Убийца Волшебников и Необъятные небеса
Тевтонская невеста, французский секрет и великое тактическое отступление
Воздух в четвертом ремонтном ангаре был густым от запаха машинного масла, озона и спиртовой полироли для титановых сплавов. На мощных гидравлических стапелях, оплетенный десятками кабелей телеметрии, замер «Черный Дождь». Немецкий штурмовой комплекс третьего поколения выглядел внушительно даже в выключенном состоянии, однако после вчерашнего поединка его бронеплиты несли на себе глубокие термические ожоги, а правое плечевое сочленение, вывернутое силой русского Су-37, сиротливо свисало на разорванных сервоприводах.
Гарри стоял на передвижной платформе прямо напротив поврежденного узла.
На нем были лишь перепачканные графитовой смазкой армейские штаны и серая майка без рукавов. В зубах парень привычно держал миниатюрный светодиодный фонарик, а в пальцах виртуозно крутил пневматический ключ.
*Вж-ж-жих! Щелк.*
– Не дергайся, Бодевих. Если ты будешь так сопеть мне в ухо, я случайно закорочу фазовый преобразователь, и твоя хваленая пушка при следующем выстреле превратится в очень дорогую дымовую шашку, – не оборачиваясь, бросил Гарри.
Лаура сидела на перилах платформы в двух шагах от него. Она сменила тяжелую полевую разгрузку на тонкое трико для пилотирования, туго обтягивавшее ее миниатюрную, но поджарую фигуру. Кожаная повязка с золотым тевтонским орлом закрывала левый глаз, а правый — кибернетический алый сенсор — пульсировал с мягким, ровным жужжанием, не отрываясь ни на секунду от движений черноволосого наглеца.
– Конструкторы полигона в Кельне утверждали, что демонтаж рельсового механизма возможен только в условиях стационарной заводской мастерской с привлечением пяти инженеров-механиков, – сухо, чеканным тоном произнесла немка. – Ты делаешь это один. За сорок минут. Используя стандартный гаечный ключ и непонятную тонкую пластину из белого металла.
– Потому что твои инженеры из Кельна — кабинетные теоретики с докторскими степенями, которые полевой грязи в глаза не видели, – фыркнул Гарри, выплюнув фонарик в ладонь. – Они намертво закрепили направляющую шину эксцентрика, забыв о поперечных вибрациях при боковом ветре. В теории у них всё летает на компьютерной симуляции. На практике — песчинка попала в паз, затвор заклинило, и командир элитного отряда превращается в неподвижную мишень для артиллерии.
Гарри приложил ладонь к массивному блоку орудийного казенника.
Его изумрудные глаза на мгновение подернулись серебристой дымкой.
*«Trace on. Структурный анализ: композитная броня с добавлением карбида кремния, микротрещины во вторичной обмотке электромагнитов, термическое расширение на двадцать микрон…»*
Тончайший, невидимый глазу импульс первородного холода скользнул из его пальцев прямо в сердцевину металла. Гарри не просто охлаждал деталь — он использовал магию льда для точечной усадки кристаллической решетки перегретого титана, возвращая деформированным узлам идеальную заводскую геометрию. Раздался тихий, стеклянный звон, металл с легким шипением осел на доли миллиметра, и перекошенный затвор со смачным щелчком встал на боевые упоры.
Лаура вздрогнула. Ее оптический имплант выдал на сетчатку целую лавину предупреждающих сообщений:
*ВНИМАНИЕ. ТЕХНИЧЕСКИЙ ЗАЗОР УСТРАНЕН. КОЭФФИЦИЕНТ ТРЕНИЯ: 0.02. СКОРОСТЬ ПЕРЕЗАРЯДКИ ВОЗРОСЛА НА 18%. ПОВРЕЖДЕНИЯ СИЛОВОГО КАРКАСА НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.*
Она медленно перевела взгляд с орудия на спину Гарри. На широкие, иссеченные шрамами лопатки, на вздувающиеся мышцы предплечий, уверенно держащих тяжелые детали.
Вся ее прежняя картина мира, где существовали лишь приказы, уставы Бундесвера и слепое поклонение недосягаемой Брунгильде, трещала по швам. Перед ней был парень — ее ровесник, — который вчера безжалостно размазал ее «Черный Дождь» по защитному куполу арены, сегодня утром шутя спас чужой доспех от заводского брака, а сейчас стоял и лениво ругал немецкую военную мысль, словно отчитывал нерадивых первоклашек.
И он сделал это для нее. Без приказов начальства. Без официального счета на оплату ремонта.
– Зачем? – внезапно вырвалось у Лауры. Ее голос потерял командную хрипоту, став непривычно тонким.
– Что «зачем»? – Гарри вытер руки ветошью и обернулся, вопросительно изогнув бровь.
– Зачем ты чинишь мой ИС? – Лаура сжала кулаки на коленях, сверля его алым глазом. – Я была твоим врагом. Я напала на твоего брата. Я обещала уничтожить тебя на арене. По законам войны побежденного лишают оружия, чтобы он не представлял угрозы.
Гарри посмотрел на нее долгим, насмешливым взглядом, в котором сквозила легкая усталость человека, повидавшего слишком много бессмысленной жестокости. Он покачал головой, подошел к краю платформы и щелкнул девушку пальцем по кончику носа:
– Потому что оружие должно стрелять точно, валькирия. А ты — пилот этого доспеха, а не смертница из штрафбата. Если твою рельсовую пушку разорвет при следующем пуске из-за кривого затвора, Чифую-нэ-сан утопит меня в бумажных отчетах о травматизме кадетов. Я слишком ленив для таких подвигов.
Лаура коснулась носа пальцами в перчатке, моргнув от неожиданности.
*«Он… снова проявил заботу? Прикрываясь ленью?»* – ее электронный мозг пытался классифицировать это поведение, но давал сплошные сбои в логических цепочках.
В этот момент в животе немецкого аса раздался громкий, протяжный, предательский звук.
*Гр-р-р-р-у-у-у.*
В тишине ангара это прозвучало так отчетливо, словно где-то вдалеке прогремел холостой артиллерийский залп.
Лаура мгновенно застыла. Ее бледные щеки за долю секунды залил густой, маковый румянец, доползший до кончиков серебряных волос. Она резко втянула живот, скрестив руки на груди и уставившись в пол с таким видом, будто ее уличили в государственной измене:
– Это… это был сбой в работе гидравлического насоса комбинезона. Ошибка давления.
Гарри замер, а затем расплылся в широкой, издевательской ухмылке в стиле Данте:
– Ага. Конечно. Гидравлический насос с функцией запроса калорий. Ты когда в последний раз нормально ела, вояка?
– Мой рацион строго сбалансирован, – отчеканила Лаура, упрямо глядя в сторону. – С утра я приняла стандартный армейский энергетический брикет с прессованными протеинами и две капсулы поливитаминов. Этого достаточно для поддержания боеспособности на протяжении четырнадцати часов.
– Прессованный пластик со вкусом мела и картонные витамины, – Гарри скривился так, словно сам проглотил кусок мыла. – Господи, немецкая кухня подарила миру сочные рульки, квашеную капусту с тмином и сотни видов колбасок, а вас кормят пайком для подопытных крыс. Нет, на это преступление против гастрономии я молча смотреть не могу.
Он спрыгнул с платформы на бетонный пол, подхватив свою куртку:
– Слезай, Бодевих. Приказ вице-президента.
– Куда? – насторожилась она, но с платформы спрыгнула с идеальной военной ловкостью.
– В зону приема пищи технического персонала. Будем спасать твой боевой дух проверенными методами.
***
Малая кухня при четвертом ангаре предназначалась для дежурных техников, но Гарри быстро навел здесь свой порядок. Полноценная газовая плита с чугунными конфорками, набор острых, как бритва, поварских ножей и зачарованный термоящик, который он тайком протащил в академию, хранили в себе запасы, способные свести с ума любого ресторанного критика.
Лаура сидела на высоком табурете у стойки, неестественно выпрямив спину, словно ожидала допроса с пристрастием. Ее взгляд настороженно следил за каждым движением Поттера.
А Гарри творил.
Вся лень и напускное разгильдяйство слетели с него в ту же секунду, как пальцы коснулись деревянной разделочной доски. В нем проснулся абсолютный перфекционизм Эмии Арчера.
*«Свиная корейка высшей прослойки. Толщина нарезки — ровно полтора сантиметра. Легкое отбивание тыльной стороной лезвия, чтобы не разорвать мясные волокна. Маринад: дижонская горчица, немного белого перца, капля чесночного сока и щепотка крупной морской соли…»*
Тесак в руках Гарри мелькал с пулеметной скоростью. *Тук-тук-тук-тук!* Мясо было подготовлено за считанные секунды. Затем — классическая тройная панировка: ледяная мука, взбитое фермерское яйцо и крупные, воздушные сухари панко, которые Гарри делал сам из вчерашних багетов.
На чугунной сковороде зашипело топленое сливочное масло, смешанное с каплей арахисового для повышения точки дымления.
Едва панированное мясо коснулось раскаленной поверхности, по кухне поплыл аромат.
Это был не просто запах жареной еды. Это был концентрированный, пьянящий дух домашнего уюта, хрустящей золотистой корочки и тающего мясного сока.
Лаура невольно подалась вперед. Ее ноздри дрогнули. Датчики биосканера в глазу сошли с ума, сигнализируя о мгновенном выделении желудочного сока и резком падении уровня самоконтроля.
Гарри тем временем ловко подбросил сковороду, перевернув шницели. Золотистая поверхность запенилась янтарными пузырьками масла. Параллельно на соседней конфорке в маленьком сотейнике он разогревал густой, темно-коричневый домашний соус демиглас с добавлением яблочного пюре и капли темного немецкого пива, а рядом уже исходила паром миска с картофельным пюре, взбитым со сливками до состояния нежнейшего мусса.
Ровно через десять минут перед Лаурой с глухим стуком опустилась широкая подогретая тарелка.
Огромный, истекающий соком свиной шницель величиной с добрую суповую тарелку сиял безупречной янтарно-золотой корочкой. Рядом возвышалась горка бархатистого пюре, политая густым пряным соусом, и лежала половинка свежего лимона, украшенная веточкой кудрявой петрушки.
– Тевтонская классика в шанхайской доводке, – небрежно произнес Гарри, протягивая ей вилку и нож. – Ешь, пока горячее. И лимон выжать не забудь, кислота раскроет жирность мяса.
Лаура неуверенно взяла приборы. Ее пальцы, привыкшие сжимать рукояти боевых ножей и гашетки орудий, казались сейчас неловкими. Она посмотрела на блюдо, сглотнула подступивший к горлу ком и аккуратно, по военной привычке отрезала крошечный кусочек от края шницеля.
Корочка хрустнула с легким, музыкальным звоном. Из-под золотистых сухарей брызнул прозрачный мясной сок.
Она отправила кусочек в рот.
Мир вокруг Лауры Бодевих перестал существовать.
Первым был хруст — идеальный, звонкий, рассыпающийся на языке десятками воздушных чешуек. А затем последовал взрыв.
Горячее, невероятно нежное мясо буквально растаяло под давлением зубов. Оно не требовало усилий, оно растекалось по рецепторам концентрированным мясным вкусом, подчеркнутым пикантной горчичной ноткой и яркой, освежающей цитрусовой кислинкой лимонного сока. А следом накатила волна густого соуса с карамельным послевкусием солода…
– А-а-а-а-х… – из горла безжалостного командира спецотряда «Черный Заяц» вырвался протяжный, сдавленный стон.
Ее спина выгнулась. Кибернетический глаз под повязкой ослепительно вспыхнул алым и замигал всеми доступными цветами спектра. Внутри черепа звенели фанфары, взрывались фейерверки, а по телу прокатилась такая мощная, сокрушительная волна чистого, первобытного удовольствия, что колени девушки под стойкой мелко задрожали.
Она зажмурилась. По щеке, смывая остатки военной невозмутимости, медленно скатилась одинокая прозрачная слезинка.
*«Что это?.. — билась в панике мысль в ее перегруженном сознании. — Это… это не еда! Это оружие массового поражения! Мои эндорфины зашкаливают за пределы боевых стимуляторов! Я… я плавлюсь изнутри!»*
– Эй, Бодевих, ты чего зависла? – раздался насмешливый голос Гарри. – Невкусно, что ли?
Лаура распахнула глаз. В нем больше не было холодной расчетливости машины. В нем горело дикое, ненасытное, голодное пламя.
Она не ответила.
Забыв про нож, забыв про манеры и уставы, она просто насадила на вилку следующий огромный кусок мяса, макнула его в соус и отправила в рот. Затем — ложка воздушного пюре. Еще кусок. Еще!
Она ела с яростью берсерка, ворвавшегося во вражескую цитадель. Ее щеки надулись, как у сытого хомяка, маленькие губы блестели от аппетитного масла, а с каждым новым проглоченным кусочком из ее груди вырывались тихие, сладострастные всхлипы:
– М-м-м… гхм… божественно… хрустит… тает…
Гарри стоял, прислонившись к плите со скрещенными руками, и с искренним удовольствием наблюдал за этим гастрономическим светопреставлением. Накормить голодного солдата для него всегда было высшей наградой.
Через пять минут тарелка блестела так, словно ее отполировали пескоструйным аппаратом. Ни крошки. Ни капли соуса.
Лаура тяжело, блаженно откинулась на спинку табурета. Ее живот, туго натянувший тонкую ткань комбинезона, заметно округлился. Дыхание было глубоким, щеки пылали густым пунцовым румянцем, а единственный глаз смотрел в потолок затуманенным, абсолютно пьяным от счастья взглядом.
Гарри хмыкнул, налил в стакан теплой минеральной воды и поставил перед ней:
– Ну вот. А ты говорила — брикеты протеиновые. Жить-то захотелось?
Лаура медленно повернула голову. Ее взгляд сфокусировался на черноволосом парне.
В ее голове, наконец, завершился сложнейший аналитический процесс, объединивший вчерашний бой, ночной разговор, ремонт «Черного Дождя» и этот божественный, сокрушительный обед.
*СУБЪЕКТ: ГАРРИ ПОТТЕР.* *БОЕВАЯ МОЩЬ: ВЫСШАЯ.* *ТАКТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: БЕЗУПРЕЧЕН.* *ИНЖЕНЕРНЫЕ НАВЫКИ: АБСОЛЮТНЫЕ.* *КУЛИНАРНЫЕ СПОСОБНОСТИ: БОЖЕСТВЕННЫЙ УРОВЕНЬ.* *ВЫВОД СИСТЕМЫ:*
Лаура резко выпрямилась на табурете. Вся слабость мгновенно испарилась из ее позы, сменившись несокрушимой, железобетонной решимостью немецкого офицера, принимающего судьбоносное стратегическое решение.
Она поднялась на ноги, подошла к Гарри вплотную, чеканя шаг, и ткнула указательным пальцем прямо в его грудь.
– Гарри Поттер, – ее голос звенел сталью, не допускающей возражений.
– Чего тебе, обжора? – парень лениво отхлебнул чай.
– Согласно параграфу двенадцать полевого устава бронетанковых сил Германии, элитный офицер имеет право реквизировать стратегические ресурсы наивысшей ценности для обеспечения победы рейха, – отчеканила она, гордо вздернув подбородок.
– И? При чем тут я?
– Ты превосходишь меня в бою, – Лаура прищурила алый глаз, в котором заплясали опасные искры собственничества. – Ты способен вернуть к жизни сложнейшую боевую технику голой рукой. И ты готовишь пищу, вызывающую необратимую биологическую зависимость. Оставлять такой ресурс без присмотра — государственное преступление.
Она сделала еще полшага вперед, почти упершись своим носиком в его подбородок:
– Поэтому я приняла решение. Я беру тебя в плен. Ты станешь моей женой и будешь вести мое домашнее хозяйство.
Гарри поперхнулся чаем.
Он закашлялся, выронив кружку в раковину, и уставился на невысокую немку во все глаза:
– ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СКАЗАЛА?!
– Ты глухой? – холодно переспросила Лаура, скрестив руки под грудью. – Повторяю для низших чинов: ты станешь моей женой. Ты будешь готовить мне этот шницель каждое утро, стирать мою форму, чинить мой доспех и спать в моей постели. Как законный супруг и домохозяйка командира спецотряда. Возражения не принимаются, приказ обжалованию не подлежит.
Гарри на секунду потерял дар речи. Перед его мысленным взором пронеслись образы: он в кружевном фартучке над сковородкой, встречающий Лауру с полигона с фразой «Дорогая, ты устала? Сначала ванна или ужин?».
– Женщина, ты белены объелась?! – взвыл он, комично хватаясь за голову в манере Рё Саэбы. – Какая еще жена?! Я мужик! Если уж на то пошло, это ты должна проситься ко мне в гарем третьей наложницей с испытательным сроком!
– Половая принадлежность не имеет значения перед лицом субординации, – не моргнув глазом, заявила Лаура. – Я сильнее тебя морально, следовательно, статус главы семьи закрепляется за мной. Ты будешь прекрасной, хозяйственной женой. Вопрос закрыт.
Она развернулась на каблуках и с победным видом зашагала к выходу из кухни, бросив через плечо:
– Завтра на утреннем построении я официально объявлю о нашей помолвке. Приготовь к завтраку те круглые булочки с корицей, которые ты пек вчера. Я люблю сладкое.
Дверь за ней с грохотом захлопнулась.
Гарри остался стоять посреди кухни с открытым ртом, глядя на остывающую сковороду.
– Святые угодники… – пробормотал он, прикладывая ладонь ко лбу. – У нее от моего шницеля окончательно перегорели предохранители в голове. Надо было посыпать мясо мышьяком…
***
Следующее утро в классе 1-1 началось с грозы, по сравнению с которой вчерашнее появление Лауры казалось легким весенним грибным дождиком.
Все началось за десять минут до звонка.
Гарри сидел за своей партой, мрачно изучая расписание практических стрельб и стараясь не смотреть на Лауру, которая устроилась у окна и сверлила его затылок тяжелым, собственническим взглядом будущей владелицы крупного поместья. Рядом крутился Ичика, пытавшийся списать домашку по аэродинамике.
Дверь класса тихо скрипнула.
На пороге стоял Шарль Дюнуа. Но… это был уже не Шарль.
В аудитории мгновенно повисла мертвая тишина.
Вместо мешковатого мужского костюма на вошедшем была надета стандартная женская форма Академии ИС: безупречно отглаженный темно-серый жакет с золотыми пуговицами, подчеркивающий тонкую талию и аккуратную, женственную грудь, и короткая плиссированная юбка, открывавшая стройные, изящные ножки в черных гольфах. Мягкие золотисто-русые волосы были собраны в два кокетливых низких хвостика с розовыми лентами, а на бледных щеках пылал нежный девичий румянец.
Шарлотта Дюнуа переступила порог, робко прижимая к груди портфель.
– Э… – Ичика выронил ручку. Она покатилась по полу с оглушительным стуком. – Ш-Шарль?.. Почему ты… в юбке?!
Девушка глубоко вздохнула, набрала в грудь воздуха и низко поклонилась всему классу:
– Простите меня, пожалуйста! Меня зовут Шарлотта Дюнуа. Из-за давления руководства корпорации и семейных обстоятельств мне