Убийца Волшебников и Дьявол может плакать версия 2
Генеалогия свинца и земляничного варенья
Утро в агентстве «Devil May Cry» началось не с привычного запаха прокисшего пива и пыли, а с наглого, пробивающегося сквозь веки солнечного света и упоительного аромата свежей выпечки, жареного бекона и крепкого кофе.
Данте с глухим стоном перекатился на диване, натянул подушку на голову и попытался притвориться мертвым. Но подушка предательски пахла горной лавандой и свежевыстиранным хлопком, что само по себе являлось грубейшим нарушением всех мыслимых традиций этого заведения.
– Подъем, ходячий труп, – раздался над ухом монотонный голос, в котором звенела знакомая каждому японскому школьнику интонация усталой матери-одиночки. – Десять часов утра. Если ты не встанешь через тридцать секунд, твои блинчики достанутся крысам за плинтусом. Хотя, судя по тому, как я вычистил подвал, крысы эмигрировали в соседний квартал еще вчера.
Данте сбросил подушку и сощурился.
Посреди гостиной стоял Гарри. На нем были его неизменные черные стрелковые брюки, белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами, но поверх всего этого великолепия красовался темно-синий фартук с изображением раздраженного кота. В левой руке парень держал чугунную сковородку, в правой — лопатку, а в зубах у него, точно как у легендарного бездельника Сакаты Гинтоки, торчала деревянная зубочистка.
– Мелкий, – прохрипел Данте, потирая затекшую шею, – ты чудовище. Ты хуже Мундуса. Тот хотя бы пытался уничтожить человечество быстро, а ты медленно убиваешь меня своей чертовой дисциплиной.
– Сказал детина, который за тридцать лет жизни не научился вытирать обувь у порога, – фыркнул Гарри, ловким щелчком запястья подбрасывая в воздух румяный блинчик, делая сковородой плавный кульбит и ловя его с точностью швейцарского хронометра. – Ванная свободна. Зубная щетка на полке, паста со вкусом мяты, а не плесени. Живо.
Данте зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, почесал затылок абсолютно нелепым, ленивым движением, вывернув локоть под странным углом, и поплелся умываться, волоча за собой тяжелые сапоги.
Гарри проводил его взглядом, вздохнул, покачал головой и... повторил точно такое же движение. Тот же наклон шеи. Та же расслабленная, пружинящая полупоходка дикого зверя, притворяющегося бродячим псом. Тот же саркастический полуизгиб правой брови.
Сидевшая в углу на кожаном кресле Леди замерла с чашкой чая в руках.
Она пришла полчаса назад, тихо открыв дверь своим ключом, надеясь застать парня за тренировкой или медитацией. Вместо этого она застала генеральную полировку серебряных столовых приборов. Но сейчас... сейчас её наметанный глаз профессионального стрелка зацепился за нечто совершенно иное.
Она наблюдала.
Вот Данте вышел из ванной, встряхивая мокрой седой шевелюрой, точно мокрый ньюфаундленд. Плюхнулся за кухонный стол, закинул ногу на ногу и потянулся к банке с земляничным джемом.
Вот Гарри поставил перед ним тарелку с горой блинчиков, скрестил руки на груди, оперся бедром о край столешницы и с кривой ухмылкой Джозефа Джостара произнес:
– А теперь ты скажешь: «Мелкий, а клубничного джема не было?»
Данте открыл рот, уже набрав воздуха, моргнул, захлопнул его обратно, уставился на парня с искренней обидой и пробурчал:
– Мелкий, а клубничного джема не... Черт! Прекрати читать мои мысли, это жутко!
– Это не телепатия, старик, это элементарная логика, – Гарри закатил глаза, взял со стола салфетку и щелкнул Данте по пальцам, когда тот попытался утащить бекон без вилки. – Ты предсказуем, как сюжет дешевого комикса.
Данте цокнул языком, крутанул вилку на пальце — три быстрых оборота, перехват зазубренным концом вниз, укол в тарелку — и принялся уплетать завтрак.
Гарри тем временем взял свой нож для масла, крутанул его абсолютно идентичным образом — те же три оборота, тот же щелчок мизинцем, тот же ленивый перехват — и принялся намазывать тост.
Леди медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор звякнул в тишине комнаты.
«Да ну на хрен...» — пронеслось у неё в голове.
Она перевела взгляд с седой макушки Данте на черную, взъерошенную шевелюру Гарри. Разница в возрасте — больше десяти лет. Разный цвет волос. Разный разрез глаз: у Данте — тяжелое, хищное серебро полудемона, у Гарри — льдистое серо-зеленое стекло с металлическим отливом.
Но пластика. Реакции. Центр тяжести при повороте корпуса. Манера держать кружку двумя пальцами сверху, словно это граната с выдернутой чекой. Не говоря уже о том, что оба они умудрялись сочетать в себе повадки смертоносных убийц с абсолютной, клинической тягой к идиотскому паясничанью в самый неподходящий момент.
– Триш, – шепотом позвала Леди, не поворачивая головы.
Блондинка, сидевшая на подоконнике и неторопливо листавшая глянцевый журнал, едва заметно скользнула взглядом в сторону охотницы.
– Ты тоже это видишь? – так же тихо спросила Леди.
– Вижу что? – Триш даже бровью не повела. – Что Данте наконец-то нашел кого-то, кто кормит его нормальной едой вместо просроченной заморозки?
– Нет. Посмотри на их плечи. Посмотри, как они оба вздрагивают левым ухом, когда за окном проезжает фура с неисправным глушителем.
Триш опустила журнал. Её лазурные глаза с демонической остротой сфокусировались на двух фигурах у плиты.
В этот момент за окном действительно с оглушительным треском выстрелил выхлоп старого грузовика.
Синхронно. Абсолютно синхронно.
Голова Данте дернулась влево на сорок пять градусов, его правая рука скользнула под стол — туда, где на специальном крючке висел «Эбони».
Голова Гарри дернулась влево ровно на те же сорок пять градусов, его левая рука со сковородой ушла за спину, а правая за долю секунды выхватила из-под фартука модифицированную «Беретту», взведя курок одним движением большого пальца.
Оба замерли на секунду. Осознали, что опасности нет.
Данте вернул руку к банке с джемом, буркнув:
– Чертовы колымаги, когда-нибудь я пристрелю этого развозчика рыбы.
Гарри крутанул пистолет на пальце, вернул его в кобуру, поставил сковороду на конфорку и бросил:
– У него компрессия в третьем цилиндре упала, через неделю сам заглохнет.
Триш медленно приоткрыла рот, а затем перевела взгляд на Леди.
– Мэри... скажи мне, что у Данте не было бурной юности в Лондоне четырнадцать лет назад.
– Данте не вылезал из Америки последние двадцать лет, если не считать той заварушки на острове Думари, – Леди прищурилась, и в её разноцветных глазах вспыхнул опасный исследовательский азарт. – Но совпадений не бывает. Не таких. Я знаю биомеханику стрелков лучше, чем анатомию человека. Это не выучка наёмников. Это проклятая генетика.
– Ты уверена? – хмыкнула Триш, вновь возвращаясь к журналу, но теперь с неподдельным интересом наблюдая за происходящим из-под ресниц.
– Сейчас проверим, – хищно оскалилась брюнетка.
Она бесшумно поднялась с кресла. Её шаги по вымытому паркету были совершенно неслышны — сказывались годы охоты на демонов высшего ранга. Она скользнула за спину Данте, который с упоением запихивал в рот третий блинчик, щедро политый земляничным вареньем.
Резкое, отточенное движение двух пальцев.
*ЩИП!*
– А-А-А-Й! – взревел полудемон, роняя вилку на пол и хватаясь за макушку обеими руками. – Леди, мать твою за ногу! Ты совсем с катушек слетела?! Мои волосы!
– Сиди смирно, пенсионер, – отмахнулась девушка, пряча серебристый волосок в заранее заготовленный герметичный пластиковый пакетик.
Но Гарри уже среагировал на крик. Мышечная память Реви и боевые рефлексы десантников Балалайки сработали мгновенно: парень сделал шаг назад, уходя с линии возможной атаки, вскинул локти для блока и развернулся лицом к угрозе.
– Стоять! – скомандовал он, оценивая обстановку. – Оружие к бою...
Леди даже не стала слушать его пафосную тираду. Используя момент, когда парень перенес вес на правую ногу, она сделала обманный выпад влево, нырнула под его руку — Гарри попытался поймать её на болевой захват кисти, но девушка вывернулась с грацией змеи — и её пальцы сомкнулись на черной челке подростка.
*ДЁРГ!*
– Твою же дивизию через коромысло в душу! – взвизгнул Гарри, отпрыгивая к раковине и прижимая ладонь ко лбу. Его глаза мгновенно вспыхнули серебром, а вокруг пальцев заклубился ледяной пар. – Женщина, ты белены объелась?! Ты какого черта творишь?!
– Тихо ты, не растаешь, – хладнокровно бросила Леди, отправляя второй волос — угольно-черный, отливающий у корня морозной синевой — во второй пакетик.
– «Не растаешь»?! – Гарри уставился на неё взглядом смертельно оскорбленного самурая, готового совершить харакири прямо на разделочной доске. – Ты вырвала у меня кусок скальпа! Мне всего четырнадцать лет! Я не планирую из-за твоих садистских наклонностей облысеть раньше времени, получить стрессовую алопецию и превратиться в чертова Сайтаму! Ты знаешь, сколько усилий уходит на то, чтобы эта копна не стояла торчком, как у драного павлина?!
– В кого превратиться? – не понял Данте, все еще потирая пострадавшую макушку и дуя на пальцы.
– В Ванпанчмена, дедуля! В лысого мужика в желтом трико, который убивает всех с одного удара и страдает экзистенциальным кризисом из-за скидок в супермаркете! – выпалил Гарри, яростно поправляя прическу перед начищенным до блеска чайником. – Я не собираюсь делать по сто отжиманий, сто приседаний и бегать по десять километров в день, чтобы потерять волосы! У меня и так генетика по отцовской линии паршивая — у предка на голове вечно было воронье гнездо!
– Так, стоп, – Данте перевел возмущенный взгляд на Леди. – Мэри. Объяснись. Какого дьявола ты устроила филиал парикмахерской с элементами пыток в моем офисе? Моя прическа стоит целое состояние! Ты хоть представляешь, сколько я трачу на кондиционер против демонической седины?!
– Заткнитесь оба, – отрезала Леди, пряча пакетики во внутренний карман куртки. – Вы стоите друг друга. Два сапога — пара, причем оба на левую ногу. Сидите здесь, жрите свои блины и не смейте выходить. Триш, пошли.
– Куда это мы? – с ленивым любопытством поинтересовалась блондинка, грациозно спрыгивая с подоконника.
– В подвал под оружейной лавкой Родена. Нам нужен его генетический анализатор душ и алхимический спектрограф.
– Эй! – крикнул ей вслед Гарри, воинственно потрясая лопаткой для блинчиков. – Если ты собираешься навести на меня порчу через волосы, учти: я на них поставил родовые контр-чары семьи Блэк! Твои сиськи отвалятся на счет «три»!
– Еще слово, мелкий, и я вернусь за твоими ресницами! – донеслось из-за захлопнувшейся двери.
В комнате повисла тишина.
Данте и Гарри переглянулись.
– Психованная, – констатировал полудемон, снова берясь за вилку.
– Абсолютно неадекватная особа с явными признаками маниакально-депрессивного психоза на почве нехватки мужского внимания, – авторитетно подтвердил Гарри, убирая лопатку и снимая фартук. – Блинчики остынут. Ешь давай.
– А ты налей мне еще кофе. Только без этого твоего коричного шаманства.
– Корица ускоряет метаболизм, невежда. Но ладно, сделаю по-черному, как для покойников.
***
Подвал Родена пах серой, оружейной смазкой, озоном и древней магией.
Сам массивный темнокожий падший ангел с вечной тлеющей сигарой в зубах равнодушно наблюдал за тем, как Леди заряжает волоски в две стеклянные кюветы сложного медного аппарата, густо покрытого каббалистическими символами и микросхемами двадцать первого века.
– Ты тратишь мое время, девочка, – низким, рокочущим басом произнес Роден, выдыхая сизый дым в потолок. – Мои сканеры предназначены для поиска божественных реликвий и демонического оружия, а не для выяснения того, кто кому приходится троюродным дедушкой по линии любимой собачки.
– Просто запусти анализ, Роден, – процедила Леди, нервно постукивая пальцами по бедру. – Я заплачу. Три ящика святых патронов пятидесятого калибра с гравировкой серебром.
– О-о, – глаза великана блеснули за темными стеклами очков. – Святые разрывные? Тогда разговор другой. Триш, поверни рунный вентиль справа. Посмотрим, что там за тайны мадридского двора у нашего красноплащного оборванца.
Аппарат заурчал. Медные шестеренки пришли в движение, стеклянные трубки заполнились светящейся лазурной жидкостью. Волоски внутри кювет вспыхнули — белый занялся золотисто-багровым пламенем, источая слабый запах озона и свежей крови, а черный вспыхнул ослепительно-синим, породив вокруг колбы слой чистейшего морозного инея.
На массивном экране, собранном из старинных кинескопов, побежали зеленые строки древнеарамейских символов, перемежающихся с диаграммами спиралей ДНК.
Триш подошла ближе, скрестив руки на груди:
– Ну что там?
Роден наклонился к экрану, сбил пепел с сигары и присвистнул. Звук получился долгим и искренне удивленным.
– Черт меня дери...
– Что?! – Леди подалась вперед, вглядываясь в непонятные символы. – Не томи, Роден! Они родственники? Данте — его отец?!
– Отец? – Роден глухо хохотнул, покачав тяжелой головой. – Нет, детка. Данте слишком ленив, чтобы сотворить такого пацана и забыть об этом. Но генетическое совпадение по митохондриальной линии и ядру души — семьдесят восемь процентов. Для существ с демонической примесью это практически прямая кровь.
– Поясни для нормальных людей, – потребовала Леди.
– Анализатор считывает не только биологию, но и духовный исток, – вмешалась Триш, её пальцы невольно сжались в кулаки. Она вчитывалась в древние письмена. – Смотри сюда, Мэри. Вот эта багровая ветвь — это кровь Спарды. Она есть только у Данте. У мальчика её нет. Но вот эта... золотисто-серебряная спираль. Линия матери.
– Ева... – выдохнула Леди.
– Именно, – Роден затянулся. – Мать Данте и Вергилия. Все считали её обычной смертной женщиной. Красивой, чистой, доброй душой, покорившей Темного Рыцаря. Но Спарда никогда не был дураком. Он не выбрал бы пустышку. Ева принадлежала к древнейшему человеческому роду экзорцистов и хранителей первородных тайн Старого Света. Роду, который в Европе позже стал известен как Дом Блэк.
В подвале повисла тяжелая тишина.
– Дом Блэк? – переспросила Леди. – Гарри упоминал это имя. Он говорил, что его бабушка...
– Дорея Поттер, урожденная Блэк, – закончила Триш, и в её голосе прорезались нотки благоговейного шока. – Дорея была внучатой племянницей Евы. Младшая ветвь, оставшаяся в Британии и законсервировавшая свои знания под видом «чистокровной магии». Когда Ева уехала в Америку со Спардой, британские родственники выжгли её имя с семейного гобелена, посчитав предательницей крови, спутавшейся с чудовищем. Но суть не изменилась.
Роден ткнул массивным пальцем в экран, где две спирали переплелись в единый сияющий узел:
– Пацан — двоюродный внучатый племянник Данте. Или, если говорить простым языком смертных... Данте приходится этому мелкому кулинару двоюродным дедом. Ну, или очень близким дядей по материнской линии, учитывая, как демоническая кровь замедляет старение и искажает поколения.
Леди медленно осела на металлический ящик с патронами.
– Охренеть... – выдохнула она, закрывая лицо ладонями. – Просто охренеть. Мы притащили в дом не случайного мальчишку. Мы притащили его чертову семью.
– А что с его холодом? – спросила Триш, указывая на синий иней, продолжавший расползаться по медным деталям сканера. – У Блэков не было демонического льда. Они баловались темными проклятиями и некромантией.
– А это уже подарок предков Евы, – хмыкнул Роден. – До того, как осесть в Англии, этот род происходил из северных земель. Скандинавия, край Мороза. Они заключили пакт с древним ледяным левиафаном еще до того, как Спарда восстал против Мундуса. В Еве эта сила спала, подавленная демоническим пламенем её мужа. В детях Спарды проявился огонь отца. А в этом мальчишке... в критический момент, когда его пытались убить, замки сорвало. Лед предков проснулся, чтобы защитить носителя.
Роден выключил аппарат. Стекло остыло.
– Забирайте свои пробирки, дамы. И мой вам совет: не злите этого пацана. Если он научится соединять боевую школу наемников с наследием северных демонов и британской черной магией... он перекусит этот город пополам и даже зубочистку не сплюнет.
***
Когда они вернулись в агентство, солнце уже перевалило за полдень.
Картина, представшая перед вошедшими девушками, могла бы довести любого неподготовленного человека до нервного срыва, но для «Devil May Cry» это было почти нормой.
Гарри и Данте сидели на полу посреди гостиной, друг напротив друга, по-турецки.
Между ними лежали разобранные до последнего винтика пистолеты: «Эбони», «Айвори» и две «Беретты» Гарри. Парень с умным видом тыкал тонким зачарованным надфилем в затворную раму белого пистолета Данте, приговаривая:
– ...я тебе говорю, тут микротрещина на пазах возвратного механизма. Нелл Голдштейн была гением, но металл устает, старик. Если ты еще раз выстрелишь усиленным зарядом сквозь эту дрянь, затвор прилетит тебе прямо в твою самодовольную физиономию.
– Не учи отца детей делать, шкет, – лениво огрызался Данте, в это же время вертя в руках ствол пистолета Гарри. – У тебя нарезка ствола смещена на полградуса. Для дистанции в десять метров это ерунда, но если ты захочешь снять демона в воздухе на пятидесяти метрах — пуля уйдет вправо и оторвет ему ухо вместо башки. Надо расточить фаску.
– Сам расточи, криворукий. Я пристреливал этот ствол под пули с утяжеленным сердечником из обедненного серебра, там баллистика другая!
– Кто криворукий?! Я стрелял на слух в темноте, когда ты еще под стол пешком ходил и манной кашей давился!
– А толку, если ты до сих пор не можешь отличить шаг резьбы М4 от М5?!
Они замолчали одновременно, почувствовав, как хлопнула входная дверь.
Медленно, синхронно повернули головы.
Леди стояла на пороге, прислонившись к косяку, и молча смотрела на них. В её взгляде читалась такая адская смесь жалости, сарказма и шока, что Данте невольно подобрал ноги под себя.
– Чего уставилась, Мэри? – с подозрением спросил седовласый. – Выяснила, что мои волосы содержат сто процентов чистой крутости?
Леди вздохнула, прошла в центр комнаты, достала из папки распечатанный отчет Родена и швырнула его прямо на расстеленную между ними промасленную ветошь.
– Читай, дядюшка Данте.
Наступила тишина. Настолько глубокая, что было слышно, как в вентиляции скребется заблудившийся паук.
– Что... ты только что сказала? – переспросил Данте, его насмешливая ухмылка медленно сползла с лица.
Гарри нахмурился, отложил надфиль и первым потянул к себе листы, исписанные диаграммами и руническими транскрипциями. Как человек, прошедший подготовку у Майи Хисау и обучавшийся расшифровке мистических кодов, он схватывал суть мгновенно.
Его глаза бегали по строчкам: *Митохондриальная ДНК... Исток души: Скандинавский морозный круг... Линия Евы... Дом Блэк... Дорея Блэк-Поттер... Степень родства: 78%...*
Воздух в комнате мгновенно похолодел. На стеклах окон с тихим сухим шелестом проступили тончайшие ледяные иглы.
Гарри поднял взгляд. Его серо-зеленые глаза широко распахнулись. В них больше не было цинизма наемника или маски ленивого подростка. Там был первобытный, ничем не прикрытый шок.
– Дорея... – хрипло выдохнул он. – Бабушка Дорея. Она... она учила меня, когда я был совсем мелким. До того, как погибла. Она всегда говорила, что наша семья хранит кровь, которая древнее любых министерств и дурацких чистокровных сказок.
Данте молча выхватил бумаги из рук парня.
Охотник на демонов вчитывался в текст. Его пальцы, привыкшие безжалостно спускать курок и разрубать адских тварей мечом, едва заметно дрожали. Он смотрел на имя: *Ева*.
Женщина, чей образ он хранил в сердце всю свою жизнь. Женщина, чья смерть сломала его семью, развела его с братом по разные стороны баррикад и превратила его существование в бесконечную, кровавую охоту.
– Мама... – одними губами прошептал Данте.
Он медленно опустил бумаги и посмотрел на Гарри.
По-настоящему посмотрел.
Не как на забавного сопляка с пушками, не как на удобного повара и механика, не как на временного жильца.
Он смотрел на мальчика, в чьих жилах текла кровь той самой женщины, которая когда-то пела ему колыбельные в полуразрушенном особняке, пока отец был в походах. Мальчика, которого предали собственные родители — точно так же, как весь этот чертов мир предал их семью.
– Ну и ну... – выдавил Данте, и его голос впервые за долгие годы звучал хрипло и надтреснуто. – Вот это поворот сюжета. Даже для меня крутовато.
Гарри сидел неподвижно. В его голове со страшным грохотом рушились старые ориентиры.
Четырнадцать лет он считал себя изгоем. Пустым местом, ошибкой природы, ненужным близнецом, рожденным лишь для того, чтобы оттенять сияние «великого Годрика». Джеймс Поттер смотрел на него как на досадную помеху. Лили Поттер забывала покормить его, увлеченная заклинаниями для избранного сына. Дамблдор видел в нем лишь бесталанного статиста.
А теперь...
Теперь выясняется, что его бабушка Дорея — единственная, кто действительно защищал его в ту страшную ночь, начертив ритуальный круг ценой собственной жизни — оставила ему наследие, превосходящее все жалкие потуги британских магов.
И перед ним сидит живая легенда подземного мира. Сын Спарды. Человек, чья сила способна стирать в порошок армии преисподней.
И этот человек — его кровь.
– Значит... – Гарри сглотнул ком в горле, пытаясь вернуть привычную маску сарказма, но голос предательски дрогнул. – Значит, вся эта тяга к дешевому выпендрежу, неумение вести домашнее хозяйство и маниакальная любовь к стрельбе с двух рук... это фамильное?
Данте моргнул, переваривая услышанное, а затем запрокинул голову и расхохотался.
Это был не его обычный издевательский смех. Это был чистый, искренний, раскатистый хохот, заставивший зазвенеть уцелевшие бокалы на кухне.
– Фамильное, мелкий! – сквозь слезы веселья выкрикнул Данте, протягивая руку и с силой ероша черные волосы парня, совершенно не боясь ледяных искр, осыпавшихся с его пальцев. – Абсолютно, мать его, фамильное! Только посмотри на себя! Ты же вылитый я, только ростом не вышел и слишком много ворчишь!
– Руки убрал, старик! – огрызнулся Гарри, но на этот раз в его голосе не было злости. Он попытался увернуться, но Данте, применив свой коронный захват, притянул его к себе за шею, нагло взлохмачивая его челку. – Эй! Пусти, дубина столетняя! Я Сайтамой стану, я предупреждал!
– Не станешь, генетика не позволит! – ржал Данте. – У нас в роду лысых не было! Вергилий зализывал волосы назад тоннами геля, и то не облез!
Леди и Триш стояли рядом, наблюдая за этой кучей-малой на полу.
– Ну вот, – тихо улыбнулась Триш, толкнув Леди плечом. – А ты боялась, что они перестреляют друг друга.
– Я до сих пор этого боюсь, – проворчала охотница, но на её губах играла мягкая, теплая улыбка. – Теперь в этом доме официально два идиота с манией величия и арсеналом тяжелого вооружения. Господи, спаси Америку.
Наконец Гарри удалось вывернуться из захвата полудемона. Он отскочил на пару метров, тяжело дыша, поправляя растрепанную рубашку и сверкая глазами:
– Ты невыносим. Теперь понятно, почему тебе никто не дает заказы с предоплатой.
– Зато я чертовски хорош собой, племянничек, – подмигнул Данте, поднимаясь на ноги и подбирая с пола «Эбони». – Кстати... раз уж мы теперь официально родственники...
– Денег не дам, – моментально отрезал Гарри. – Убирать за тобой бесплатно не стану. И пиццу ты будешь заказывать на свои кровные.
– Да плевать на пиццу, – Данте легко подбросил пистолет в воздух, поймал его за рукоять и направил ствол в потолок. Его взгляд стал острым, как лезвие меча. – Ты сказал, что твои так называемые родители вышвырнули тебя ради твоего тупоголового брата?
Гарри помрачнел. Ледяной холод снова шевельнулся в его груди, но теперь это не была глухая, безнадежная тоска. Это было пламя.
– Они решили, что Годрик — герой пророчества. А я... я просто обуза, которую нужно было запереть в чулане, пока они праздновали победу, которую не совершали.
Данте медленно подошел к окну, глядя на улицу. Его красный плащ всколыхнулся, словно крылья затаившегося дракона.
– Знаешь, шкет... Мой отец однажды сказал мне: сила дается не для того, чтобы купаться в лучах славы. Она дается для того, чтобы защищать тех, кто тебе дорог. И если те, кто должен был защищать тебя, предали свою кровь ради дешёвого признания толпы... они не семья. Они просто мусор под ногами.
Он обернулся к Гарри. В серебряных глазах охотника горел чистый, неукротимый огонь преисподней:
– Забудь о них. Ты — часть нашей стаи. И если эти британские клоуны в мантиях когда-нибудь сунутся сюда, чтобы вернуть тебя или заставить плясать под дудку своего бородатого директора...
Данте оскалился той самой улыбкой, от которой дрожали владыки ада:
– Мы устроим им вечеринку, которую они запомнят до конца своих жалких жизней.
Гарри посмотрел на мужчину. Впервые за четырнадцать лет он почувствовал за своей спиной не холодную каменную стену подземелий Хогвартса, а настоящую, несокрушимую броню.
На его лице медленно расплылась точно такая же хищная, опасная, поттеровско-блэковская ухмылка, помноженная на безумие рода Спарды.
– Ловлю на слове, дядя, – произнес парень, крутанув обе «Беретты» на пальцах и с металлическим щелчком загнав их в кобуры. – Но сначала — ты поможешь мне расточить фаску на левом стволе. И не вздумай отлынивать. До ужина еще три часа, а голодным ты мне здесь не нужен.
– Слыхала, Мэри? – хохотнул Данте, плюхаясь обратно на ковер и берясь за надфиль. – Пацан командует мной в моем собственном доме. Точно порода Евы. Она тоже вечно строила отца, когда тот забывал почистить сапоги от демонических кишок.
Леди лишь покачала головой, скрестив руки на груди:
– Два дебила — это сила. Ладно, семейка Адамс. Раз уж вы закончили сентиментальные сопли, у меня есть новости.
Данте и Гарри синхронно