Убийца Волшебников и Необъятные небеса
Французская лилия и эхо Черного озера
– Держи ключи, Дюнуа, – Гарри небрежно щелкнул пальцами, и связка с латунным брелоком номер двести четыре пролетела по пологой дуге, мягко опустившись точно в ладонь опешившего француза. – Электронный пропуск активирован. Вход по отпечатку пальца, камера в коридоре смотрит в противоположную сторону, а замок на двери — усиленный ригельный. Можешь закрываться изнутри хоть на три оборота, никто без ордера военного трибунала к тебе не вломится.
Шарль судорожно сжал металл в кулаке. Его янтарные глаза задрожали, на дне зрачков плеснула гремучая смесь паники и глубокого, ошеломленного непонимания.
– С-спасибо… вице-президент Поттер, – голос француза прозвучал чуть выше обычного, с легкой хрипотцой, которую тот поспешно попытался скрыть за сухим кашлем. – Я очень ценю вашу заботу.
– Не за что, парень. Чисто административная рутина, – Гарри лениво откинулся на спинку массивного кожаного кресла, закинув ноги в тяжелых армейских берцах на угол дубового стола, прямо поверх только что завизированной стопки финансовых отчетов. – Ступай, обустраивайся. Распакуй чемоданы, прими душ. И… не затягивай пояс слишком туго. Дыхание перехватит на вечернем построении — Тифую заставит бегать с противогазом.
Шарль едва заметно вздрогнул, инстинктивно прижав локоть к ребрам, где под форменной рубашкой плотная ткань утяжки намертво сдавливала девичью грудь, торопливо поклонился и буквально вылетел из кабинета студсовета, бесшумно прикрыв за собой тяжелую створку.
В просторном кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом шелкового веера.
Татэнаси Сарасики, до этого момента с преувеличенным интересом разглядывавшая кончики своих идеальных ноготков, медленно опустила веер. Ее синие глаза лукаво сузились, превратившись в две хитрые полумесяца.
– Ара-ара, Гарри-кун? – промурлыкала она, плавно соскальзывая со столешницы и подходя к креслу парня со спины. Ее тонкие пальчики легли ему на плечи, начав мягко, но с ощутимым намеком разминать напряженные трапециевидные мышцы. – Какое трогательное внимание к нашему новому ученику. Одиночная комната с усиленной звукоизоляцией? И личным душем? Насколько я помню устав академии, такие привилегии полагаются только кадетам особого ранга или… тем, у кого есть очень специфические секреты.
– Устав академии составляли бюрократы, у которых в голове вместо мозгов перфокарты от ЭВМ шестидесятых годов, – не открывая глаз, отозвался Гарри, наслаждаясь бесплатным массажем с невозмутимостью сытого кота. – Парень приехал из Европы. Другой климат, чужой язык, колоссальное психологическое давление корпорации «Дюнуа». Если он сляжет с нервным срывом на второй день, французское посольство завалит нас нотами протеста, а разгребать эту макулатуру придется мне. Чистый прагматизм, госпожа президент.
– Хм-м-м… прагматизм, говоришь? – Татэнаси склонилась ниже, обдав его ухо теплым дыханием с ароматом жасмина. – А мне показалось, ты смотрел на него так, словно уже знаешь размер его… хм, внутреннего потенциала.
– Женщина, твоя фантазия заслуживает отдельной статьи в уголовном кодексе, – Гарри приоткрыл один изумрудный глаз, смерив девушку насмешливым взглядом в стиле Данте. – Иди лучше проверь, как Канзаки калибрует датчики полигона. Если младшая Сарасики снова перепутает фазировку гравитационных линз, твой любимый симулятор при запуске выплюнет тебя на околоземную орбиту.
– Ой, какой грубый вице-президент! – надула губки Татэнаси, но послушно отстранилась, грациозно взмахнув веером. – Но помни, Гарри-кун: в этой академии от моих глаз не скроется ни одна тайна. Особенно если эта тайна носит брюки на два размера больше, чем нужно.
Когда за президентом закрылась дверь, Гарри шумно выдохнул, сбросил ноги со стола и провел ладонью по лицу.
– «Не скроется», как же… – пробормотал он себе под нос, доставая из кармана серебряную зажигалку «Zippo» и механически щелкая подпружиненной крышкой. – Слепые курицы. Весь этот совет директоров, хваленые спецслужбы, инструкторы… Никто не видит очевидного, пока им в лоб не прилетит крупнокалиберный фугас.
Он встал, подошел к панорамному окну и устремил взор на серое бетонное крыло восточного общежития.
В памяти, смывая технологичный блеск Академии ИС, внезапно всплыли совсем другие образы.
Шотландия. Ноябрь девяносто четвертого года. Пронизывающий до костей, сырой ветер с Северного моря. Мрачные, черные воды Черного озера, скованные свинцовой рябью.
Тогда, во время проклятого Турнира Трех Волшебников, на который директор Дамблдор и его драгоценные родители всеми правдами и неправдами пропихнули «Мальчика-Который-Выжил», Гарри держался в тени. Годрик Поттер купался в лучах славы, раздавал интервью «Ежедневному Пророку» и кичился тем, как он «одолеет любое порождение тьмы».
А потом наступил второй тур.
Гарри помнил это так отчетливо, словно это произошло вчера. Он стоял на дальнем краю деревянного помоста, кутаясь в поношенное пальто, держа руки в карманах на рукоятях зачарованных кольтов, пока трибуны ревели от восторга. Все ждали триумфа Годрика. Но под водой всё пошло наперекосяк.
Флёр Делакур, прекрасная чемпионка Шармбатона, пала жертвой подводных гриндилоу. Ее атаковали стаей, разорвали мантию, сбили заклинание головного пузыря. Девушка вынырнула на поверхность в полубессознательном состоянии, захлебываясь ледяной водой и слезами, крича на французском лишь одно имя: «Габриэль! Спасите Габриэль!».
А судьи медлили. Каркаров криво усмехался, Бэгмен что-то мямлил про регламент безопасности, а великий Дамблдор спокойно поглаживал бороду, уверенный, что русалки «не причинят вреда заложникам ради высшего блага демонстрации силы». Годрик же на глубине банально заблудился, ослепленный собственным эго и перепутавший подводные ориентиры.
Гарри тогда не стал никого спрашивать.
Он просто шагнул с помоста в черную бездну.
Без палочки. Без глупых жабророслей. Его собственная, дремавшая в венах магия первородного льда — наследие древней крови — приняла холод озера как родную стихию. Вода расступалась перед ним, температура вокруг его тела упала до абсолютного нуля, создавая гидрофобный ледяной кокон, рассекавший глубину со скоростью торпеды.
Он нашел ее на самом дне, привязанную к полусгнившей статуе среди хищных русалок с костяными копьями. Маленькая, хрупкая девочка с серебристо-платиновыми волосами, напоминавшими тончайший шелк. Ей было всего восемь лет. Она спала под чарами, совершенно беззащитная перед темными тварями глубин, использованная взрослыми магами как бездушный реквизит для чужого триумфа.
Когда русалки оскалили гнилые зубы и ринулись на него, Гарри даже не доставал пистолеты. Он просто выпустил наружу импульс холода. Вода вокруг превратилась в монолитный ледяной склеп, заковав тварей в прозрачные гробы. Он срезал веревки армейским ножом, прижал ледяное, дрожащее тельце Габриэль к своей груди и рванул наверх.
Он вытащил ее на берег задолго до того, как его напыщенный братец соизволил найти путь к деревне тритонов. Гарри помнил, как девочка очнулась у него на руках. Ее огромные, кристально-голубые глаза, полные первобытного ужаса, сменившегося слезами облегчения, когда она судорожно вцепилась маленькими ручонками в его мокрый свитер.
– *Mon sauveur…* – шептала она сквозь стучащие зубы, прижимаясь к нему всем своим крошечным существом.
Потом, конечно, официальные газеты написали, что заложников спас Годрик Поттер, проявивший «истинное гриффиндорское благородство», а Гарри в очередной раз остался безымянной тенью за спинами великих героев. Лишь Флёр и маленькая Габриэль знали правду. Девочка перед отъездом во Францию тайно прибежала к нему за теплицы профессора Стебль, бросилась на шею и подарила крошечную шелковую ленту с вышитой серебром лилией, поклявшись, что никогда не забудет того, кто вырвал ее из объятий ледяной тьмы.
И вот теперь… Франция снова постучалась в его жизнь.
Шарль Дюнуа. Те же мягкие черты, та же благородная бледность, тот же едва уловимый аромат лаванды и персика, присущий аристократкам с берегов Сены. Но главное — тот же взгляд загнанного зверька. Взгляд ребенка, которого влиятельные взрослые — семья, корпорация, бездушные кукловоды — превратили в разменную монету, заставив нацепить маску чужого пола и рисковать жизнью ради чужих амбиций.
Гарри затушил зажигалку с глухим щелчком.
– Ну уж нет, господа французские оружейники, – прорычал он в пустоту темнеющего кабинета, и в его голосе зазвучала безжалостная сталь Убийцы Магов. – На моем полигоне детей на убой не пускают.
***
Вечер опустился на остров мягким неоновым маревом.
Гарри шел по безлюдному коридору восточного общежития, засунув руки в карманы свободных домашних штанов. Под мышкой он нес плотно упакованный контейнер из черного термопластика, от которого исходил умопомрачительный аромат свежеиспеченного слоеного теста, карамелизованных яблок и корицы — классический французский тарт татен, приготовленный им на кухне общежития за рекордные двадцать минут, пока Ичика отвлекал дежурных комендантов.
Остановившись перед дверью с номером «204», Гарри прислушался.
Его обостренный магией слух уловил сдавленные звуки изнутри комнаты. Никакой музыки, никаких разговоров по терминалу. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание, тихий стон боли и шелест разматываемых плотных бинтов.
Гарри покачал головой.
– Дуреха… так и ребра сломать недолго, – прошептал он.
Он не стал стучать громко, чтобы не привлекать внимание любопытных соседок по этажу. Три коротких, размеренных удара костяшками пальцев по дереву.
Внутри мгновенно всё затихло. Раздался испуганный шорох, звук упавшей на пол пластиковой расчески и торопливые, панические шаги.
– К-кто там? – раздался из-за двери напряженный голос Шарля, в котором отчетливо звенела тревога. – Время посещений почти закончилось… Я уже лег спать!
– Открывай, Дюнуа. Это вице-президент, – спокойно произнес Гарри. – Принес дубликат ключа от аварийного щитка и кое-что к чаю. Разговор есть. На две минуты.
За дверью повисла гробовая тишина. Гарри буквально кожей чувствовал, как за тонкой преградой лихорадочно бьется чужое сердце — пульс под сто шестьдесят, дыхание поверхностное.
Через полминуты в замке провернулся ригель. Дверь приоткрылась ровно на ширину ладони, удерживаемая страховочной цепочкой.
В щели показалось бледное лицо Шарля. Волосы были влажными после душа, на шее висело полотенце, а форменная рубашка была наспех наброшена на плечи и застегнута криво, через пуговицу, но под ней уже угадывалась неестественная плоскость наспех затянутого торса.
– Вице-президент Поттер… – пробормотал француз, избегая прямого взгляда. – Я правда очень устал… Если это по поводу расписания тренировок…
Гарри не стал спорить. Он просто поднял правую руку, коснулся кончиками пальцев массивной металлической цепочки, и тончайшая искра первородного холода мгновенно проморозила каленое железо до состояния хрупкого льда.
Легкий нажим плечом — звенья цепочки с сухим хрустальным звоном рассыпались серебристой крошкой. Гарри плавно шагнул внутрь комнаты, прикрыл за собой дверь и повернул нижний ригель замка.
– Т-ты… что ты делаешь?! – Шарль в ужасе отшатнулся назад, споткнулся о край кровати и плюхнулся на матрас, выставив перед собой руки в защитном жесте. – Это вторжение в частную собственность! Я буду жаловаться инструктору Оримуре!
Гарри вздохнул, поставил термоконтейнер на письменный стол, сдвинув в сторону стопку технической документации доспеха «Возрождение», и оперся бедром о край столешницы, скрестив руки на груди.
Его взгляд — тяжелый, спокойный, лишенный малейшей агрессии, но видящий человека насквозь, — остановился на фигуре на кровати.
– Во-первых, – заговорил Гарри ровным, тихим баритоном, – Чифую-нэ-сан скорее выпишет тебе наряд вне очереди за сломанную цепочку, чем станет слушать жалобы. Во-вторых, кричать не советую: коридор хоть и пустой, но акустика здесь приличная. А в-третьих…
Гарри сделал шаг вперед, опустился на одно колено прямо перед сидящим на кровати подростком, оказавшись на одном уровне с его глазами.
– …перестань мучить свое тело, Шарлотта. Сними эту проклятую утяжку, пока у тебя не начался плеврит.
Слово повисло в воздухе, словно разорвавшийся снаряд.
*Шарлотта.*
Лицо француженки в долю секунды потеряло все краски. Ее зрачки расширились до предела, губы задрожали, а пальцы судорожно вцепились в ворот криво застегнутой рубашки. Казалось, весь мир рухнул прямо ей на плечи. Тайна, ради которой она терпела унижения, ради которой ее семья пошла на подлог, ради которой она продала свою свободу корпорации «Дюнуа»… лопнула как мыльный пузырь перед этим черноволосым британским наемником.
– Т-ты… – ее голос сорвался на тонкий, девичий писк, лишенный всякой напускной хрипоты. – Откуда… Как давно?..
– С первой секунды, как ты переступила порог класса 1-1, – Гарри криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли злорадства. – Мадемуазель Дюнуа, вы можете обмануть школьных дурочек, которые парней видели только в романтических дорамах. Вы можете обмануть моего туповатого брата Ичику — этот уникум не заметит слона, даже если тот станцует чечетку у него на голове. Но пытаться обмануть наемника, который три года работал на гонконгские триады и вычислял переодетых ликвидаторов в портовых борделях Ваньчая… Это было оскорблением моего профессионализма.
Шарлотта сжалась в комок, подтянув колени к груди. Крупные, чистые слезинки брызнули из ее янтарных глаз, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках. Она зажмурилась, ожидая худшего: шантажа, насмешек, немедленного звонка в администрацию и позорного исключения с депортацией обратно во Францию, где ее ждал гнев отца и забвение.
– Всё… всё кончено… – прошептала она, давясь слезами и пряча лицо в ладонях. Ее хрупкие плечи судорожно вздрагивали. – Отец… совет директоров… они выбросят меня на улицу… Мама… о боже, мама…
Гарри молча наблюдал за ней несколько секунд.
Вся циничная броня Арчера, вся наглая бравада Данте и лень Гинтоки слетели с него без следа. Перед ним сидела не шпионка, не опасный пилот боевого экзоскелета третьего поколения. Перед ним сидела испуганная, сломленная девочка, чье детство втоптали в грязь точно так же, как когда-то втоптали его собственное в Годриковой Лощине.
Тяжело вздохнув, Гарри протянул руку.
Его широкая, мозолистая ладонь, пахнущая оружейным маслом и порохом, мягко, бережно опустилась на светлую макушку Шарлотты. Длинные пальцы аккуратно взъерошили ее влажные золотистые волосы.
Девушка замерла, словно пораженная громом. Она медленно подняла заплаканное лицо, недоверчиво глядя на парня сквозь мокрую пелену.
– Хватит сырость разводить, француженка, – тихо, почти ласково произнес Гарри. – Никто тебя не выдаст. Ни совету директоров, ни Чифую, ни твоему ублюдку-отцу, который заставил тебя нацепить эту маску.
Шарлотта шмыгнула носом, ее губы приоткрылись:
– П-почему?.. Ты же… ты вице-президент! Ты обязан доложить о нарушении регламента Международного договора об ИС! Женщина, выдающая себя за мужчину-пилота… это же международный скандал! Почему ты покрываешь меня?!
Гарри поднялся на ноги, подошел к столу и открыл термоконтейнер. Аромат карамели и теплых яблок мгновенно заполнил комнату, вытесняя запах лекарств и тревоги. Он отрезал аккуратный ломтик пирога складным зачарованным ножом и положил его на бумажную салфетку, протянув девушке вместе с чашкой горячего чая.
– Ешь, – скомандовал он. – Ты тощая, как велосипед. Тебя в этой вашей Франции вообще кормили, или только протоколами пилотирования пичкали?
Шарлотта машинально приняла салфетку. Руки дрожали, но божественный запах домашней выпечки заставил ее желудок предательски и громко заурчать. Краска стыда мгновенно залила ее лицо, но Гарри лишь усмехнулся и сделал глоток из своей термокружки.
Она отломила маленький кусочек, робко отправила в рот…
И замерла.
Слоеное тесто хрустнуло, взрываясь во рту сладостью карамели, нежнейшей яблочной кислинкой и тонким, едва уловимым оттенком нормандского сливочного масла. Это был вкус… дома. Настоящего французского дома, о котором она почти забыла за годы тренировок на закрытых полигонах.
– Как… как ты это приготовил? – прошептала она, судорожно проглотив кусок и чувствуя, как по щеке снова катится слеза, но на этот раз от щемящей тоски и тепла.
– Я умею готовить всё, что приносит радость, – Гарри прислонился к подоконнику, глядя на мерцающие огни ночного полигона за стеклом. – А насчет твоего вопроса… «почему»…
Он помолчал, задумчиво вертя в пальцах серебряную зажигалку.
– Скажи мне, Шарлотта… ты когда-нибудь тонула? По-настоящему. В ледяной, темной воде, где нет звуков, где холод сжимает легкие, а вокруг кружат твари, для которых ты — всего лишь кусок мяса или красивая игрушка?
Девушка опешила, не понимая, к чему он клонит, но отрицательно покачала головой:
– Н-нет…
– А одна маленькая девочка из твоей страны тонула, – негромко продолжил Гарри, и его голос стал глухим, полным древней, застарелой боли. – Ее звали Габриэль. Ей было восемь лет. Ее привязали ко дну шотландского озера кучка напыщенных волшебников с палочками, чтобы устроить шоу для толпы. Чтобы мой ненаглядный братец, великий «герой», мог эффектно приплыть и спасти ее под аплодисменты публики. Но герой заблудился. А судьям было плевать. Они сидели на трибунах, пили тыквенный сок и рассуждали о регламенте.
Шарлотта перестала жевать. Она смотрела на Гарри во все глаза, потрясенная картиной, которую рисовал его спокойный, лишенный эмоций голос.
– Я вытащил ее со дна, – Гарри поднял глаза к потолку, криво усмехнувшись. – Переломал русалкам хребты, заморозил воду к чертям собачьим и вытащил девчонку на берег. Знаешь, что произошло потом? Славу отдали моему брату. Газеты написали оду в честь его храбрости. А меня… меня отец оттаскал за шиворот за то, что я «влез не в свое дело и посмел затмить триумф семьи».
Он перевел взгляд на Шарлотту. В его изумрудных глазах полыхнуло то самое пламя, которое заставило содрогнуться Волан-де-Морта на кладбище Литтл-Хэнглтона.
– Твои глаза, Шарлотта. Когда ты вошла в класс, нацепленная в этот дурацкий мужской пиджак, с фальшивой улыбкой и затянутой грудью… Ты смотрела точно так же, как маленькая Габриэль Делакур на дне того проклятого озера. Как ребенок, которого бросили в ледяную воду взрослые ублюдки и заставили выплывать в одиночку.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит трансформатор уличного фонаря за окном.
Шарлотта сидела, прижимая салфетку с пирогом к груди. Ее сердце билось с такой силой, словно готово было пробить ребра. Все эти месяцы… весь этот ад подготовки, страх разоблачения, одиночество среди чужих людей в чужой стране… И вдруг появился человек, который не просто увидел ее насквозь. Он понял ее. Он встал между ней и бездной, не требуя ничего взамен.
– Ты… ты спас ее? – тихо спросила она.
– Спас, – кивнул Гарри. – И тебя спасу, если понадобится. Корпорация «Дюнуа» может катиться в ад вместе со своими контрактами. Пока ты в этой академии, пока ты под моим надзором как старосты и вице-президента — ты в безопасности. Играй роль «Шарля», если тебе так спокойнее перед камерами. Но здесь, в этих четырех стенах… сними эти проклятые бинты и будь собой. Договорились?
Шарлотта не выдержала.
Тарелка осталась на столе. Девушка соскочила с кровати, подбежала к Гарри и, уткнувшись лицом в его твердую, пахнущую порохом и мятой грудь, разрыдалась в голос.
Это были не слезы страха. Это были слезы абсолютного, пьянящего освобождения. Она вцепилась пальцами в ткань его куртки так крепко, словно он был единственным спасательным кругом посреди бушующего океана.
Гарри на секунду замер, мысленно чертыхнувшись на свою фатальную неспособность держаться подальше от чужих драм. Затем он тяжело вздохнул, опустил руки и крепко, уверенно обнял девушку за хрупкие плечи, прижав к себе.
– Ну всё, всё… тише, француженка, – проворчал он, мягко поглаживая ее по вздрагивающей спине. – Сопли на куртку не мотай, она у меня форменная, Чифую заставит стирать вручную. Давай, дыши глубже. Всё нормально.
– Спасибо… – глухо донеслось из его груди. Шарлотта прижалась еще теснее, впитывая тепло его тела, слушая ровный, мощный стук его сердца. – Спасибо тебе, Гарри… Ты правда… настоящий рыцарь…
– Я наемник с плохим характером и любовью к крупному калибру, радость моя, – хмыкнул он, но объятий не разжал. – Рыцари в наше время долго не живут, у них броня от выстрела из гранатомета не спасает.
Через десять минут буря утихла.
Шарлотта сидела на кровати, смущенная до кончиков ушей, завернувшись в теплый плед. Рубашка с утяжкой была безжалостно отправлена в корзину для белья, сменившись на просторную девичью пижаму пастельно-желтого цвета, которую она тайком провезла на самое дно чемодана. Ее золотистые волосы были аккуратно расчесаны, а на лице играл мягкий, счастливый румянец. Она доедала второй кусок тарт татена, запивая чаем и болтая босыми ножками.
Гарри тем временем сидел за ее рабочим столом, склонившись над терминалом с чертежами доспеха «Возрождение».
– Так, смотрим сюда, – парень указал кончиком карандаша на голографическую схему манипулятора быстрой смены вооружения. – Французские инженеры — эстеты недоделанные. Кто проектировал этот узел? Система подачи патронов перегружает плечевой шарнир при переключении с пулемета на дробовик. Задержка составляет ноль целых четыре десятых секунды. В реальном бою тебя за это время трижды распилят на куски.
Шарлотта подалась вперед, с интересом заглядывая через его плечо:
– Но на испытаниях в Лионе сказали, что это рекордная скорость для второго поколения…
– На испытаниях по неподвижным мишеням стреляют, – фыркнул Гарри. – Завтра после уроков загоняй свой пепелац в четвертый ангар. Я переберу тебе механизм подачи, заменю пружины на титановые с полимерным напылением и настрою векторную компенсацию отдачи по русской методике. Будешь перещелкивать пушки быстрее, чем мой братец хлопает ушами.
Шарлотта тихо, мелодично рассмеялась. Звук ее настоящего, девичьего смеха был чистым и прозрачным, как горный ручей.
– Ты потрясающий, Гарри. Правда. Я никогда не встречала таких людей.
– Привыкай, – Гарри захлопнул терминал, поднялся и потянулся, сладко хрустнув позвонками. – Ладно, мадемуазель. Мне пора в казарму, пока Ичика не решил, что меня похитили агенты британской разведки. Замок я тебе починил — закройся на ключ и ложись спать. И чтобы завтра на утренней пробежке выглядела бодрой, понял, «кадет Дюнуа»?
– Так точно, господин староста! – Шарлотта вскочила с кровати и с озорной улыбкой приложила ладонь к виску, изобразив воинское приветствие.
Гарри покачал головой, улыбнулся и вышел за дверь.
Стоило замку щелкнуть, как Шарлотта прижалась спиной к деревянной створке, прижимая ладони к пылающим щекам. Ее сердце пело. Впервые за долгие, мучительные годы она не чувствовала себя одинокой. Она знала, что за ее спиной стоит стена — несокрушимая, пахнущая порохом, льдом и яблочным пирогом стена по имени Гарри Поттер.
***
Следующее утро в центральном холле Академии ИС началось с необъяснимой аномалии.
Шарль Дюнуа — тихий, застенчивый французский новичок — вошел в класс 1-1 с совершенно иным выражением лица. Больше не было сгорбленных плеч, не было затравленного взгляда в пол. Он держался с безупречной, легкой грацией, его янтарные глаза сияли уверенностью, а на губах играла мягкая полуулыбка.
Но самое страшное началось, когда в аудиторию ввалился зевающий во весь рот Гарри в расстегнутом форменном кителе, лениво волоча за собой портфель.
Шарль мгновенно оживился.
– Доброе утро, вице-президент Поттер! – звонко, с обезоруживающей нежностью произнес француз, шагнув ему навстречу и протягивая аккуратный термос с горячим кофе. – Я приготовил для вас эспрессо. Без сахара, как вы любите!
Гарри моргнул, перехватил термос и хмыкнул:
– О, благодарствую, Дюнуа. Ты спас мою грешную душу от утренней комы.
Он небрежно потрепал француза по светлым волосам, отчего тот… внезапно густо покраснел до самых кончиков ушей, смущенно потупился и закусил нижнюю губку с выражением абсолютного, чистого девичьего блаженства.
В классе повисла гробовая, леденящая душу тишина.
Сесилия Олкотт, сидевшая за своей партой с чашкой утреннего эрл грея, замерла. Чашка в ее тонких аристократических пальцах опасно накренилась, расплескивая драгоценный напиток на безупречно чистую тетрадь. Небесно-голубые глаза британки расширились от неописуемого ужаса:
«Ч-что это было?! — билась паническая мысль в голове леди Олкотт. — Гарри… погладил его по голове?! А этот француз… почему он покраснел, как институтка на первом балу?! Нет… не может быть… Неужели мой благородный рыцарь… предпочитает… МАЛЬЧИКОВ?!»
Справа от нее Лин-Инь Хуан сокрушительно сжала в кулаке алюминиевую банку с соком, превратив ее в плоский блин. Ее темные хвостики вздыбились, а миндалевидные глаза метали молнии:
– Ах ты… наглый французский хлыщ! – прошипела китаянка так тихо, что слышал только сидевший впереди Ичика. – Подлизывается к старосте посреди бела дня! Да я его «Возрождение» на полигоне на винтики разберу!
Хоки Синононо на соседнем ряду с такой силой впилась пальцами в столешницу, что на полированном дереве остались отчетливые вмятины. В ее голове крутилась лишь одна кошмарная мысль:
«Если Гарри-сан переключится на парней… то кто же будет учить меня правильно нарезать овощи для Ичики?! Нет, это недопустимо! Это угроза национальной кулинарной безопасности!»
Даже Мая Ямада, вошедшая в класс со стопкой учебников, споткнулась о порог, выронив указку:
– П-помилуй бог… Какая… какая прогрессивная европейская дружба…
Лишь Татэнаси Сарасики, наблюдавшая за сценой из дверного проема через щелочку своего неизменного веера, тихо, победно прыснула со смеху:
– О-хо-хо! Французская лилия раскрыла лепестки быстрее, чем я думала! Молодец, Гарри-кун… Твой гарем пополняется с поистине международным размахом!
Гарри, отхлебнув обжигающий, великолепно сваренный кофе, окинул аудиторию недоуменным взглядом. Он видел перекошенные лица Сесилии и Лин-Инь, видел панику в глазах Хоки, но его боевой наемнический разум напрочь отказался сопоставлять эти факты с романтикой.
– Чего уставились, кадеты? – рявкнул он голосом полковника десантников, плюхнувшись на свое место старосты. – Звонок через три минуты! Сесилия, подбери слюни и вытри чай с парты! Хуан, выбрось мусор в урну! Дюнуа — садись на место, молодец за кофе. А теперь открыли конспекты по баллистике, пока я не заставил весь класс отжиматься на кулаках прямо в проходе!
Шарлотта счастливо улыбнулась, грациозно проскользнула к своей парте и открыла тетрадь, украдкой бросая сияющие взгляды на широкую спину черново