Убийца волшебников и новая концепция магии
Тени забытого снега и узел судьбы
Ночь над западным пригородом Токио дышала сыростью и запахом хвои. В глубине закрытой резиденции клана Йоцуба не было слышно ни шума мегаполиса, ни мерного гула скоростных автострад. Здесь царила тишина, напоминавшая покой глубокого склепа или замерзшего озера, скованного вековым льдом.
Гарри сидел на полу, подогнув под себя ноги на манер уличных наемников — не в формальной позе сэйдза, от которой у него уже через пять минут начинали ныть колени, а небрежно привалившись спиной к полированной деревянной колонне. Его форменный пиджак валялся рядом, кобуры с тяжелыми «Береттами» покоились на низком столике из темного мореного дуба, тускло поблескивая смазанным воронением в свете бумажных фонарей андон.
Напротив, на расшитом шелковом дзабутоне, сидела Майя Йоцуба. Её длинное темно-фиолетовое кимоно ниспадало тяжелыми складками, скрывая фигуру, но не способное скрыть ту давящую, первобытную ауру абсолютного хищника, которая заставляла цепенеть сильнейших магов Азии. Рядом, чуть позади своей тети, расположились Тацуя и Миюки.
Миюки сидела безупречно прямо, её фарфоровое лицо хранило печать тревоги, а в глазах цвета предрассветного неба отражались пляшущие огоньки фитилей. Тацуя же застыл черным изваянием: его руки покоились на коленях, лицо было абсолютно лишено эмоций, но взгляд — тот самый пронзительный взгляд аналитика высшего класса — скользил по царапинам на пистолетах Гарри и по свежим ожогам от псионных разрядов на его запястьях.
Хаяма, бесшумный, как тень, разлил по пиалам зеленоватый густой чай гёкуро, поклонился и растворился во тьме коридора за раздвижными перегородками фусума.
– Шесть трупов в переулке третьего квартала, – мягко нарушила молчание Майя. Её голос звучал ласково, почти по-матерински, но в этой мягкости звенела сталь гильотины. – Трое с переломанными костями основания черепа и грудины. Двое с разорванными от кинетического шока внутренними органами. И один... замерзший изнутри настолько, что при попытке моих людей переместить тело его рука просто отломилась, как сухая ветка на морозе.
Она сделала крошечный глоток чая и подняла глаза на юношу.
– Президент школьного совета Маюми Саэгуса применила поверхностный парализующий шквал, чтобы прикрыть тебя в полицейских протоколах. Очень предусмотрительно с её стороны. Девочка Саэгуса явно питает к тебе слабость, племянник. Однако уличные камеры наблюдения, которые Хаяма предусмотрительно стер из городской базы за десять минут до прибытия Дисциплинарного комитета, показали куда более любопытную картину. Ты остановил свинец рукой. Без CAD. Без формулы. И двигался ты так, словно всю свою короткую жизнь только и делал, что потрошил людей на грязных задворках.
Гарри криво усмехнулся. Он потянулся к столику, достал из пачки леденец, содрал шуршащую обертку и закинул сладкий шарик в рот, нарочито громко щелкнув зубами:
– Тетушка, если вы хотели устроить мне допрос с пристрастием, могли бы не накрывать чай. Я привык к сырым подвалам, наручникам с подавителями магии и сигаретному дыму в лицо. Там атмосфера как-то душевнее.
– Не дерзи, Гарри, – в голосе Майи не было гнева, лишь странная, почти пугающая снисходительность. – Я не собираюсь наказывать тебя за уничтожение мусора из «Бланш». Клан Йоцуба никогда не осуждает за насилие, если это насилие совершенно ради защиты себя или своей семьи. Но ты здесь уже больше месяца. Ты починил половину сломанных приборов в доме, накормил слуг каким-то варварским, но удивительно сытным британским рагу, подружился с Тацуей и заставил Миюки улыбаться чаще, чем за последние три года. И все это время ты носишь в себе тьму, плотность которой превышает массу черной дыры.
Она подалась вперед. Тонкие пальцы, унизанные кольцами, переплелись на коленях.
– Кем ты был там, на своем туманном острове? И почему мальчик шестнадцати лет пахнет порохом, формалином и тысячами чужих смертей? Мне не нужны сказки про школу магии, Поттер. Я хочу знать правду. Всю. До последнего патрона.
Гарри помолчал. Он опустил взгляд на свои ладони. Под теплой кожей прятались старые шрамы: рваный след от осколка ритуального алтаря на ребре ладони, ожог от казенника пулемета ДШК у основания большого пальца, тонкие белые нити от режущих проклятий Беллатрисы Лестрейндж.
Миюки робко подала голос, ее пальцы судорожно сжали ткань юбки:
– Гарри-кун... пожалуйста. Если тебе больно вспоминать, мы не вправе давить. Но тетушка права. Ты всегда настороже. Даже когда ты спишь на скамейке во дворе школы, твое дыхание не замедляется. Ты ждешь нападения каждую секунду. Почему? Разве дома... разве твои родители не защищали тебя?
– Родители? – Гарри запрокинул голову и издал сухой, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья. – Красивое слово. Теплое такое. Знаете, в словарях пишут, что родители — это те, кто заботится о тебе, кормит, учит ходить, закрывает собой от шторма. В моем мире у лорда Джеймса Поттера и леди Лили Поттер был только один сын. Великий Годрик. Спаситель нации. «Мальчик-который-выжил».
Тацуя слегка прищурился:
– Твой брат-близнец. Тот, чье имя гремит во всех европейских магических бюллетенях.
– Он самый, – Гарри хмыкнул, перекатывая леденец языком за щекой. – Знаете, в чем ирония? В ту ночь, когда Темный Лорд пришел убивать нас в Годрикову Лощину, мне было пятнадцать месяцев. Дед Чарлус и бабушка Дорея дрались как демоны. Дед лег в прихожей, бабушка — у дверей нашей спальни. Когда этот ублюдок вошел в комнату и поднял палочку, Годрик просто орал и мочил пеленки. А во мне... во мне что-то лопнуло. Я не знал, что это магия крови. Я просто почувствовал, как этот красноглазый урод хочет забрать мою жизнь.
Гарри поднял правую руку, и вокруг его пальцев с тихим хрустом закружились крошечные, ослепительно белые снежинки. Температура в комнате мгновенно упала, дыхание присутствующих превратилось в белый пар.
– Это был мороз. Не фокус с заморозкой воды, а абсолютное обнуление тепла. Энтропия на нуле. Волдеморт даже понять ничего не успел — его тело разорвало криогенным расширением на микроскопические кристаллические иглы. Только бесплотный дух вышибло взрывной волной. Один из осколков колыбели полоснул Годрика по лбу, оставив кровавую царапину в виде буквы «V». А я рухнул на пол в коме от тотального истощения ядра.
– И когда вошли Дамблдор и твои родители... – тихо произнесла Миюки, ее лицо побледнело от страшной догадки.
– ...они увидели плачущего Годрика со шрамом и меня, полумертвого, бледного как труп, – закончил Гарри. – Дамблдор — этот старый манипулятор, помешанный на пророчествах, — тут же провозгласил Годрика мессией. А меня? Меня просто сдали домовым эльфам. Первые девять лет жизни я помню как бесконечную череду пустых комнат огромного поместья. Наверху гремели балы, Джеймс поднимал кубки за здоровье спасителя Британии, Лили пекла Годрику пироги и учила его благородным манерам. А меня кормили на кухне эльф Винки и старый портрет прадеда, который плевался в живых родственников через позолоченную раму.
Тацуя медленно кивнул. Его глаза оставались холодными, но внутри этих черных озер плескалось абсолютное, глубинное понимание:
– Классическая сегрегация по принципу полезности для рода. В мире магов непригодные или незаметные элементы отсекаются. Но как ты оказался на улице?
– О, это была лучшая шутка Джеймса Поттера, – Гарри оскалился в темноту, и в этот момент он стал пугающе похож на Данте, вспоминающего демонические круги ада. – Когда нам стукнуло десять, пришло время первого распределения семейных трастов в Гринготтсе. Годрику открыли счет с полумиллионом галеонов — покупай любые метлы, любые мантии. А когда я робко спросил отца, смогу ли я купить себе книги по зачарованию металлов и базовые инструменты, он посмотрел на меня так, будто увидел таракана в своем элитном виски.
Гарри передразнил напыщенный, самодовольный голос аристократа:
– «Гарри, ты должен понимать свое место. Все ресурсы семьи идут на подготовку твоего брата к великой битве. Ты не проявляешь талантов к высшей дуэльной магии, ты замкнут и ленив. Я закрываю твой доступ к хранилищу Поттеров до твоего совершеннолетия, чтобы ты не тратил семейное золото на маггловскую ерунду. Учись быть скромным фоном для своего брата».
Тишина в комнате стала звенящей. Даже пламя светильников перестало колебаться.
– Он заблокировал мне все, – глухо продолжал Гарри. – Мне не на что было купить даже подержанную форму в школу, не на что было есть, если эльфы были заняты обслуживанием банкетов Годрика. И тогда я понял: если я не научусь кормить себя сам, я сдохну в канаве, пока мой братец будет жрать шоколадных лягушек с золотых подносов. И я пошел туда, где родословные не значили ничего. В Лютный переулок. А оттуда — в портовые доки Лондона.
– В десять лет, – прошептала Миюки, и по её щеке скатилась одинокая прозрачная слезинка. – Ребенок...
– В десять лет я впервые вогнал ржавую заточку под ключицу портовому грабителю, который хотел перерезать мне горло за пару медных монет, – отрезал Гарри, и его голос потерял всякую насмешливость, став тяжелым, словно свинцовая чушка. – Мне нужно было жрать, Миюки. Мне нужно было покупать порох, инструменты, книги по баллистике. Волшебный мир не признавал огнестрел, считал его грязью магглов. А я увидел в нем спасение. Пуле плевать на щиты типа «Протего», если она летит со скоростью восемьсот метров в секунду и покрыта антимагической руной.
Он перевел дыхание. Взгляд его устремился куда-то сквозь стены, в далекие трущобы Роанапура и прокуренные кабинеты Гонконга:
– Чо Чанг, девчонка с Когтеврана, увидела, как я стреляю по банкам на заброшенном пустыре за Хогсмидом. Она не испугалась. Она была из семьи, тесно связанной с материковым синдикатом. Она свела меня со своим дядей — мистером Чангом из Триады. Вот он научил меня танцевать. Стрельба по-македонски, перемещение веса, стрельба в падении, ведение огня из двух стволов на подавление. Чанг смеялся и говорил, что у меня в жилах течет не кровь, а нитроглицерин.
– А русские? – спросила Майя, не сводя с него пристального, оценивающего взгляда. – Ты упомянул Балалайку.
– Отель «Москва». Таиланд. Мне было двенадцать, когда я взял свой первый серьезный контракт на устранение темного артефактора, сбежавшего из Албании с грузом проклятого кокаина, – Гарри усмехнулся воспоминаниям. – Я нарвался на засаду конкурентов, меня прижали к стене трое боевиков с автоматами. Балалайка со своими десантниками как раз зачищала соседний склад. Она увидела сопляка в твидовом школьном пиджаке, который из двух пистолетов методично выносил мозги профессиональным наемникам, экономя каждый патрон. Она забрала меня к себе на базу. Три месяца ада. Полоса препятствий, ночные марш-броски по джунглям с пулеметом на горбу, тактика зачистки помещений, пытки холодом и допросы третьей степени. Десантники капитана вбили в меня простую истину: жалость на поле боя — это преступление перед собственным выживанием.
Он замолчал, проведя пальцем по кромке стола.
– А потом была Майя Хисау. Женщина-призрак. Ученица того, кого в узких кругах наемников Старого Света шепотом называли «Убийцей Магов» — Кирицугу Эмии. Она научила меня главному. Она вбила мне в череп формулу весов. Если на одной чаше весов лежит жизнь одного мага, а на другой — сотни невинных людей, ты не ведешь переговоров. Ты закладываешь взрывчатку под фундамент его башни, отходишь на дистанцию километра и нажимаешь кнопку детонатора. Убей одного, чтобы спасти девяносто девять. Это было мое кредо.
– Математика утилитаризма, – негромко произнес Тацуя. В его голосе не было осуждения — лишь констатация факта. – Самый логичный и самый беспощадный метод ведения войны. Но он выжигает личность дотла.
– Именно, – Гарри тяжело вздохнул, и его плечи на миг опустились под невидимой тяжестью. – Я убивал Пожирателей Смерти не ради славы. Я убивал их на тайных вылазках, пока мой тупоголовый братец позировал фотографам «Ежедневного Пророка». Я выкосил верхушку их боевого крыла. Когда на четвертом курсе Волдеморт возродился на кладбище и избил Годрика до полусмерти, именно я вытащил два «Кольта», уложил половину его свиты в сырую землю и прострелил Темному Лорду колено и плечо, заставив его бежать как побитую собаку. И что в итоге?
Он криво усмехнулся:
– Годрик заявил, что обратил Лорда в бегство своей чистой душой. Родители ему поверили. Когда я собрал вещи и сказал, что ухожу, отец наставил на меня палочку и закричал, что ради «Высшего блага» я обязан стать щитом для брата и сдохнуть за него, если потребуется. Я прострелил Джеймсу плечо. Не насмерть — пожалел мать, которая визжала как резаная. И ушел навсегда.
Миюки закрыла лицо ладонями. Её плечи мелко подрагивали. Даже для мира магов этого измерения, где клановые интриги и генетические эксперименты были обычным делом, история Гарри звучала как чудовищный гимн предательству тех, кто должен был стать защитой.
– Но это еще не конец истории, верно? – тихо спросила Майя. В её карих глазах зажегся опасный багровый отблеск. – Все это объясняет твои навыки, Гарри. Твою жестокость, твою выучку, твою привычку стрелять на поражение. Но это не объясняет, как ты оказался в Японии. Ты не похож на беглеца, который просто купил билет на самолет. От тебя пахнет пространственными искажениями, не имеющими отношения к магии перемещения псионов.
Гарри поднял на нее глаза. Вся ирония слетела с его лица.
– Вы слышали когда-нибудь о Калейдоскопе, тетушка?
Майя на мгновение замерла. Её брови едва заметно дрогнули. Тацуя тоже вскинул голову, его аналитический взгляд сфокусировался на кузене с предельной концентрацией.
– Вторая Истинная Магия, – медленно произнесла Майя. – Наблюдение и вмешательство в параллельные миры. В нашем мире это считается легендой эпохи богов.
– В моем мире это старый, вечно ухмыляющийся дед с тростью и в дурацком плаще. Кишуа Зелретч Швайнорг, – Гарри скривился, вспоминая встречу. – Он нашел меня в порту Ливерпуля, когда я сидел на ящике с патронами и решал, куда направить ствол своего пистолета — в лоб очередному присланному за мной мракоборцу или себе в висок, потому что сил терпеть эту бесконечную бойню больше не было.
Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки:
– Я подошел к черте. Когда ты убиваешь снова и снова, спасая незнакомых людей ценой собственной человечности, на тебя обращает внимание нечто куда более страшное, чем Темные Лорды или магические кланы. Коллективное бессознательное человечества. Сила сдерживания. Алайя.
– Контр-стражи... – прошептал Тацуя, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на благоговейный холодок.
– Именно, братец. Зелретч явился и показал мне мое будущее, если я продолжу идти по пути «Убийцы Волшебников». Я бы заключил пакт. Я стал бы вечным мясником Алайи — безликим псом в красном плаще, которого выбрасывают в умирающие временные линии, чтобы вырезать целые города ради сохранения баланса. Ни покоя после смерти, ни памяти, ни имени. Только вечная чистка чужого дерьма и абсолютное безумие.
Гарри шумно выдохнул, глядя на дымящуюся пиалу с чаем:
– Старик Зелретч сказал мне: «Парень, у тебя удача как у ирландского копейщика, а судьба — как у половой тряпки. Но в тебе течет кровь, о которой твои бестолковые британские предки давно забыли. Семья твоей бабки Дореи по женской линии сотни лет назад переплелась с кровью из иного зеркала мира. С родом, который знает толк в холодном безумии ничуть не меньше, чем Блэки». Он ударил своей тростью о брусчатку пирса, открыл пространственную щель и буквально дал мне пинка под зад: «Проваливай в Японию двадцать первого века. Там есть женщина с точно такими же мертвыми глазами, как у тебя. Найди клан Йоцуба. Научись жить как человек, а не как инструмент, пока Алайя не накинула петлю на твою шею».
Голос Гарри стих.
В комнате повисла тишина такой плотности, что казалось, можно было услышать, как капли конденсата стекают по стеклам наружной галереи.
Гарри сидел, опустив голову, ожидая привычной реакции. Презрения. Страха. Отчуждения. В Британии любой, кто услышал бы подобную исповедь, шарахнулся бы от него, как от зачумленного, бормоча заклинания очищения и крича о темной магии и скверне убийцы.
Шорох шелка разорвал безмолвие.
Майя Йоцуба поднялась со своего места. Её движения были плавными, почти гипнотическими. Она обошла низкий столик, не обращая внимания на лежащие на нем пистолеты, подошла к Гарри вплотную и опустилась на колени прямо перед ним.
Юноша инстинктивно напрягся, рука дернулась к бедру, где обычно висел резервный нож, но Майя опередила его.
Ее тонкие, прохладные ладони легли на его щеки. Она подняла его лицо, заставляя смотреть прямо в свои бездонные, полные скрытой боли и непостижимой силы глаза.
– Глупый, израненный мальчик, – прошептала Майя. В её голосе не было ни капли насмешки. Это был голос главы семьи, которая сама прошла через ад, разорвала своих мучителей на куски и выстроила на их пепле несокрушимую крепость. – Ты думал, что испугаешь меня кровью на своих руках? Меня? Главу клана, само имя которого наводит ужас на целые континенты?
Она провела пальцем по его скуле, касаясь старого шрама:
– Те твои британские глупцы отняли у тебя имя, тепло и право на детство. Они сделали из тебя оружие, а потом попытались выкинуть, испугавшись того, что сами же и породили. Но ты здесь, Гарри. Ты пришел туда, где твое место.
– Тетушка... – хрипло выдавил Гарри, чувствуя, как ком подступает к горлу.
– Запомни мои слова, племянник, – Майя слегка сжала его щеки, и в ее тоне прозвучала абсолютная, непререкаемая воля Десяти Главных Кланов. – Каким бы убийцей ты ни был. Сколько бы жизней ты ни оборвал в прошлом. Ты — член клана Йоцуба. Твоя кровь — наша кровь. Твой холод — наш холод. И в этом мире, пока жива я, пока жив этот клан, никто больше не посмеет сказать, что ты лишний. Никто не посмеет требовать, чтобы ты стал чьим-то щитом. Если Британия или эти твои Силы сдерживания посмеют протянуть к тебе руки, я лично сожгу их дотла своими «Метеорами».
Сзади раздался шорох.
Миюки подошла к нему сбоку, опустилась на татами и, совершенно не заботясь о придворном этикете, обвила его шею руками, уткнувшись носом в его плечо. Её тело мелко дрожало от сдерживаемых рыданий.
– Ты больше не один, Гарри-кун... – шептала она, и её слезы прожигали ткань его рубашки. – Мы никому тебя не отдадим. Слышишь? Никогда.
Тацуя подошел последним. Он не стал бросаться в объятия — это было не в его натуре, да и эмоциональные контуры его мозга были вырезаны армейскими хирургами клана. Но он положил свою тяжелую, твердую как гранит ладонь на плечо Гарри и слегка сжал его.
– Утилитарный подход к жизням хорош на войне, кузен, – спокойно произнес Тацуя, глядя ему прямо в глаза. – Но здесь тебе больше не нужно взвешивать жизни на весах. Для решения проблем безопасности теперь есть я. А твоя задача — научиться тому, о чем говорил старик с тростью. Научиться просто жить. И... модифицировать мое вооружение. Нам все еще нужно протестировать те титановые пули со смещенным центром тяжести.
Гарри моргнул. В его груди, там, где годами зияла выжженная ледяная пустота, заполненная лишь пороховой гарью и паранойей, что-то болезненно, с треском раскололось.
Этот лед не был его магией. Это был панцирь, который он сковал вокруг своего сердца, чтобы не сойти с ума, когда родной отец наставлял на него палочку, а брат улыбался фотографам поверх его окровавленного плеча.
И теперь этот панцирь таял.
Гарри судорожно перевел дыхание, поднял руки и неловко, словно разучившись обнимать живых людей, прижал к себе всхлипывающую Миюки, чувствуя на своем плече тяжелую руку Тацуи и видя перед собой ласковую, опасную, но абсолютно искреннюю улыбку Майи.
– Черт дери... – пробормотал он сдавленным голосом, пытаясь вернуть на лицо привычную наглую ухмылку Данте, хотя глаза его подозрительно блестели. – Вы, ребята, совершенно не умеете вести себя с профессиональными киллерами. Где страх? Где наручники? Где требование сдать оружие под роспись?
– Замолчи, идиот, – Майя щелкнула его пальцем по носу, грациозно поднимаясь с колен. – И спрячь свои пистолеты. От них несет порохом, а Хаяма только вчера менял обивку на мебели. Завтра у тебя ранний подъем. Турнир Девяти Школ приближается, и если ты опоздаешь на сбор технического персонала, твоя драгоценная президентша Саэгуса лично выпьет из тебя всю кровь. А я не люблю делиться тем, что принадлежит моему клану, даже с дочерьми Саэгусы.
– О, поверьте, тетушка, – Гарри наконец-то искренне, тепло рассмеялся, вытирая глаза рукавом и высвобождаясь из объятий Миюки. – Эта женщина страшнее взвода морской пехоты. Но с ней хотя бы не соскучишься.
***
Полночь давно миновала.
Гарри стоял на открытой веранде своей комнаты во флигеле особняка, глядя на традиционный сад камней, омываемый серебряным лунным светом.
Ночной воздух был свежим, чистым, без малейшего следа лондонской гари или запаха сырых склепов Литтл-Хэнглтона. В кармане его брюк тихо вибрировал мобильный терминал.
Гарри вытащил устройство и нажал на экран. Сообщение от Маюми Саэгусы, отправленное пятнадцать минут назад:
*«Поттер-кун, ты спишь? Если ты завтра снова явишься в студсовет без домашнего задания по калибровке векторных барьеров и посмеешь опоздать хоть на минуту — я заставлю тебя весь день носить мои папки с отчетами. И не забудь те вишневые онигири, о которых мы говорили! Спокойной ночи, стрелок.»*
К сообщению был прикреплен крошечный смайлик с подмигивающей лисицей.
Гарри покачал головой, чувствуя, как по губам сама собой расползается легкая, спокойная улыбка.
Он достал из кармана одну из зачарованных пуль калибра девять миллиметров, подбросил её в воздух, поймал и сжал в кулаке.
Зелретч был прав, чертов старый вампир. Калейдоскоп знал, куда отправлять заблудшие души.
Где-то там, в другом измерении, в туманной Британии, Дамблдор двигал свои шахматные фигуры, Джеймс Поттер зализывал раны и тренировал пустоголового Годрика к финальной битве, а Волан-де-Морт копил силы во тьме. Но они больше не имели власти над Гарри. Они были призраками из дурного сна, рассеявшегося с первыми лучами солнца.
Здесь, в Токио, у него были Тацуя и Миюки. Была Майя, готовая перегрызть глотку любому за честь своего клана. Были верные друзья, шумевшие на школьной крыше. И была девушка с глазами цвета спелой вишни, которая учила его стрелять не ради убийства, а ради того, чтобы вернуться живым.
Гарри убрал пулю в карман, оперся о перила веранды и вдохнул полной грудью ночной воздух.
– Ну что, старик Зелретч, – негромко произнес он в пустоту спящего сада. – Похоже, Алайе придется поискать себе другого палача. У меня здесь... слишком много дел. И слишком много тех, ради кого действительно стоит жить.
Луна мягко осветила его лицо — молодое, спокойное и впервые за долгие шестнадцать лет по-настоящему свободное.