыш, – негромко произнесла капитан, когда Гарри смахнул пот со лба и опустился на табурет рядом с ней. – Если бы Министерство обороны знало, что боевой дух элитного спецназа держится исключительно на твоих отбивных... тебе бы присвоили звание майора интендантской службы без экзаменов.
– Избавь меня от званий, капитан, – проворчал парень, с наслаждением делая глоток холодной минералки. – Мне хватило утреннего признания от Окамине-сенсей. Меня чуть в ЗАГС не уволокли прямо из учительской.
Рёко поперхнулась пивом, закашлявшись:
– Что?! Тамаэ снова за своё?!
– Она увидела в тушёной телятине намёк на ипотеку и четверых детей, – мрачно констатировал Гарри.
Стоявшая неподалёку Оригами Тобиити мгновенно замерла с тарелкой в руках. Её серые глаза сузились:
– Объект «Окамине Тамаэ» переведён в статус критической угрозы семейной безопасности. Предлагаю превентивное минирование учительской учебными гранатами со слезоточивым газом для срыва матримониальных планов.
– Тобиити, отставить минирование! – рявкнула Рёко, стукнув кружкой по столу. – Мы государственная военная организация, а не банда ревнивых школьниц!
Капитан повернулась к Гарри, и её лицо стало серьёзным:
– Кстати, о государственных делах. «Фраксинус» передал свежие сводки. Уэсткотта и Мэйзерс выловили посреди океана. Живыми. Здоровыми, если не считать солнечных ударов и тяжелейшей психологической травмы от гребли на фламинго.
Гарри хмыкнул:
– Быстро они. Я думал, до Гавайев будут добираться ещё недели две.
– Уэсткотт отдал приказ свернуть все наступательные операции против нашего сектора, – продолжила Рёко. – DEM зализывает раны. Потери колоссальные, совет директоров в ярости. Они переключают всё внимание на европейские активы. В ближайшие месяцы прямой атаки на Тенгу не будет.
– Это хорошо, – кивнул парень, глядя в окно кухни, где над ночным городом зажигались огни. – Значит, у нас есть время.
– Время для чего, Гарри-сан? – раздался мягкий голос из тёмного угла столовой.
Куруми Токисаки сидела на подоконнике, покачивая ножкой в черном чулке и держа в тонких пальцах маленькую тарталетку с земляникой, которую Гарри всё же незаметно сунул ей перед началом ужина.
Парень посмотрел на девушку, затем перевёл взгляд на Ману, которая счастливо улыбалась, принимая похвалу от наевшихся солдат, на невозмутимую Оригами и на ворчливую, но искренне переживающую за них Рёко.
– Время для того, чтобы навести порядок в этом цирке, – ответил Гарри, и в его голосе прозвучала спокойная, непоколебимая уверенность бойца, нашедшего свой рубеж обороны. – Уэсткотт зализывает раны. Но Духи продолжают появляться. Рано или поздно Шидо столкнётся с тем, кого нельзя просто уговорить пойти на свидание. И когда этот момент настанет...
Гарри поправил наплечную кобуру под майкой:
– Мы будем готовы. Со всем нашим арсеналом, зачарованным свинцом и горячим ужином на сорок персон.
– Звучит как тост, приёмыш, – усмехнулась Рёко, поднимая кружку с пивом. – За наш сумасшедший дом.
– За семью, капитан, – тихо ответил Гарри, коснувшись её кружки своей банкой с минералкой.
За окном шумел ночной город Тенгу. Где-то в небесах плыл невидимый крейсер «Фраксинус», где-то в Лондоне бесились чистокровные лорды и ломали перья бюрократы DEM, а в маленькой учительской старшей школы Райдзэн одинокая учительница с упоением чертила на листке схему рассадки гостей на свадьбу своей мечты.
Но здесь, в тёплом свете армейской кухни, пахло жареным мясом, свежим хлебом и покоем. Покоем, за который бывший ликвидатор Гарри Поттер был готов выпустить столько пуль, сколько потребуется.